Глава 26

Треск ткани, прозвучавший раскатом грома на весь кабинет, и я почувствовала, как обнаженной спины коснулся прохладный воздух. Судорожно втянула в себя воздух, но все еще отчаянно верила, что вот-вот, и Дамиан меня спасет.

«Верь мне» – прозвучало надломленным шепотом в голове, однако я не могла быть уверенной, что не приняла желаемое за действительное. Пальцы стражников стискивали с такой силой, что очень быстро мои руки начали неметь. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стучали молотки, перед глазами давно встала черная траурная пелена. Я вся сжалась в ожидании разрывающей на части боли. Кажется, даже почуяла на языке металлический привкус крови, которая вот-вот должна была брызнуть во все стороны и напитать собой магическую плеть монарха. Почудилось, как спины коснулось что-то прохладное и щекотное. Я стиснула зубы, чтобы не скулить и не доставлять тем самым дополнительное удовольствие королю.

И все равно свист рассекающей воздух плети раздался слишком внезапно. Ему вторил истошный крик, вырвавшийся, несмотря на все старания, из моего горла. Свист сменился хлестким ударом. Меня дернуло, ноги подогнулись, и я бы непременно распласталась на полу, не удерживай два дюжих стражника. Слезы брызнули с новой силой, все тело начал колотить озноб, и я твердила себе мысленно: «это все не правда, это не со мной…»

Иначе можно было сойти с ума. Как от невыносимой боли, так и от страшного предательства того самого, который не раз спасал и которому, по всей видимости, надоело. Я перестала чувствовать тело. Все, что находилось ниже подбородка как будто просто не существовало. Наверное, так организм защищал себя от непомерно тяжелой ноши.

– Двадцать, – нарушил повисшую тишину голос короля, заставив мысленно содрогнуться.

Выдержит ли тело, я была не уверена. Зажмурилась с такой силой, что разноцветные звезды начали взрываться под веками – хоть так убежать от невыносимой действительности. Плеть свистела, меня мотало, а перед глазами стояло детство. Беззаботное, далекое и счастливое.

Я и бабушка на кухне. В окошко струится задорный весенний свет, а мы печем куличи. Бабушка учит замешивать тесто, но мне не терпится начать украшать их изюмом. Какое-то количество сморщенных горошинок я уже съела, но большую часть бабуле удалось сохранить. Все вокруг перепачкано мукой. Маленький, сшитый специально для меня фартучек не смог спасти ситуацию. Волосы, лицо, руки и ноги мои плотно покрыты белой пылью. Я верчусь, задевая все, что попадается под руку, но бабушка не ругает. По-доброму учит порядку, объясняет и показывает, как нужно делать, гладит сухой ладонью по голове.

Столько любви и тепла, сколько исходило от нее, я больше в жизни не получала. Помогли они мне и в другом мире, чужом и жестоком. Я окунулась в них, как в южное море, уплыла далеко-далеко, настолько, что берега не стало видно, и забылась. Плавала в мягких водах, пока в полуобморочное сознание не врезались слова, произнесенные с садистским удовлетворением:

– Вот теперь она у тебя шелковая будет. Жду новых результатов, Дамиан, Виссария рассчитывает на тебя. Пока что я доволен, не разочаруй меня, брат.

Меня, не церемонясь, бросили на диванчик лицом вниз. Кабинет наполнился гулом шагов, суетой, негромкими разговорами. Ничто из происходящего не беспокоило меня, я даже головы не повернула. Так и лежала, безучастно уставившись в бархатистую обивку.

Наконец все стихло, исчезло, словно ничего и не было. Сиденье возле меня прогнулось, и совсем рядом прозвучал неровный от беспокойства голос:

– Ты как, Сирена? – спрашивал тот, кто стал моим палачом.

– Как будто получила двадцать плетей только что, – пошутила горько и несмешно. А что еще я могла ему ответить?

– Сирена… – сдавленно выдохнул муж. На мой затылок легла тяжелая ладонь и прошлась по распущенным волосам – заколка давно куда-то делась. Из моих глаз снова потекли слезы. Не выдержали неуместной нежности и показной заботы. – Я не мог ослушаться, понимаешь? Нельзя прилюдно идти против воли короля… – глухо позвал Соррен.

– Да, понимаю, – в моем голосе, как и внутри меня самой, не было жизни. Ее вытравили самым жутким предательством, какое я даже вообразить себе не могла. Хотя я не соврала. Я действительно понимала ректора, кузена самого короля, и вроде как даже не осуждала. Вот только если муж рассчитывал получить прощение, то напрасно. Мертвому сердцу чужды отзывчивость и милосердие. Дракон вызывал во мне лишь страх, неприятие и скорбь. – Ты сделал то, что должен был.

– Сири, девочка моя… – я почувствовала, как ректор опускается на колени и утыкается лбом в сиденье дивана рядом с моей головой.

Слова не трогали. Как и неуместное раскаяние.

– У вас стальной характер, рука даже не дрогнула, – отметила отстраненно. – Хотя я в этом никогда не сомневалась, – я все-таки повернула лицо к дракону, дождалась, пока он поднимет свое, и заглянула в светлые, как осенний пасмурный рассвет, глаза. – А как ты себя чувствуешь? После всего случившегося? – спросила не без ехидства.