Глава 35

– Совсем не обязательно было вступать в конфликт, чтобы встретиться со мной, Сирена, – устало покачал головой Соррен, а мне показалось, что я ослышалась.

Вспыхнула, как спичка. Подошла к столу, за которым он сидел, уперлась ладонями в столешницу и нависла над ректором, уставившись тому прямо в бездушные глаза.

– Ты думаешь, что после всего случившегося я буду искать встречи с тобой, Дамиан? – прошипела зло, старательно глуша в себе желание вцепиться наглому дракону ногтями в лицо. Не заслужил он от меня ничего, в том числе и моей бессильной ярости.

– Сири… – выдохнул с болью во взгляде.

– Не смей меня так называть! – не выдержала. Рявкнула, не боясь, что нас могут услышать. Еще до того, как произнес первое слово, Соррен активировал артефакт, защищающий от прослушивания, я видела. – Ты потерял на это право, как только взял плетку из рук короля! Отныне мы с тобой чужие друг другу, даже несмотря на то, что ритуал все еще связывает нас. И не надо, – я подняла ладонь, сходу останавливая любые возражения, – мне сейчас втирать про своих будущих наследников. Мужчина, который хочет от женщины ребенка, не позволит себе поднять на нее руку. И уж тем более всыпать двадцать плетей. Считай, ровно в тот момент я потеряла возможность иметь детей, – с каждым произносимым мной словом я могла наблюдать, как опускаются плечи дракона, как горбится вся его фигура, словно становясь меньше и теряя всю свою мощь.

С болезненным мрачным удовлетворением вбивала я в муженька гвозди откровенности, не щадя ни его, ни своих чувств. Не я начала эту войну, но теперь заканчивать ее не собираюсь. В любом случае то, что довелось испытать мне, не идет ни в какое сравнение с жалкими неудобствами ящера, вынужденного слушать нелицеприятную правду.

Он с силой потер лицо и, не отнимая ладоней, произнес глухо:

– Сирена, я не мог в открытую пойти против короля. Он бы нас двоих попросту уничтожил. Я сделал все, чтобы ты даже не почувствовала тех ударов, наложил заклинание от боли, а потом вместе с целителями залечил твои раны. Я думал, ты поймешь…

У меня на глазах выступили слезы. Как просто у него все оказывается. Предал, даже глазом не моргнув, зато наложил обезболивание и подлечил потом, будто пластырь на сердце наклеил. Или будто это могло стереть из памяти мое унижение и чувство абсолютной беспомощности перед творящимся беспределом.

– А я и поняла, – хмыкнула с горечью, стараясь вложить в слова все свое разочарование, боль и рвущую сердце горечь, – что никому нельзя доверять. Что слова – всего лишь пыль, а тот, кто поклялся защищать, с той же легкостью может уничтожить. Разбитую чашу не так легко склеить, Дамиан. Что ни налей в нее, все равно будет вытекать. Думаю, ты понял, о чем я.

Дракон вскочил на ноги, от чего выпрямилась и я. Взревел, словно его изнутри что-то рвало на части. В кабинете начала вспыхивать мебель. Стеллажи с книгами и документами, рабочий стол, стулья, шторы… Все за несколько мгновений обратилось в пепел, остались только я и стоящий напротив ректор с крепко стиснутыми челюстями, ходящими желваками и абсолютно сумасшедшим, нездоровым взглядом. «Как символично» – вдруг подумалось мне. Именно так я себя и чувствовала внутри: разрушенной и сожженной.

Не знаю, как долго мы стояли вот так, уставившись друг другу в глаза, ведя безмолвную битву и транслируя обуревавшие чувства посреди серого пепелища. Соррен вдруг отмер, за одно мгновение оказался возле меня и схватил в охапку. Сжал в руках так сильно, что наверняка потом синяки останутся. «Опять залечит» – мелькнула мрачная мысль. Ректор принялся покрывать мои лицо и шею беспорядочными поцелуями, а я словно умерла в его руках. Застыла ледяной скульптурой, покрыв все чувства толстой коркой льда.

Если хоть одно прорвется, наступит конец. Сердце не выдержит, а душа разлетится на частички и больше никогда не сможет собраться воедино. Слишком много, слишком невыносимо, сокрушительно. Единственный выход – совсем отказаться от чувств, даже если пришлось сделаться податливой куклой. Пусть целует, пусть шепчет всякие слова и стискивает в жарких объятиях. Куклы не испытывают боли. Их невозможно обидеть, даже заставляя делать что-то против воли. У куклы ее попросту нет. В руках Дамиана я стала той самой куклой, пластиковой, податливой и абсолютно пустой внутри.

Он тем временем подхватил меня и опустился на чудом уцелевший единственный стул, устроив меня на собственных коленях. Его губы почти не отрывались от моей онемевшей кожи и в коротких перерывах между поцелуями низко хрипели:

– Значит, я все исправлю, Сирена. Склею нашу чашу так, что она станет лучше, чем новая. Крепче и надежнее. Сделаю все, чтобы вернуть в твой взгляд доверие и радость жизни. И случившееся по приказу короля станет лишь эпизодом. Болезненным, грязным, но не непреодолимым. Мы справимся, милая, слышишь? Обещаю тебе…