ГЛАВА 16. Истинные клятвы и дорога домой

Остаток дня после аудиенции у Императора пролетел в сумасшедшем, лихорадочном темпе. Нам выделили гостевое крыло во Дворце — роскошные апартаменты, обставленные с дворцовой помпой, с лепниной на потолках и шелковыми обоями. Еще вчера эта золотая клетка показалась бы мне ловушкой, но сегодня, когда указ об автономии Пепельной Цитадели уже был подписан и скреплен императорской печатью, эти стены были лишь временной остановкой перед дорогой домой.

Я сидела в огромной, высеченной из цельного куска белого мрамора ванне, до краев наполненной горячей водой с добавлением успокаивающих эфирных масел. Вода медленно смывала с меня грязь Лабиринта, въевшуюся пыль ущелья Черных Скал, кровь химер и остатки липкого, холодного страха.

Мое тело ныло. Царапина на плече затягивалась, но всё еще саднила, а на груди, там, где Пепельный огонь Кассиана выжег яд кристалла Морвана, кожа оставалась чувствительной и покрасневшей. Но это были мелочи. Я была жива. И я была свободна от магической удавки.

Дверь в купальню тихо скрипнула.

Я не стала судорожно прикрываться пеной или визжать, как кисейная барышня. Я просто повернула голову, откидывая мокрые волосы на спину.

Кассиан вошел в комнату бесшумно, как огромный кот. Он уже успел привести себя в порядок: принял душ в соседней комнате, смыл копоть и переоделся в свежие темные брюки и свободную, не зашнурованную на груди рубашку. Его влажные пепельные волосы падали на широкие плечи. В полумраке купальни, освещенной лишь десятком магических светильников, его глаза казались бездонными.

Он подошел к краю ванны, опустился на одно колено и зачерпнул воду ладонью, позволяя каплям стечь обратно.

— Как ты? — его голос был низким, бархатистым, с легкой хрипотцой, от которой у меня по коже побежали мурашки, не имеющие ничего общего с температурой воды.

— Пытаюсь вспомнить, каково это — быть просто человеком, а не мишенью в тире, — я улыбнулась, положив подбородок на скрещенные на бортике ванны руки. — И, знаешь, мне нравится. Эта местная пена для ванн творит чудеса.

Кассиан не улыбнулся в ответ. Его взгляд скользнул по моей шее, опустился к ключицам и остановился на красноватых следах от осколков кристалла. Его челюсти едва заметно сжались, а в глазах мелькнула тень вины.

— Это пройдет, Кассиан, — мягко сказала я, поднимая мокрую руку и накрывая его ладонь. — Ты спас меня. Не смей винить себя за то, что сделал Морван.

— Я должен был защитить тебя лучше, — глухо отозвался он, переплетая свои пальцы с моими. — Я Пепельный Палач. Я Главнокомандующий. А позволил какому-то выжившему из ума старику подобраться к тебе так близко.

Я фыркнула, брызнув в него водой.

— Эй, альфа-самец, прекращай заниматься самобичеванием. Это контрпродуктивно. Во-первых, это я к нему подобралась, причем в режиме невидимости. Во-вторых, если бы не этот мой безумный бросок, мы бы сейчас оба кормили ледяных волков. Так что мы квиты. Мы команда.

Его губы наконец-то изогнулись в теплой, искренней усмешке. Он поднес мою мокрую ладонь к лицу и оставил долгий, обжигающий поцелуй на внутренней стороне запястья — прямо там, где еще вчера чернела проклятая магическая метка Братания.

— Команда, — согласился он, не отрывая взгляда от моих глаз. — Завтра на рассвете мы закрепим это официально. Император расстарался. Он пригласил Верховного Жреца Храма Создателя. Церемония будет короткой, без лордов Совета, только мы и пара гвардейцев для протокола. Тебя это устроит? Я знаю, что женщины обычно мечтают о пышных торжествах, сотнях гостей, цветах...

— Если ты притащишь на нашу свадьбу сотню гостей из числа тех самых аристократов, которые вчера хотели скормить нас химерам, я лично сбегу с церемонии, прихватив Брута, — совершенно серьезно заявила я. — Терпеть не могу корпоративы с токсичными коллегами. Чем тише, тем лучше. Главное, чтобы слова, которые мы там произнесем, имели вес.

— Они будут иметь вес, Маргарита. Я клянусь тебе, — его голос стал серьезным, почти торжественным. — Я больше никогда не позволю никому диктовать нам условия. Мы возвращаемся на Север. Там наши правила.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, кристально чистое спокойствие. Я вылезла из ванны. Кассиан, не отводя взгляда, подал мне огромное пушистое полотенце и сам закутал меня в него, прижимая к своей груди. От него пахло полынью, чистотой и чем-то неуловимо притягательным — запахом мужчины, который наконец-то обрел мир с самим собой.

Мы уснули в ту ночь в обнимку, без единого слова, провалившись в глубокий, восстанавливающий сон без сновидений. Нам не нужна была страсть отчаяния. Впереди у нас была целая жизнь.

Рассвет над столицей был ясным и морозным. Небо, окрашенное в нежные персиковые и золотистые тона, обещало хороший день.

Храм Создателя находился в восточном крыле дворцового комплекса. Это было высокое, устремленное в небо здание из белого камня, с витражами, сквозь которые преломлялся утренний свет, раскрашивая мраморные плиты пола в сотни оттенков.

Внутри было зябко и тихо. Пахло ладаном и плавящимся воском.

Я шла по центральному нефу, опираясь на руку Кассиана. На мне было простое, но невероятно элегантное платье из темно-синего бархата, расшитое серебряными нитями по подолу — подарок от императорской казны (видимо, в качестве извинения за попытку убийства). Мои волосы были распущены и мягкими волнами спадали на спину. Никаких диадем, никаких сложных причесок.

Кассиан был безупречен. Черный парадный мундир сидел на нем как влитой, серебряные эполеты тускло поблескивали. Его Пепельный меч остался в ножнах, но даже без обнаженного оружия от него исходила аура спокойной, сокрушительной силы. Шрам на его лице больше не казался мне пугающим — он был частью его истории, картой его выживания.

За нами, гулко цокая когтями по священному мрамору, шел Брут. Саймон пытался оставить демонического пса за дверями Храма, но я настояла. «Это наша стая, — сказала я адъютанту. — А стая всегда присутствует на важных церемониях».

У алтаря нас ждал Верховный Жрец — сухонький старичок в золотистых одеждах. При виде Пепельного Палача и его адской гончей жрец заметно побледнел. Его руки, держащие священную книгу, мелко дрожали. В истории Империи не было случая, чтобы человек с темным проклятием венчался в главном светлом Храме без блокирующих рун.

Но мы дошли до алтаря. Брут, получив от меня короткий мысленный приказ и невидимый жест рукой, послушно уселся на мраморный пол рядом со свидетелем-Саймоном, обернув хвост вокруг лап, и замер, как изваяние идеального послушания. Жрец нервно сглотнул, но начал церемонию.

Слова древней молитвы текли плавно и размеренно. Никакой магии. Никаких светящихся кругов, клятв на крови и пульсирующих пентаграмм. Только тихий голос жреца, отражающийся от сводов храма, и золотистый утренний свет.

— Герцог Кассиан Роарк, берешь ли ты эту женщину в законные супруги, не по принуждению магии, но по доброй воле и велению сердца? Готов ли ты стать её щитом в бурю, её теплом в холода и её опорой до конца ваших дней? — спросил жрец, глядя на Кассиана.

Герцог повернулся ко мне. В его темных глазах не было ни тени сомнения.

— Я беру её, — голос Кассиана прозвучал твердо, заполняя собой всё пространство Храма. — И я клянусь, что мой меч, моя жизнь и моя душа принадлежат ей. По доброй воле и навсегда.

Он снял черную перчатку и аккуратно взял мою руку. Его пальцы были горячими, надежными.

— Леди Маргарита, — жрец перевел взгляд на меня. — Берешь ли ты этого мужчину в законные мужья? Готова ли ты разделить с ним бремя его пути, быть его светом во тьме и его покоем в час тревоги?

Я посмотрела в глаза мужчины, который еще несколько дней назад казался мне ожившим кошмаром, жестоким тюремщиком с отвратительным характером. Мужчины, который ради меня шагнул в Лабиринт и был готов сгореть заживо, вытягивая из меня чужой яд.

— Я беру его, — мой голос не дрогнул. Я произносила эти слова с абсолютной, железобетонной ясностью. — И я клянусь, что буду стоять с ним плечом к плечу, какие бы бури ни пришли на наши земли. Мой выбор — это он.

Жрец кивнул, его волнение немного улеглось перед лицом такой искренности.

— Обменяйтесь символами вашего союза.

Саймон, выступив вперед, протянул Кассиану небольшую бархатную подушечку. На ней лежали два кольца. Не артефакты. Не сковывающие метки. Обычные, гладкие кольца из темного, матового серебра, выкованные по приказу Герцога той же ночью в кузнице мастера Гарольда.

Кассиан надел кольцо на мой безымянный палец. Металл был прохладным, но мгновенно согрелся от моей кожи. Я взяла второе кольцо и надела его на палец Герцога. Оно село идеально.

— Властью, данной мне Создателем и законами Империи, я объявляю вас мужем и женой, — торжественно завершил Верховный Жрец. — Можете закрепить свой союз поцелуем.

Кассиан не стал медлить. Его руки легли на мою талию, притягивая меня вплотную к себе. Он наклонился и поцеловал меня. В этом поцелуе не было ярости или отчаяния. В нем было обещание. Глубокое, спокойное, вечное обещание защиты и любви. Я ответила ему со всей нежностью, на которую была способна, чувствуя, как внутри распускается теплое, щемящее чувство абсолютного счастья.

Когда мы оторвались друг от друга, жрец смущенно кашлянул, а Брут издал короткий, одобрительный «гав», выпустив в воздух сноп абсолютно безопасных, праздничных искр. Саймон утирал слезы умиления рукавом своего камзола.

Мы официально, законно, по всем правилам стали мужем и женой. И на этот раз — никаких кризисов.

Спустя два часа наша армия была готова к выступлению.

Мы стояли на площади перед Дворцом. Солдаты Севера, дисциплинированные и молчаливые, ждали приказа своего Главнокомандующего. Лошади били копытами по мощеной мостовой.

Слуги загружали последние сундуки с нашими вещами (и императорскими дарами) в просторную дорожную карету. Кассиан отдавал последние распоряжения командирам авангарда.

Я стояла возле кареты, поправляя теплый меховой плащ, когда услышала за спиной знакомый, манерный голосок.

— О, леди Маргарита... То есть, простите, Ваша Светлость, Герцогиня Роарк.

Я медленно обернулась. Передо мной стояла леди Виола. Та самая столичная интриганка, которая пыталась смешать меня с грязью на императорском балу. Сейчас она выглядела совсем иначе. Никакого кричаще-красного платья. Строгий серый наряд, плотно застегнутый воротник. Ее подружек-гиен рядом не наблюдалось.

Виола нервно теребила в руках кружевной платочек. Ее глаза бегали, она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Позиции изменились: ее всесильный дядюшка Морван мертв, а Пепельный Палач, которого она считала обреченным, теперь был вторым по влиятельности человеком в Империи.

— Леди Виола, — я вежливо, холодно улыбнулась. — Какая неожиданная встреча. Пришли пожелать нам счастливого пути?

Она побледнела, закусив губу.

— Я... я пришла принести свои извинения, Ваша Светлость. За тот инцидент на балу. Я была введена в заблуждение... лордом Морваном. Я не знала о вашей истинной силе. Прошу вас, не держите на меня зла. Если Герцог решит... отомстить моей семье за слова, сказанные в неведении...

Я смотрела на нее и видела не высокомерную аристократку, а испуганную, слабую самку, которая потеряла покровителя и теперь пытается продемонстрировать покорность новому альфе, чтобы сохранить свое место в стае. Классическое поведение.

— Успокойтесь, Виола, — мой голос был спокойным и ровным, без капли яда. Я не добиваю тех, кто уже лежит. — Кассиан не воюет с женщинами, а мне нет дела до ваших слов. Вы ошиблись. Вы сделали ставку не на ту фигуру. Бывает.

Я сделала шаг к ней, заставив ее инстинктивно вжать голову в плечи.

— Но запомните одно правило столичной фауны на будущее. Никогда не дразните чужую собаку, если не уверены, что цепь достаточно крепка. А наши цепи мы порвали. Счастливого оставаться в вашем серпентарии, леди Виола.

Я развернулась, оставив ее стоять с открытым ртом на холодном ветру, и направилась к карете. Кассиан, наблюдавший за этой сценой издалека, с улыбкой покачал головой и подал мне руку, помогая забраться внутрь экипажа.

— Ты беспощадна, жена моя, — хмыкнул он, забираясь следом и захлопывая дверцу.

— Я милосердна. Я могла бы попросить Брута понюхать ее духи, — парировала я, устраиваясь на мягких подушках.

Снаружи раздалась команда, и армия пришла в движение. Карета дернулась и плавно покатилась по улицам столицы, увозя нас прочь от интриг, политики и чужого страха. Впереди был долгий путь на Север. Домой.

Дорога до Пепельной Цитадели занимала несколько дней. С каждым пройденным лье температура за окном кареты падала, а снежные сугробы по обочинам тракта становились всё выше. Зима на Севере не знала жалости.

Но внутри нашей кареты было тепло.

Кассиан не использовал магию, чтобы согреть пространство. Хватало естественного жара его тела.

Наступил третий вечер нашего пути. Армия разбила лагерь на ночевку в небольшой, защищенной от ветров долине. Наш экипаж, огромный и комфортабельный, стоял в центре лагеря, окруженный плотным кольцом охраны. Внутри горели мягким светом магические фонарики.

Мы ужинали в карете, сидя друг напротив друга. За окном завывал ветер, швыряя в стекло горсти колючего снега.

Я отставила пустую чашку с горячим отваром трав и посмотрела на Кассиана. Он сидел, откинувшись на бархатную спинку сиденья, и расслабленно наблюдал за мной. Его глаза были темными, глубокими, в них плясали отблески света от фонариков. Рубашка на его груди была расстегнута на несколько пуговиц, обнажая участок мускулистой груди и старый, белый шрам.

Воздух в карете внезапно показался мне густым и тяжелым, как патока.

Это была наша первая настоящая ночь после свадьбы. В столице мы были слишком измотаны политикой и аудиенциями, а в первые дни пути просто спали, проваливаясь в черную пустоту восстановления. Но сегодня усталость отступила. Осталось только электризующее, пульсирующее напряжение, которое всегда возникало между нами, когда мы оставались одни.

— О чем ты думаешь? — его низкий голос нарушил тишину, заставив мое сердце пропустить удар.

— О том, что я больше не боюсь твоего проклятия, — честно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Но я всё еще не привыкла к тому, что мне больше не нужно ни от кого защищаться.

Кассиан медленно подался вперед. Дистанция между нами сократилась. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Его кожа обжигала.

— Тебе никогда больше не придется защищаться. Ни от врагов. Ни от меня, — прошептал он.

Он плавно переместился со своего сиденья на мое, опускаясь рядом со мной. Места в карете было достаточно, но он сел так близко, что наши бедра соприкоснулись. Его массивная рука легла мне на талию, притягивая к себе.

Я выдохнула, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Мои руки сами собой легли на его широкие плечи.

Кассиан наклонился и поцеловал меня. Это началось медленно, почти невинно. Его губы мягко, исследующе коснулись моих, словно он спрашивал разрешения. Я ответила, приоткрывая губы, и в этот момент весь его контроль рухнул.

Поцелуй стал жадным, глубоким, собственническим. Его язык сплелся с моим, лишая меня дыхания и мыслей. Его руки заскользили по моей спине, сминая плотную ткань моего дорожного платья. Я задохнулась от нахлынувших эмоций, зарываясь пальцами в его густые пепельные волосы, притягивая его еще ближе.

Нам не нужна была магия Братания, чтобы искрить. Искра была в нас самих.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его глаза потемнели от желания, став почти черными.

— Рита... — выдохнул он, и его голос сорвался. — Я ждал этого с того самого момента, как ты свалилась в мою пентаграмму.

Я рассмеялась, хотя смех вышел сдавленным.

— И поэтому ты пытался отрубить мне голову мечом?

— Я был идиотом, — он улыбнулся в ответ, его губы коснулись линии моей челюсти, спускаясь к шее. Каждое его прикосновение вызывало у меня сладкую дрожь. — И я намерен искупать эту вину до конца своих дней.

Его пальцы ловко и быстро расшнуровали мое платье. Тяжелая ткань упала к моим ногам. Я осталась в тонкой нижней сорочке. В прохладном воздухе кареты я должна была замерзнуть, но жар, исходящий от Кассиана, окутывал меня, как теплый плед.

Я не осталась в долгу. Мои подрагивающие пальцы расстегнули пуговицы его рубашки, и я стянула её с его плеч.

Его торс был покрыт шрамами. Я видела их и раньше, но сейчас, в полумраке, когда я не была озабочена его спасением, я могла рассмотреть их по-настоящему. Длинные белые полосы от мечей, рваные следы от когтей монстров. Напоминания о его боли.

Я провела кончиками пальцев по самому большому шраму, пересекающему его грудь. Кассиан судорожно выдохнул и закрыл глаза, поддаваясь моему прикосновению.

— Они уродливы, — тихо произнес он. В его голосе промелькнула редкая, глубоко спрятанная неуверенность. Мужчина, которого боялась Империя, боялся показаться мне отталкивающим.

— Они идеальны, — я наклонилась и оставила легкий, невесомый поцелуй прямо на старом рубце над его сердцем. — Это карта твоего выживания. И она ведет ко мне.

Он издал глухой рык, подхватил меня на руки и уложил на широкое сиденье кареты, застеленное мягкими медвежьими шкурами.

Он навис надо мной. Его тело было твердым, как высеченная из камня статуя, но его прикосновения были невероятно нежными. Он избавил меня от сорочки, его взгляд, полный восхищения и обожания, скользнул по моему телу. Я не чувствовала ни капли смущения. Под его взглядом я чувствовала себя самой желанной женщиной во всех существующих мирах.

Когда мы слились воедино, я вскрикнула, выгибаясь навстречу. Это было непередаваемое ощущение полноты. Жар его тела проникал в меня, заполняя каждую клеточку. Мы двигались в едином ритме, подгоняемые страстью и любовью, которые копились в нас всё это время.

Скрип рессор тяжелой кареты тонул в наших сбитых дыханиях и стонах. Кассиан шептал мое имя, зарываясь лицом в мои раскинувшиеся по шкурам волосы. Его мощные руки надежно, но бережно удерживали мои бедра. Я впивалась ногтями в его спину, теряя связь с реальностью.

Когда волна кульминации накрыла нас обоих, я закричала, сжимая его в объятиях. Кассиан замер, его тело напряглось до предела, он выдохнул мое имя с такой нежностью, что у меня на глазах выступили слезы.

Мы долго лежали, прижавшись друг к другу, укрытые тяжелой шкурой. Я слушала, как постепенно успокаивается бешеный стук его сердца. Моя голова покоилась на его груди, его рука лениво перебирала мои волосы.

— Я люблю тебя, Рита, — прошептал он в темноту кареты. Слова прозвучали просто, естественно, как факт.

— Я тоже люблю тебя, мой Пепельный Палач, — я улыбнулась, закрывая глаза.

Снаружи завывал морозный ветер, но в нашем маленьком мире было абсолютно, идеально тепло.

На пятый день нашего пути горизонт раздвинулся, и перед нами предстала Пепельная Цитадель.

Когда я увидела этот замок в первый раз, он показался мне мрачным склепом, тюрьмой, пропитанной запахом гари и страха. Но сейчас, глядя на его черные, устремленные в небо башни из окна кареты, я видела совсем другое.

Зимнее солнце пробилось сквозь вечные свинцовые тучи Севера, и его лучи заиграли на заснеженных зубцах крепостных стен. Цитадель больше не была тюрьмой. Она была несокрушимой крепостью. Она была нашим домом.

Наша армия с триумфом входила во внутренний двор. В воротах нас встречали слуги.

Я вышла из кареты, опираясь на руку мужа.

И первое, что я заметила, — это лица людей. Служанки и конюхи больше не жались к стенам. Они не опускали глаза в пол. Они смотрели на нас. И в их взглядах не было животного ужаса. В них была надежда, уважение и... радость. Они знали, что их лорд излечился. И они знали, что я вернулась вместе с ним.

— С возвращением домой, Ваша Светлость. Миледи, — дворецкий, чопорный пожилой мужчина, низко поклонился, и на его лице промелькнула настоящая, невымученная улыбка.

— Рад быть дома, Освальд, — Кассиан кивнул ему. — Распорядись о горячем ужине для гарнизона. Двойная порция мяса. И нагрейте воды в наши покои.

Мы уже собирались войти в центральный донжон, когда с заднего двора примчался Саймон. Адъютант был взмылен, его плащ перекосился, а глаза были размером с медные монеты. Брут трусил за ним, возбужденно принюхиваясь к воздуху.

— Милорд! Леди Маргарита! — крикнул Саймон, останавливаясь перед нами и пытаясь отдышаться.

— Что случилось, Саймон? — нахмурился Кассиан. — Опять гонец из столицы?

— Нет, Ваша Светлость! Дело в другом, — адъютант нервно сглотнул. — Пока нас не было, пограничный патруль перехватил повозку контрабандистов на восточном тракте. Люди Морвана. Они пытались вывезти что-то из тайного питомника до того, как звери вырвались на свободу.

Я напряглась. Мой инстинкт зоопсихолога мгновенно включился в работу.

— Что в повозке, Саймон? Оружие? Ошейники?

— Нет, миледи. Там... клетка. Огромная клетка, накрытая брезентом.

Адъютант побледнел.

— Контрабандисты сбежали, бросив повозку, когда увидели наш патруль. Солдаты пригнали телегу на задний двор Цитадели. Но они боятся подходить ближе. То, что сидит внутри... оно разорвало двоих тягловых лошадей прямо через прутья. Оно гнет зачарованное железо, милорд. И оно ревет так, что у наших солдат кровь стынет в жилах.

Кассиан положил руку на рукоять своего меча. Его лицо окаменело.

— Тварь Бездны?

— Мы не знаем, Ваша Светлость. Мы никогда не видели ничего подобного.

Я переглянулась с Кассианом.

Угроза Империи была устранена. Политические враги повержены. Свадьба сыграна.

Но моя работа, видимо, никогда не заканчивается.

Я похлопала по подсумку на поясе, где лежал мой верный пакетик с сушеным рубцом.

— Что ж, — я решительно вздернула подбородок, поправляя меховой воротник. Мои глаза загорелись профессиональным азартом. — Кажется, у меня появился новый пациент. Идемте, Ваша Светлость. Посмотрим, кого вы там конфисковали на таможне.

Кассиан усмехнулся, покачал головой и, не отпуская моей руки, зашагал к заднему двору. Брут с радостным лаем бросился вперед.

Дом, милый дом. И здесь точно не будет скучно.