ГЛАВА 17. Мать чудовищ и тепло Пепла

Задний двор Пепельной Цитадели, обычно используемый для тренировок новобранцев и разгрузки провианта, сейчас напоминал сцену из фильма-катастрофы.

Когда мы с Кассианом, в сопровождении Саймона и Брута, спустились туда, я сразу почувствовала, как в воздухе висит густой, почти осязаемый запах животного ужаса. И этот ужас исходил не от существа в клетке. Он исходил от сотни вооруженных до зубов солдат гарнизона.

Они стояли широким кольцом, держа наготове копья и арбалеты, но никто не решался подойти ближе чем на тридцать метров к центру двора.

А в центре стояла повозка. Огромная, укрепленная стальными листами телега, которую контрабандисты Морвана использовали для перевозки своих самых опасных "грузов". На телеге возвышалась клетка, накрытая плотным, просмоленным брезентом.

Точнее, то, что осталось от клетки.

Прутья из зачарованного железа толщиной в мою руку были выгнуты наружу, словно они были сделаны из мягкой проволоки. На брусчатке перед повозкой лежали растерзанные туши двух тяжеловозов — тех самых лошадей, которым не повезло оказаться слишком близко к пленнику.

Из-под брезента не доносилось ни звука. Ни рычания, ни воя. Только глубокое, ритмичное, вибрирующее дыхание, от которого мелкие камушки на мостовой подпрыгивали, как при слабом землетрясении.

— Ваша Светлость! — капитан гарнизона, бледный мужчина со шрамом через всё лицо, выбежал нам навстречу и отсалютовал. — Мы не знали, что делать. Оно убило лошадей одним ударом, просунув лапу сквозь прутья. Маги пытались усыпить его сонными заклинаниями, но магия просто отскакивает от брезента.

Кассиан положил ладонь на эфес своего Пепельного меча. Его глаза сузились.

— Уведите людей. Оставьте только магов щита. Если эта тварь вырвется, я не хочу лишних жертв.

Солдаты с явным облегчением начали отступать назад, расширяя кольцо.

Брут, который до этого радостно бежал рядом со мной, вдруг остановился. Демонический пес, не боявшийся химер и инквизиторов, прижал уши к черепу, шерсть на его загривке встала дыбом, и он издал низкий, неуверенный скулеж, прячась за ноги Кассиана.

— Брут боится? — Саймон сглотнул, отступая на шаг. — Милорд, если уж адская гончая поджимает хвост... может, просто сожжем повозку вместе с тем, что внутри?

— Мы не убиваем тех, кто заперт в клетке, Саймон, — жестко отрезала я, делая шаг вперед. — Это животное напугано и находится в стрессе. Неизвестно, сколько дней его везли в темноте, голоде и страхе.

— Маргарита, стой, — рука Кассиана железным капканом сомкнулась на моем запястье. Его голос был спокойным, но непреклонным. — Я понимаю твой профессиональный интерес. Но это не собака с поломанной психикой. Морван отбирал для своего питомника самых смертоносных существ. Я не пущу тебя к этой клетке, пока не буду знать, что там.

Я посмотрела в его темные, полные тревоги глаза. Он больше не был скован проклятием, но его инстинкт защитника никуда не делся.

— Ты не пустишь меня, а что сделаешь сам? Подойдешь и разрубишь брезент мечом? — я покачала головой. — Кассиан, любое агрессивное действие, любая вспышка магии спровоцирует атаку. Существо уже согнуло зачарованные прутья. Если оно впадет в ярость, оно вырвется, и начнется мясорубка. Доверься мне. Я не полезу на рожон. Я просто проведу диагностику.

Он несколько секунд сверлил меня тяжелым взглядом, затем медленно разжал пальцы.

— Я иду с тобой. В двух шагах позади. Одно неверное движение твари — и я сожгу её. И мне плевать на зоопсихологию.

— Договорились, мой кровожадный лорд, — я коротко кивнула.

Мы медленно, шаг за шагом, приблизились к повозке. Запах крови убитых лошадей бил в нос, смешиваясь со странным ароматом — запахом озона, грозы и чего-то неуловимо-кошачьего.

Я остановилась в пяти метрах от клетки.

— Сними брезент, — тихо сказала я Кассиану. — Только медленно. Без резких движений.

Герцог поднял руку. С его пальцев сорвалась тонкая, как нить, струйка пепельной магии. Она не обжигала — она просто подцепила край тяжелого полога и плавно, словно порывом ветра, откинула его назад.

Двор Цитадели дружно ахнул. Кассиан глухо выругался сквозь зубы.

В клетке сидела мантикора. Но не обычная, степная, о которых я читала в библиотеке Дворца. Это была Лунная Теневая Мантикора — реликтовое, считавшееся вымершим существо из самых глубоких расщелин Северных гор.

Она была размером с крупного тигра. Её тело покрывала густая, мерцающая серебром во тьме клетки шерсть. Кожистые, как у летучей мыши, крылья были плотно прижаты к бокам. Вместо львиной морды — изящная, но смертоносная морда пантеры с клыками-саблями. А длинный хвост венчало массивное жало, с которого прямо сейчас капал полупрозрачный, разъедающий каменный пол яд.

Глаза твари, два огромных блюдца цвета жидкого сапфира, смотрели на нас с такой концентрированной, разумной ненавистью, что мне стало не по себе.

Но мой мозг уже анализировал детали.

Шерсть на её шее была стерта до мяса — следы от ошейника Морвана, который, к счастью, был снят или сломан. Левое крыло висело под неестественным углом — перелом. А её поза...

Она не бросалась на прутья. Она сидела, вжавшись в самый дальний угол клетки, закрывая собой небольшую кучу грязной соломы. Её хвост с ядовитым жалом нервно подергивался, готовый нанести удар любому, кто приблизится.

— Бездна... — прошептал Саймон где-то позади нас. — Лунная мантикора. Один удар её хвоста пробивает латный доспех, а яд убивает за секунду. Милорд, мы должны её уничтожить.

Мантикора, услышав голос, издала шипящий, вибрирующий рык и ударила передней лапой по выгнутым прутьям. Толстое железо жалобно застонало.

— Тихо! — я подняла руку, приказывая всем замолчать.

Я сделала еще один шаг вперед. Кассиан мгновенно оказался рядом, его тело напряглось, закрывая меня наполовину.

— Кассиан, опусти руку с мечом, — прошептала я, не отрывая взгляда от сапфировых глаз мантикоры. — Ты её провоцируешь.

— Рита, это не собака. Это машина для убийства, — процедил он, не шевелясь.

— Посмотри на её позу. Посмотри, как она сидит, — я заговорила своим ровным, гипнотическим голосом, который использовала на сеансах. Но сейчас я обращалась и к зверю, и к мужу. — Она не нападает. Если бы она хотела нас убить, она бы давно выломала эти прутья до конца. Она защищается. Она загнана в угол, она ранена. А главное... посмотри, что она прячет.

Кассиан прищурился, вглядываясь в полумрак клетки за спиной монстра.

Там, в куче грязной соломы, что-то шевельнулось. Крошечный, размером с домашнюю кошку, серебристый комочек. Он тихо пискнул, и мантикора мгновенно опустила голову, лизнув детеныша огромным шершавым языком, после чего снова подняла на нас полный ненависти взгляд.

— Детеныш... — выдохнул Герцог, и его рука с мечом медленно опустилась.

— Вот именно, — я чуть расслабила плечи, показывая зверю, что не собираюсь нападать. — Она мать. Морван, видимо, поймал её вместе с котенком. Использовал его как заложника, чтобы заставить её подчиняться. Поэтому она убила лошадей — они подошли слишком близко к её ребенку. Она обезумела от страха за него.

Повисла тишина. Солдаты на стенах, увидев детеныша, опустили арбалеты. В суровых воинах Севера проснулось что-то человеческое. Убивать мать с ребенком, даже если это смертоносный монстр, никто не хотел.

— Что ты предлагаешь? — тихо спросил Кассиан. В его голосе больше не было угрозы. Он доверял мне.

— Открыть клетку, — просто ответила я.

— Рита...

— Если мы оставим её там, она умрет от сепсиса или перелома. Если попытаемся усыпить магией — она убьет детеныша, чтобы он не достался врагам, это инстинкт, — я медленно, не делая резких движений, расстегнула свой подсумок и достала несколько кусков сырого мяса, которые предусмотрительно прихватила с кухни.

— Я открою замок. Ты будешь стоять здесь. Если она бросится на меня... делай то, что должен. Но она не бросится.

Кассиан скрипнул зубами. Я видела, как в нем борются инстинкт Главнокомандующего и любовь ко мне. Но он сделал шаг назад.

— Одно неверное движение, Маргарита. Одно.

Я глубоко вдохнула, успокаивая сердцебиение. Животные чуют адреналин. Мне нужно было пахнуть спокойствием и уверенностью.

Я подошла к самой клетке. Мантикора зашипела, ее жало зависло над моей головой по ту сторону прутьев.

Я не стала смотреть ей в глаза. Я опустила взгляд на замок — массивный амбарный навесной замок. Ключа у нас не было.

— Кассиан. Замок, — тихо попросила я.

Пепельный огонь тонкой струйкой ударил из-за моего плеча, и железная дужка замка расплавилась с тихим шипением. Тяжелый металл упал на землю.

Я положила руку на железную дверцу. Мантикора зарычала громче.

— Тише, девочка. Тише, красавица, — заворковала я своим самым мягким, низким тембром. Тем самым, которым я разговаривала с искалеченными бойцовскими псами. — Никто вас больше не обидит. Мы не причиним вам боли.

Я медленно потянула дверцу на себя. Она со скрипом открылась.

Путь был свободен.

Весь двор задержал дыхание. Кассиан напрягся, как натянутая тетива, его рука легла на эфес.

Лунная мантикора приподнялась. Она была огромной. Смертоносной. Она могла одним прыжком снести мне голову.

Я медленно опустилась на одно колено, показав, что я меньше её ростом. Я положила куски сырого мяса на брусчатку перед открытой дверцей. А затем сделала главное — я убрала руки за спину и наклонила голову, обнажая шею.

Абсолютный жест подчинения и отсутствия агрессии на языке хищников. "Я сдаюсь. Я предлагаю мир".

Секунды растянулись в часы.

Я слышала, как за моей спиной судорожно дышит Саймон. Я чувствовала обжигающий взгляд Кассиана, готового в любую долю секунды спалить мир дотла ради меня.

Мантикора сделала шаг из клетки.

Ее массивные лапы бесшумно ступили на камни двора. Она приблизилась ко мне. Запах озона и хищника ударил мне в лицо. Горячее дыхание коснулось моих волос.

Она наклонила голову и понюхала мясо. Затем её огромный, мокрый нос ткнулся мне в щеку. Она обнюхивала меня, считывая мой запах, мой пульс, мои намерения.

А затем произошло чудо.

Мантикора издала звук, совершенно не вяжущийся с её устрашающим видом. Это было глубокое, вибрирующее мурлыканье.

Она аккуратно взяла один кусок мяса в пасть, развернулась и отнесла его обратно в клетку, положив перед своим детенышем. Котенок жадно вцепился в еду.

Мать вернулась ко мне. Она не стала есть оставшееся мясо. Она подошла вплотную и тяжело, с усталым вздохом, опустилась на камни прямо передо мной, положив огромную, саблезубую голову на свои лапы. Она доверилась. Она сдалась.

По двору Цитадели прокатился коллективный, судорожный выдох облегчения.

— Невероятно... — прошептал капитан стражи, крестясь. — Герцогиня — ведьма.

Я медленно подняла руку и осторожно коснулась серебристой шерсти на голове мантикоры. Шерсть была жесткой, но теплой.

— Никакая я не ведьма, — устало, но счастливо улыбнулась я. — Просто хорошая мать всегда поймет другую мать. Саймон! Неси носилки и зови лекарей. Мы переносим их в теплые вольеры. И пусть только попробуют сказать, что не умеют лечить переломы у мантикор!

Кассиан подошел ко мне. Он опустился на колени рядом, совершенно не заботясь о том, что пачкает свои дорогие брюки в грязи заднего двора. Он посмотрел на мурлыкающую мантикору, затем на меня.

Его рука легла на мою талию, притягивая к себе.

— Ты потрясающая женщина, Маргарита Роарк, — прошептал он, целуя меня в висок. — И я понятия не имею, как я жил без тебя все эти годы.

— Скучно ты жил, Кассиан. Скучно, — я прислонилась к его плечу, чувствуя, как адреналин наконец-то отпускает меня.

Вечер опустился на Пепельную Цитадель, укрывая замок уютным, безопасным мраком.

Лунная мантикора, которой лекари (трясясь от страха, но под моим чутким руководством) наложили шину на крыло и обработали раны, мирно спала в специально утепленном крытом вольере бывших конюшен. Её детеныш, оказавшийся девочкой, наевшись до отвала, сопел у нее под боком. Брут, к моему удивлению, взял на себя роль добровольного охранника, улёгшись у входа в вольер и бдительно следя, чтобы никто не беспокоил новых членов нашей "стаи".

Мы с Кассианом сидели в наших покоях, в малой гостиной перед огромным, жарко натопленным камином.

Я сидела на толстом ковре, скрестив ноги, и смотрела на пляшущие языки пламени. Кассиан устроился на диване прямо позади меня. Его длинные ноги были вытянуты по обе стороны от меня, а его теплые, сильные руки методично и нежно расчесывали мои волосы деревянным гребнем.

Это был момент такой тихой, оглушительной домашней интимности, что мне казалось, будто весь мир за стенами замка просто перестал существовать.

— Лекарь сказал, что крыло заживет через месяц, — нарушила я уютную тишину, блаженно прикрывая глаза от его прикосновений. — Думаю, когда она окрепнет, мы выпустим её. У нас на Севере много скал, она найдет себе место.

— Зачем выпускать? — мягко отозвался Кассиан, откладывая гребень и зарываясь пальцами в мои волосы, массируя кожу головы. — Судя по тому, как она смотрит на тебя, она никуда не уйдет. Ты теперь её альфа. Кажется, Пепельная Цитадель превращается в заповедник для монстров с тяжелой судьбой.

— Ты тоже был монстром с тяжелой судьбой, — я откинула голову назад, ложась затылком ему на колени, и посмотрела на его лицо, перевернутое в моей перспективе. — И посмотри на себя сейчас. Образцовый семьянин, расчесывающий волосы жене.

Он усмехнулся, наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Я стал им только потому, что ты не испугалась моих клыков.

Его руки скользнули с моих волос на плечи, затем опустились ниже, обнимая меня за талию и прижимая спиной к своей груди. От него исходило то самое, ставшее уже родным, обжигающее тепло.

— Знаешь, — его голос стал тише, задумчивее. — Когда Морван отправил нас в Лабиринт, я думал, что моя жизнь закончена. Я думал, что умру там, унеся тебя с собой. А теперь... я сижу здесь, в своем собственном доме, который впервые за десять лет не кажется мне склепом. И у меня есть ты.

Он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая их запах.

— Я хочу, чтобы это длилось вечно, Рита. Я хочу построить здесь мир, в котором не будет страха. Мир для нас. И для...

Он осекся, не договорив.

Я почувствовала, как мое сердце забилось чуть быстрее. Внезапно, на фоне расслабляющего тепла от камина и близости Кассиана, меня накрыла странная, легкая волна головокружения. Не болезненная, а скорее похожая на то чувство, когда ты слишком быстро встаешь с постели. А за ней пришла другая волна — слабое, едва уловимое, но совершенно новое ощущение где-то глубоко внизу живота.

Словно крошечная, невесомая искра тепла, которая не принадлежала ни мне, ни Кассиану.

Мои руки сами собой, инстинктивно, легли на живот.

Я замерла, прислушиваясь к своему телу. Анализируя. Считая дни. Вспоминая ту ночь в охотничьем домике, когда мы впервые разделили не только кровать, но и чистую магию связи. Вспоминая сегодняшнее утро и ту слабость, которую я списала на усталость после битвы.

Зоопсихолог во мне замолчал. Включилась просто женщина.

— Кассиан... — мой голос дрогнул, став подозрительно тонким.

Герцог мгновенно напрягся. Его руки на моей талии сжались.

— Что случилось? Тебе больно? Рана от кристалла...

— Нет, нет, всё хорошо, — я накрыла его ладони своими, заставляя его расслабить хватку.

Я медленно повернулась в кольце его рук, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Золотистые отблески камина освещали его встревоженное, любимое лицо.

— Просто... — я сглотнула подступивший к горлу ком, на губах сама собой расцвела глупая, счастливая улыбка. — Кажется, наш заповедник в Пепельной Цитадели скоро пополнится еще одним жителем. И я очень надеюсь, что у него будут твои глаза. Но без привычки рычать на людей.

Кассиан застыл.

Он смотрел на меня, не мигая. Его губы чуть приоткрылись. До грозного, непобедимого Главнокомандующего смысл моих слов доходил с задержкой, пробиваясь сквозь броню солдата.

А затем его взгляд опустился на мои руки, покоящиеся на животе.

— Рита... — выдохнул он. Звук был таким, словно из него выбили весь воздух. — Ты хочешь сказать, что... мы... у нас...

— Да, Ваша Светлость, — я рассмеялась сквозь выступившие на глазах слезы и обняла его за шею. — Кажется, магия Истинной Связи оставила нам прощальный подарок.

Пепельный Палач, суровый Герцог Севера, мужчина, который не плакал даже под пытками проклятия, закрыл глаза, и я почувствовала, как влажная капля скользнула по моей щеке.

Он уткнулся лицом в мое плечо, сжимая меня в объятиях так трепетно, словно я была хрустальной.

— Моя... — прошептал он, его голос вибрировал от непередаваемого, абсолютного обожания. — Моя жизнь. Мой свет. Моя семья.

За окном замка завывала северная вьюга. Но внутри, в нашей маленькой, разношерстной стае, царило абсолютное, нерушимое тепло.

Тепло Пепла, который больше не сжигал. Он согревал.