ГЛАВА 1.Правило номер один: не показывай страх

Золотое правило зоопсихолога гласит: никогда не показывай зверю свой страх. Даже если перед тобой сто килограммов чистой, неконтролируемой ярости с клыками размером с мой большой палец. Даже если животное загнано в угол, а ты находишься с ним в одном замкнутом пространстве. Страх пахнет. Страх провоцирует. Страх убивает.

— Тихо, мальчик. Спокойно, Буран. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, — мой голос звучал ровно, низко и обволакивающе, пока я медленно, миллиметр за миллиметром, отступала к решетчатой двери вольера.

Кавказская овчарка, которую привезли ко мне в реабилитационный центр всего пару часов назад, глухо рычала, прижимая купированные уши к массивной голове. Шерсть на ее загривке стояла дыбом, образуя жутковатый гребень. Собаку забрали у неадекватного хозяина, который использовал ее для подпольных боев. Буран ненавидел людей. И, судя по налитым кровью глазам, прямо сейчас он всерьез обдумывал, с какой части моего тела начать свой ужин.

Я не делала резких движений. Моя правая рука, спрятанная в глубоком кармане форменной куртки, привычно нащупала ребристую пластиковую поверхность ультразвукового отпугивателя — на самый крайний, критический случай. Но я знала: агрессия — это почти всегда просто замаскированный страх. Зверя нужно понять, показать ему, что ты не угроза, но при этом ты — главная.

— Хороший мальчик. Умный пес, — продолжала я монотонно бубнить, глядя не прямо в глаза (прямой зрительный контакт — это вызов), а чуть в сторону, на его напряженную шею.

Буран лязгнул зубами, сделав выпад вперед. Я не дрогнула. Не отшатнулась. Только чуть повысила тон, добавив в него металла:

— Нет. Место.

Собака замерла. Моя абсолютная, железобетонная уверенность сбила паттерн поведения животного. Буран ожидал крика, взмаха рук, паники — того, что он привык видеть у своих жертв. Вместо этого перед ним стояла неподвижная, спокойная скала. Пес шумно выдохнул, фыркнул, и его хвост, до этого напряженно вытянутый струной, слегка опустился.

— Вот так. Молодец, — я плавно открыла задвижку за спиной и выскользнула из вольера, тут же закрыв его на щеколду.

Только оказавшись в безопасном коридоре, я позволила себе шумно выдохнуть и вытереть тыльной стороной ладони испарину со лба. Десять лет работы с проблемными животными научили меня контролировать адреналин, но каждый такой сеанс все равно выматывал досуха.

— Вы с ума сошли, Маргарита Николаевна! — раздался истеричный голос моего ассистента, Дениса, который наблюдал за процессом через бронированное стекло. — Он же мог вас порвать! Нужно было вколоть транквилизатор!

— Транквилизатор не лечит психику, Денис, — устало отозвалась я, направляясь к своему кабинету. — Он просто загоняет проблему вглубь. Бурану нужно понять, что человек — это не всегда боль. Ладно, подготовь ему миску с кормом, только не подходи близко. Оставь у шлюза. Я пока схожу в архивную, найду ту старую шлейку из плотной кожи. Обычную он перегрызет за три секунды.

Я спустилась на цокольный этаж нашего центра. Здесь пахло сыростью, старой бумагой и пылью. В углу громоздились коробки с вещами, которые нам жертвовали сердобольные граждане: старые поводки, лежанки, игрушки. Я принялась рыться в ближайшей картонной коробке, раздвигая какие-то пыльные тряпки и резиновые мячики.

Пальцы наткнулись на что-то твердое, холодное и странно гладкое. Я потянула предмет на себя.

Это был не ошейник. На моей ладони лежал массивный, покрытый патиной медальон на толстой цепочке. В центре потускневшего металла тускло мерцал черный камень с красными прожилками. Откуда эта штука вообще здесь взялась? На благотворительность обычно отдают старые свитера, а не антиквариат.

Я инстинктивно потерла поверхность камня большим пальцем, пытаясь стереть слой вековой пыли.

И в этот момент мир вокруг меня взорвался.

Это не было похоже на обморок или потерю сознания. Скорее, на то, как если бы пространство внезапно превратилось в гигантскую центрифугу. Воздух с оглушительным, режущим барабанные перепонки треском разорвался надвое. В нос ударил такой густой запах озона и жженой серы, что у меня мгновенно заслезились глаза.

Пол цокольного этажа просто исчез. Гравитация перестала существовать. Я даже вскрикнуть не успела, когда невидимая гигантская рука схватила меня за шиворот и швырнула в воющую, вращающуюся пустоту. Перед глазами замелькали вспышки фиолетового и багрового света. Меня крутило, выворачивало наизнанку, легкие горели от нехватки кислорода. В ушах стоял гул, похожий на рев турбин взлетающего самолета.

А затем последовал удар.

Жесткий, безжалостный удар, выбивший из меня остатки дыхания. Я приземлилась на что-то твердое, шершавое и невероятно горячее. Колени саднило, ладони обожгло о шероховатую поверхность.

Кашляя и жадно хватая ртом воздух, я попыталась приподняться на четвереньках. Легкие протестовали — здесь пахло не сыростью московского подвала, а пеплом, раскаленным металлом и чем-то еще. Чем-то древним и пугающим.

— Какого… дьявола… — прохрипела я, отплевываясь и часто моргая, чтобы сфокусировать зрение.

Это точно был не подмосковный питомник. Мой мозг, привыкший все анализировать, начал лихорадочно фиксировать детали.

Я находилась в огромном круглом зале, выложенном черным, словно обугленным камнем. Потолок терялся где-то высоко в непроглядной тьме. Вдоль стен чадили факелы в массивных железных кольцах, отбрасывая на стены пляшущие, уродливые тени. А пол подо мной…

Я опустила взгляд. Каменные плиты были исчерчены сложными, геометрически идеальными линиями, образующими гигантскую многолучевую звезду. И эти линии не просто были нарисованы — они светились. Жутковатым, пульсирующим алым светом, словно кто-то залил в борозды жидкий неон пополам со свежей кровью. Классическая пентаграмма. Из тех, что рисуют в низкобюджетных фильмах ужасов или книжках по оккультизму для подростков.

Но ужас был вполне реальным, осязаемым. Потому что прямо за границей этого светящегося круга, всего в трех метрах от меня, стоялон.

Мужчина был огромен. Я при своем росте метр семьдесят пять редко чувствовала себя миниатюрной, но этот человек возвышался надо мной как скала. Его широкие плечи обтягивала черная кожа, поверх которой тускло поблескивала темная, покрытая копотью сталь доспеха. В неверном свете факелов его волосы казались цвета воронова крыла, падая на лоб небрежными прядями.

Но не габариты заставили мое сердце пропустить удар. Его лицо. На левой щеке, от виска до самой массивной, волевой челюсти, тянулся жуткий рваный шрам, словно когда-то огромный зверь пытался вскрыть ему череп когтями. А глаза… Боже, его глаза горели настоящим, расплавленным золотом. Ни зрачков, ни белков — только два резервуара с жидким огнем, которые сейчас смотрели на меня с такой запредельной, первобытной ненавистью, что воздух вокруг, казалось, начал потрескивать от напряжения.

Он тяжело дышал, его массивная грудь вздымалась под доспехом. А в правой руке, закованной в латную перчатку, он сжимал чудовищных размеров двуручный меч. Лезвие клинка было покрыто темной вязкой жидкостью, которая с шипением испарялась, испуская струйки сизого дыма.

— Тварь Бездны, — его голос был подобен камнепаду. Глухой, рокочущий, вибрирующий в самой груди и полный такой откровенной угрозы, что у любого нормального человека в этот момент инстинкт самосохранения взвыл бы сиреной. — Прими свою истинную форму, чтобы я мог отсечь тебе голову.

Он сделал шаг вперед. Металл его сапог лязгнул по камню. Он медленно, неумолимо заносил свой дымящийся меч.

В моей крови мгновенно взорвался адреналин. Но вместо паники пришла профессиональная, холодная собранность, помноженная на дикое раздражение. Я десять лет работала с неадекватными хищниками. Я видела разъяренных медведей, психованных бойцовских псов и их владельцев, которые считали себя альфа-самцами, решая конфликты с помощью агрессии. Этот перекачанный косплеер с золотыми глазами явно путал берега.

Я не стала визжать. Не стала умолять о пощаде. Мой мозг автоматически перешел в режим «доминирование и контроль».

Я резко выпрямилась во весь рост, расправила плечи, чтобы казаться визуально больше, и выставила вперед открытую ладонь левой руки — универсальный жест, который останавливает даже несущегося на тебя быка.

— Стоять! — рявкнула я своим самым жестким, командным басом. Тем самым тоном, от которого у моих ассистентов в клинике подкашивались колени, а агрессивные псы садились на задницы. — Место!

Мужчина замер.

Он не испугался — такие не пугаются. Он просто завис от абсолютного, кристального шока. Лезвие его чудовищного меча остановилось в воздухе, не дойдя до моей шеи каких-то жалких полметра. От раскаленной стали веяло таким диким жаром, что у меня пересохло в горле, но я даже не моргнула.

— Опустил железку. Быстро, — чеканя каждое слово, произнесла я, глядя прямо в его золотые глаза, отказываясь отводить взгляд. Ни капли страха. Только железобетонная уверенность особи, которая привыкла контролировать стаю. — Я не знаю, что за идиотское шоу вы тут устроили, мужчина, но я сейчас отряхну брюки, и мы спокойно поговорим. Без резких движений. И без этого пафоса про «Тварей Бездны».

Он моргнул раз, другой. Золотое свечение в его глазах внезапно дрогнуло, мигнуло, как испорченная лампочка, и я с удивлением увидела, что под этой жуткой иллюзией скрываются обычные человеческие радужки — темно-карие, почти черные.

Его лицо перекосило от странной смеси гнева и замешательства.

— Человек? — выдохнул он. Его губы скривились в злом оскале, обнажив ровные белые зубы. — Женщина? Откуда в печати призыва Низшего демона взялась человеческая женщина? Кто тебя подослал? Инквизиция Морвана? Говори, дрянь!

Он бросился вперед с пугающей, нечеловеческой скоростью. Я даже дернуться не успела, как меч со звоном отлетел в сторону, а огромная ладонь в кожаной перчатке сомкнулась на воротнике моей куртки. Меня рывком, как пушинку, вздернули в воздух.

Я оказалась прижатой к его закованной в сталь груди. От него исходил невыносимый жар, словно внутри него работала доменная печь. Запах полыни, горячего металла, крови и опасности ударил по рецепторам. Но мой профессиональный взгляд уже считывал его язык тела.

Расширенные зрачки. Учащенное дыхание. Мышцы напряжены до предела. Он агрессивен не потому, что хочет убить конкретно меня, а потому, что ситуация вышла из-под его контроля. Он ждал демона, а получил бабу в испачканной пылью униформе ветеринара.

— Руки убрал, — прошипела я, болтаясь в воздухе на вытянутых мысках кроссовок, и машинально нащупала в кармане рукоять ультразвукового шокера. — Статья за похищение и угрозу жизни — это от трех до восьми лет. Тебе твой шлем слишком сильно голову напек?

— Отвечай, шпионка, — он чуть сжал пальцы на моем воротнике, и его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего. — Где леди Элиана? Где светлая магесса, которую Император прислал для ритуала Братания? Как ты, жалкая пустышка, сломала древнюю печать?

— Понятия не имею, о чем ты бредишь, Конан-Варвар! — я попыталась вывернуться, вцепившись ногтями в его запястье, но хватка была железной, словно меня держал промышленный пресс. — Я была на работе! В Москве! Я зоопсихолог Маргарита Соколова, а не ваша долбанная магесса! И если ты сейчас же меня не отпустишь, я применю спецсредства!

— Зоо… кто? — он презрительно скривился, явно не поняв ни слова. — Ты лжешь. Ни одна смертная без магического дара не смогла бы пробить барьер цитадели. Ты…

Он не договорил.

В этот самый момент пентаграмма под нашими ногами взвыла. Это не было метафорой — звук был таким, словно тысячи голосов слились в едином болезненном крике. Алый свет в бороздах на полу вспыхнул так ярко, что резануло по глазам. Зал озарился кроваво-красным заревом.

— Проклятье! — прорычал мужчина. Его зрачки снова начали заливаться расплавленным золотом. — Ритуал закрывается!

Он попытался отшвырнуть меня в сторону, за пределы светящегося круга, но было слишком поздно. Магия не терпела пустоты и не прощала ошибок.

От центральных линий на полу оторвались две толстые, пульсирующие красные энергетические нити. Они взвились в воздух, извиваясь, как живые змеи. Одна из них с пугающей скоростью метнулась к мужчине и с силой ударила его в грудь, прямо сквозь черную сталь доспеха. Вторая нить скользнула ко мне, обвившись вокруг моего левого запястья.

Я закричала.

Боль была невыносимой, ослепляющей. Казалось, мне под кожу, прямо в вены, ввели кипяток, смешанный с битым стеклом. Нить вплавлялась в мою плоть, шипя и оставляя после себя черный дым.

Мужчина тоже издал глухой, звериный рык. Он выпустил меня, падая на одно колено и судорожно хватаясь за грудь, словно пытаясь вырвать из себя невидимое копье.

Свет погас так же внезапно, как и появился. Вой оборвался, сменившись звенящей, тяжелой тишиной, которую нарушало лишь наше хриплое дыхание.

Я рухнула на каменный пол, обхватив левую руку правой ладонью и баюкая ее. Меня трясло. Сердце колотилось в горле так сильно, что перед глазами плясали черные точки. Медленно, преодолевая остаточную волну боли, я закатала рукав куртки.

Кожа на запястье не была обожжена. Вместо ожога там красовался причудливый, угольно-черный узор. Он выглядел как татуировка, нанесенная каким-то сумасшедшим мастером: языки пламени, закованные в толстые цепи. Узор слабо пульсировал в такт биению моего сердца, отдаваясь тупым, горячим эхом где-то в груди.

— Ты… — хриплый, полный первобытной ярости голос заставил меня поднять голову.

Мужчина тяжело поднялся на ноги. Его лицо было мертвенно-бледным, по виску, рядом со страшным шрамом, стекала капля пота. В его темных глазах сейчас плескалась чистая, неразбавленная ненависть — не ко мне лично, а к самой ситуации. Он выглядел как волк, чей лапоть намертво захлопнулся в стальном капкане.

— Ты хоть понимаешь, что наделала, тупая человеческая девка? — он шагнул ко мне. В комнате резко потеплело, словно открыли заслонку работающей печи. Воздух вокруг него начал дрожать и искажаться от жара.

— Что я наделала?! — возмущение оказалось сильнее страха. Я вскочила на ноги, пошатнувшись, но удержав равновесие. — Я сидела у себя на работе! Это вы меня сюда притащили своими светящимися кружками и сатанинскими обрядами! Что вы мне вкололи?! Что это за дрянь на моей руке?!

Вместо ответа он рывком стащил с левой руки плотную кожаную перчатку и сунул руку мне под нос. На его широком, покрытом мелкими шрамами запястье горел точно такой же узор — пламя в цепях. Только его узор был массивнее и пульсировал багровым светом.

— Это, Маргарита Соколова, — он выплюнул мое имя с таким отвращением, словно это было грязное ругательство, — не дрянь. Это печать Истинной Связи. Братание душ. Ритуал был запущен Императором. Он должен был связать меня с магессой, чтобы ее светлая сила сдерживала мое проклятие. Но магия слепа. Она не нашла в круге ту, чья кровь была заявлена, и схватила первое попавшееся живое существо. Тебя.

Я переводила взгляд с его руки на свою. Мой аналитический ум отчаянно пытался найти логическое объяснение происходящему, но логика здесь сдохла в муках.

— То есть… — я сглотнула пересохшим горлом. — Вы хотите сказать, что мы…

— В прямом смысле, — безжалостно припечатал он. Его губы искривились в мрачной, пугающей усмешке. — Поздравляю. Ты только что стала законной женой Пепельного Герцога, главнокомандующего Кассиана Роарка. И если ты все-таки шпионка, которую специально подкинули в этот круг, чтобы лишить меня магического щита и свести с ума… клянусь Бездной, я лично сверну тебе шею, как только найду способ разорвать этот чертов контракт.

Он стоял надо мной, подавляя своей аурой, своим ростом, своим жаром. Настоящий хищник на вершине пищевой цепи, уверенный в своей безнаказанности.

Я посмотрела на черную метку на своем запястье. Потом подняла взгляд на разъяренного мужчину. В голове что-то щелкнуло. Страх окончательно ушел, уступив место ледяному, рабочему профессионализму.

Передо мной стоял классический альфа-самец с тяжелой формой ПТСР и гигантским эго. Он пытался меня запугать, установить иерархию, прогнуть под себя. В моей практике таких «герцогов» было предостаточно. И метод работы с ними был только один.

— Значит так, Ваша Светлость, — я медленно скрестила руки на груди, полностью игнорируя его угрожающую позу, и вздернула подбородок. — Во-первых, жен не душат в первый день знакомства — это плохой тон и уголовно наказуемое деяние. Во-вторых, снизьте децибелы. Вы мне не нравитесь ровно так же, как и я вам. Я не просилась в вашу секту и не собираюсь быть вашей сиделкой.

Я сделала полшага вперед, вторгаясь в его личное пространство, что заставило Кассиана слегка отстраниться от неожиданности.

— Так что давайте мы сейчас глубоко вдохнем, выпьем успокоительного, сядем за стол переговоров и решим, как юридически и магически аннулировать этот ваш ЗАГС.

Кассиан Роарк замер. Кажется, впервые в его жизни, полной войн, крови и страха, с ним так разговаривали. Никто не смел указывать Пепельному Палачу, что ему делать. Его ноздри расширились, а в темных глазах промелькнула искра чего-то нового. Удивления? Или предвкушения?

На его губах медленно, очень медленно появилась злая, холодная улыбка.

— Аннулировать? — тихо, с угрозой переспросил он, склоняясь ко мне так близко, что я почувствовала запах полыни от его кожи. — Этот брак заключается на крови и древней магии. Расторгнуть его может только смерть. Твоя или моя. И, поверь мне, моя наступит еще очень не скоро.

Он развернулся, подхватил свой гигантский меч с пола и бросил через плечо:

— Добро пожаловать в ад, женушка. Постарайся не умереть до завтрашнего утра.

Он зашагал к тяжелым дубовым дверям в конце зала. А я смотрела в его широкую спину и чувствовала, как на моих губах тоже расцветает улыбка. Злая и профессиональная.

Ах так, подумала я, массируя метку на запястье. Что ж, Ваша Светлость. Ты еще не знаешь, что я — дипломированный специалист по адаптации самых диких тварей. И твой персональный ад мы очень быстро переделаем в комфортный вольер с мягкими стенами. И ты еще будешь приносить мне тапочки в зубах.

Дорогие мои, добро пожаловать в новую историю!

Наша Марго с порога показала, что с ней шутки плохи! Как вам реакция сурового Герцога на земного зоопсихолога? Пишите в комментариях, мне очень интересно ваше мнение! 👇