Глава 55

Дан

– А твоя девушка сообразительная. Ведь нам и правда много чего нужно обсудить, не так ли? – Ангелина кокетливо поправляет волосы и стреляет в меня глазками. Поздно, милая, я больше не тот Дан, который верит всему, что ты говоришь, и готов пить яд из твоих рук.

– Жена.

– Что, прости? – лицо бывшей вытягивается, а она сама заметно напрягается.

– Олеся – моя будущая жена. И тебе никогда не занять её место. Ты этот шанс прое… проспала с другим. Так что рекомендую сразу это запомнить и уяснить, чтобы потом не было никаких соплей и разочарований.

По выражению лица Ангелины понимаю, что разговор пошёл не в том ключе, на который она рассчитывала. Но мне плевать. Я не намерен заботиться о её чувствах. Больше нет. Она же не беспокоилась обо мне, когда ложилась под других мужиков.

Опускаюсь на стул, на котором только что сидела Лесена, и взмахиваю рукой, давая понять, чтобы поскорее выкладывала, чего хотела и на том разойдемся. И делаю я это не ради Ангелины, и не ради собственного любопытства. А ради того, чтобы моя бывшая наконец выложила то, что хотела, и больше не беспокоила и не расстраивала мою женщину.

– А как же ребёнок? – усиленно хлопает наращенными ресницами и смотрит со слезами на глазах. Фальшивыми слезами. Поглаживает по голове сына, который грызет погремушку. – Диме же нужен отец…

Перевожу взгляд на пацана. Смотрю, разглядываю, прислушиваюсь к себе. Но не чувствую ровным счётом ни-че-го. Если при взгляде на мандаринку сердце несётся, как поезд, хочется её баловать и слышать весёлый смех этой принцессы, то тут… Ну, малыш и малыш. Да, милый. Да, пухлощекий. Да, глаза такие же карие, но кого этим удивишь? Ровно в душе. Может, это потому, что он рождён от теперь уже нелюбимой женщины?

– Об отце, милая, надо было думать, когда раздвигала ноги перед другим-раз. Два – это же не мой ребенок. Моего ты убила. Чтобы он тебе жить не мешал. И три – это самое главное – предлагаешь лишить дочь отца, чтобы у твоего сына он был?

Ангелина мотает головой, торопливо вытирает рукавом кофты лживые слезы и целует пацана в макушку.

– Да, я сделала аборт как раз тогда, когда у тебя начались проблемы в бизнесе. Я не буду рассказывать, сколько раз я об этом пожалела. Этот малыш мне до сих пор снится. Но Бог дал нам ещё одного. Я узнала о беременности уже после нашего расставания. Пыталась сказать тебе, ведь ты имел право знать. Но ты не разрешал охране меня пускать ни в дом, ни в офис, сменил номера… Я тогда отчаялась, Дан. Но вот совершенно случайно узнала, что ты будешь выступать на конференции…

Я выставляю ладонь и заставляю Ангелину замолчать. Мне не нужны ее слезливые оправдания и откровения. Мне категорически плевать. Отболело. Бывшая недовольно хмурится, поджимает губы, но все же молчит.

– Для начала, когда вернемся в столицу, сделаем тест ДНК. Нужно же установить отцовство. Вот только я очень сомневаюсь, что я как-то причастен к этому ребенку…

– А дальше? – напряженно выпаливает Ангелина, не сводя с меня темного взгляда.

– А дальше буду помогать финансово, если ребенок все же каким-то чудом окажется моим, – равнодушно пожимаю плечами. – А ты думала, что я потащу тебя на радостях в ЗАГС? Ты смешная, Ангелина.

Бывшая отводит взгляд в сторону, закусывает губу. Отпивает давно остывший кофе и выдает то, отчего я едва не закашливаюсь:

– Поверь, я все осознала. Поняла свою ошибку. У меня для этого было достаточно времени. Я столько слез пролила… Об этом знает только подушка. Вспоминала, как мы были счастливы… Как ты любил и заботился обо мне…Поняла и осознала, когда вынашивала одна нашего сына. Когда рожала в одиночестве, а никого не было рядом, чтобы поддержать, когда мне было страшно, – Ангелина всхлипывает и зажимает рот ладонью. Вдыхает и выдыхает, берет себя в руки и продолжает нести свой слезливый бред: – Когда вставала по ночам к ребенку, когда одна прожила его колики, зубы, как в одиночестве услышала первое слово… Я сама себя наказала, поверь…Я изменилась, Дан. Усвоила урок и больше никогда не предам тебя. Мы могли бы начать все с чистого листа. Ты, я и наш малыш…

Усмехаюсь, скрещивая руки на груди. Мысленно аплодирую бывшей. Надо же, такой актерский талант пропадает! Интересно, долго репетировала? Только я вот теперь как Станиславский – не-ве-рю! Ни на грош.

– Рад, что ты проделала работу над ошибками, проработала этот вопрос. Тебе это пригодится в будущем. Но со мной ловить нечего. Я не буду поступать со своей невестой так, как ты однажды. Я никогда не предам Олесю. Я люблю её. В отличие от тебя. И тебе больше нет места в моей жизни. Пацан ни в чем не виноват, я поддержу его, как смогу, но это максимум.

Поднимаюсь на ноги, давая понять, что разговор окончен, и в нем поставлена точка.

– И больше не вздумай преследовать и беспокоить мою семью. Вернусь в столицу – назначу место и время для сдачи теста. Я дам знать. Номер у тебя тот же? Если нет, оставь свой у моего секретаря.

Ухожу, не прощаясь, но до двери не успеваю дойти.

– Что, одного ребёнка ставишь выше другого? – летит мне злое в спину. – Почему её дочь лучше моего Димы?

– Ты сама сотворила такую судьбу своему сыну. Своими руками все разрушила. Расхлебывай.

***

Как бы я не старался сгладить впечатление от произошедшего, неожиданный разговор с Лисенком в самолете показывает, что ее все же зацепило.

– Что теперь с нами будет? – шепчет, глядя на макушку сладко спящей мандаринки.

– Свадьба, дети, путешествия… Счастье…, – пожимаю плечами и притягиваю Лисенка к себе.

– А как же этот мальчик?

– У него и его мамы своя жизнь.

– Но ребёнку нужен отец…

Тяжело вздыхаю, закатывая глаза, пока моя маленькая упрямая женщина не видит.

– Это что, любимая фраза у женщин?!

– Но… Он же ни в чем не виноват, – упрямо продолжает Лисенок, поднимает голову и возмущенно смотрит мне в глаза.

– Не виноват, – согласно киваю и щелкаю рыжулю по носу. – Но так бывает, что родители детей не живут вместе. Это нормально. Меня не удержать ребенком, Лесен, если я не люблю эту женщину. Никогда. Я ж тебя, Лисенок, люблю. И эту егозу мандаринку тоже очень сильно.

Обнимаю своих рыжиков, и в груди огнем горит: моя семья сейчас в моих руках – две мои ласковые и нежные девочки.