Глава 62

Дан

Обычно мягкая, нежная и ранимая Лисичка куда-то исчезает. Сейчас на меня надвигается самая настоящая разозленная ведьма. Ее глаза сверкают как два изумруда, руки сжаты в кулаки, губы сомкнуты в единую жесткую линию.

Весь ее вид не сулит мне ничего хорошего, но я, похоже, извращенец. Потому что тащусь от такого Лисенка. От осознания, что эта маленькая и хрупкая с виду девочка – лютая собственница.

Лесена встает вплотную, задирает голову, тяжело дышит. Ее грудь соприкасается с моей и даже через слои ткани царапает кожу, посылая по телу импульсы удовольствия.

– Любишь, значит, да, Дан? – ее голос вибрирует, но Лисенок упрямо держит лицо. – А это, прости, кто?

На секунду прикрываю глаза, собираясь с мыслями. Втягиваю воздух через нос, и это сейчас единственный громкий звук в кабинете. И он еще сильнее натягивает мои нервы, которые и без того на пределе.

Именно сейчас решится будущее моих отношений с Лисенком. От того, как я проведу «переговоры», зависит наше с ней будущее.

Резко выдыхаю, ерошу волосы, зачесывая их назад, и смотрю своей девочке прямо в глаза.

– Это моя секретарша. Уже бывшая.

Только, кажется, я начал не с того, потому что Лисенок краснеет от злости, и ее мелко трясет:

– Ты не поверишь, но я в курсе! Потому что работаю в твоей фирме! Как…как ты мог, Дан?! Подумал, что я уже уехала домой, и решил поразвлечься?! А я ведь верила тебе! Дура! Боже, какая же я дура! Повелась на заботу, ласку…– Лисенок замолкает, чтобы перевести дух. В ее глазах блестят слезы, и внутри все органы завязываются в тугой узел. Больно так, что не могу полноценно вдохнуть. – А ты…такой же, как все. Если не хуже.

Лисенок вздергивает гордо подбородок, глотает слезы. И добивает:

– Спасибо за сказку, Дан. Но я больше никому не позволю себя унижать. И быть на вторых ролях. Теперь я выбираю себя. А вам…желаю личного счастья! Извини, что помешала!

Моя упрямая девочка резко разворачивается на пятках и даже успевает сделать шаг по направлению к двери.

Злость и раздражение накатывают волнами. Все же Лисенок – строгая и несправедливая судья. Зачитала приговор и даже не дала осужденному последнего слова. Я молчу об адвокате.

Чувствую, что, если не потороплюсь, то любимая женщина ускользнет и навсегда исчезнет из моей жизни.

Хватаю Лисенка за локоть и разворачиваю к себе. Ее глаза мечут молнии. Она проходится по мне острым взглядом, как будто хочет снять скальп.

– А меня ты не хочешь выслушать, Олеся?

Кривится, брезгливо сморщив лицо.

– Извини, не имею желания рыться в чужом грязном белье. Да и что ты мне хочешь сообщить?! Что это не то, что я подумала? Именно так ты, кажется, сказал, да?! Так вот – мне плевать, что ты сейчас придумаешь, Дан! Я не прощаю ложь и измены, тебе это известно!

– Леся…

Но моя покладистая Лисичка внезапно на полную мощность врубает недюжинное упрямство и не дает мне возможности и слова вставить.

– Что обычно говорят в таких случаях? Любимая, у меня с ней ничего серьезного, просто секс? С ней я справляю нужду, а тебя берегу и не несу грязь в наши отношения? Тебя я люблю, а ее просто использую? Так? – на последних предложениях Леся срывается на крик и в первый раз с силой ударяет меня в грудь. Больно, черт! И откуда в этой малышке столько сил?! – Так вот, знаешь, что, Ковалев?! Иди к черту в задницу с такой любовью!

Лисенок тяжело дышит, как будто марафон пробежала. Она обрушивает на мою грудь кулаки, а я позволяю ей выплеснуть все эмоции. Возможно, тогда нам удастся поговорить, и малышка меня услышит.

– Зачем? – лепечет, продолжая впечатываться в мышцы. – Зачем ты так со мной?! Сначала влюбил, а потом…с небес на землю с размаху сбросил. Мне больно, очень больно! Ненавижу, Дан! Не-на-ви-жу! – чеканит по слогам и роняет первые слезы.

Перехватываю ее запястья и сжимаю, безмолвно призывая успокоиться. Лисенок в шоке приоткрывает ротик в форме буквы «О» и замирает, хлопая глазками.

Тесню ее к стене, припечатываю своим телом, и лишь тогда Лисенок бьется в моих руках как птичка, угодившая в клетку.

– Пусти! Не трогай меня! Не после того, как касался ее! Не пачкай меня еще больше!

У меня тут жизнь рушится, я любимую женщину теряю, но все равно ловлю себя на мысли, что Лесена прекрасна в своей ревности. Желаю ее так, что ломает всего. Шикарная маленькая женщина. Любимая. Моя. И я наизнанку вывернусь, чтобы это так и оставалось.

– Успокойся, пожалуйста, – произношу спокойно и строго. – Выслушай меня.

Лисенок мотает головой, до крови прикусив губу.

– Не хочу! Не надо, Дан. Отпусти меня.

– Как же я тебя отпущу, если люблю? Нет, Лисенок, ты моя, и тебе придется это принять.

– Любишь?! – шипит, только яд не разбрызгивает. – Так любишь, что едва ли не у меня на глазах тра*****ся со своей секретаршей?!

– С бывшей секретаршей.

– Ну да, ну да, – Леся входит «в кураж», – это так «благородно»: уволить девушку, с которой спал, потому что застукала другая. Но на ее место придет другая, и все снова повторится…

– Не придет! – рявкаю так, что Лисенок притихает и замирает в моих руках. Даже как будто голову втягивает в плечи. Меня, конечно, коробит, тошно, что пришлось повысить голос, но так она меня не услышала бы.

Отвожу взгляд в сторону, воспроизвожу короткую импровизированную молитву всем высшим силам и возвращаю свое внимание Лисенку. Несмотря на то, что она стоит молча и неподвижно, в ее глазах полыхает огонь, от которого я запросто могу загореться.

Осторожно мысленно подбираю слова. Все же мне непросто: я впервые буду объясняться с женщиной. У меня будет всего одна попытка, и я не имею права облажаться.

– Лисенок, послушай меня. Ты вправе злиться, я не спорю. Вправе, потому что я действительно накосячил. Мне нужно было уволить Лиду раньше, при первом же звоночке. Но я положился на то, что моя секретарша три года добросовестно исполняла свои обязанности и не посягала на мои честь и достоинство.

– И что же изменилось сейчас?

– Хотел бы и я знать, что порой творится в ваших женских головах…– коротко и нервно выдыхаю и продолжаю: – Я виноват в том, что не предусмотрел, что такое может произойти. Что ты столкнешься с этой неприятной сценой, и тебя это ранит. Просто потому, что выбрал свой комфорт, а не избавился от работника, перешедшего границы, сразу же. Потому что не хотел в спешке искать нового и обучать всему сам. И за это я прошу у тебя прощения. Что касается того, что ты напридумывала…

Лисенок напрягается всем телом, пытается вырвать ладони, но я все также сильно сжимаю. Потому что хочу, чтобы выслушала. Я, черт побери, имею право быть услышанным.

– То у меня ничего с Лидой не было. И быть не могло. Потому что для меня не существует других женщин. Зачем они мне, если у меня есть ты? Ты не поверишь, но у меня тоже есть принципы! Я всегда храню верность своей женщине. Иначе зачем эти отношения, если приходится на стороне что-то искать? И я не разбрасываюсь словами. Если сказал, что люблю, то до гроба. Если что-то изменится, я сообщу.

Лисенок выглядит задумчивой и сбитой с толку. Я определенно смог посеять в ее рыжей головке сомнения. Она растерянно блуждает глазами – изумрудами по моему лицу, как будто старается найти на нем подтверждение моих слов.

– А поцелуй? Я же своими глазами видела…

– Сложно назвать поцелуем, когда женщина старается присосаться, а ты – отодрать ее от себя. Я уволил ее, а она…скажем так, попыталась кое-что оставить себе на память о шефе. Лесен, – выпускаю ее руки, которые повисают вдоль тела. Нежно касаюсь ее щеки, веду ниже, провожу подушечкой пальца по нижней губе. До ломоты во всем теле хочу их коснуться, поцеловать, но нельзя. Пока нельзя. Я хочу, чтобы мы научились говорить. Обсуждать то, что беспокоит. Слушать и слышать друг друга. В семейной жизни это очень важный навык. – Я никогда тебе не врал и уже говорил, что не приемлю лжи. И сейчас говорю правду. Горькую, неприятную, но какая есть. И, чтобы потом ты не говорила, что я тебя вынудил принять какое-то решение, прямо сейчас даю тебе выбор: поверить мне и простить за косяк или уйти.