Глава 74

Дан

Наверно, я все же идиот.

Иначе как еще назвать мою реакцию на потрясающую новость?!

Когда Лисенок, отчаянно волнуясь и трясясь, как кленовый листик на ветру, протянула мне телефон, я сначала ни хрена не понял.

«ДНК», «отцовство», «99,9%» и другие хитрые термины упорно не хотели складываться в связную мысль.

Я как будто отупел. И не мог поверить, что, млять, то, что говорит моя Лисичка – правда.

Даже после того, как она, судорожно сглотнув, медленно кивнула:

– Да, моя Анютка – наша. Ты – ее отец, Дан. Не Лёня.

Зависаю на несколько минут. Не мигая, смотрю в лицо Лисички. Она бледная, как смерть. Смотрит, широко распахнув ведьминские глаза. Даже с расстояния вытянутой руки вижу, как колотится венка на ее шее.

Первая эмоция, которую ощущаю всем раздутым до невероятных размеров сердцем, – радость. Огромная, как Вселенная. Орать хочется на всю улицу, что отцом стал! Что очаровательная рыжая принцесса – МОЯ дочь. И ее вечно смущающаяся мама – тоже. И никуда мои девчонки от меня не денутся. Теперь точно нет. И свекрови ее ненормальной хрен что обломится.

Уверен, я сейчас свечусь от счастья и гордости, озаряя всех вокруг своей довольной улыбкой от уха до уха. Как будто джекпот сорвал. Хотя почему «как будто»?! Так оно и есть!

Кто бы мог подумать, еще месяц назад я был холостой трудоголик, свободный, как ветер в поле, а сейчас без пяти минут семейный человек!

– Охренеть! – чешу в затылке, широко улыбаясь. – Просто охренеть!

– Ты рад? – бросает на меня робкие взгляды, сжавшись в комочек.

– Ты не представляешь, насколько, Лисенок. Это…непередаваемое чувство – узнать, что девчушка, которую ты уже полюбил, ТВОЯ. По праву и по крови. Я не могу описать это словами. Но я рад.

Губки Лисенка растягиваются в улыбке, она немного расслабляется.

Но потом меня неожиданно догоняет и толкает в спину другая мысль: почему тест сделала, но мне ничего не сказала?

– Ты давно догадалась? – осторожно интересуюсь, положив ладони перед собой на стол и сцепив их в замок. В груди скребется противное чувство, как будто меня надурили, и оно, зараза, вытесняет радость. Притупляет ее. Это и бесит.

Лисенок дрожит так, как будто я сейчас ей приговор смертный зачитывать буду. А в глазах огромных еще и слезы блестят.

– Я…Я начала сомневаться, как только узнала тебя, – заламывает пальцы, смотря строго на них. – Как только поняла, что провела ту ночь с тобой. Потом все, кому не лень, твердили, что Анютка похожа на тебя…Я отдала материалы сразу, как мы вернулись из Праги.

Потираю затылок, и тяжело вздыхаю. Выпускаю воздух через рот, раздув щеки. Осадок в груди от осознавания ситуации все ржавее и ржавее.

– Почему сразу мне ничего не сказала о своих подозрениях? – осторожно интересуюсь, снова поднимая лицо Лесены. Она все же разревелась. – Мы могли бы столько нервных клеток твоих сберечь…

Лисичка громко всхлипывает, ее плечи поднимаются и опускаются. Уродом себя чувствую. Но этот разговор нужен нам обоим. Надо все прояснить, не отходя от кассы.

– Я не могла! – вскрикивает так, что на нас оборачивается добрая половина посетителей ресторана, несмотря на то, что наш столик стоит в отдалении. – Я боялась…Я все время боялась, что ты обо мне подумаешь! Господи, да и как я должна была тебе сказать, что ты, возможно, отец моей дочери, если ты меня не помнил?!

– Ты должна была просто сказать мне, Лисичка. Просто поделиться тем, что беспокоит. Это называется «доверие».

– Прости, – шелестит, вздрагивая от нового приступа плача.

Мне жалко ее. Хочется обнять, утешить. Наверно, я все же жесток. Но этот урок нужен моей пугливой Лисичке. Она уже должна научиться доверять мне. Потому что я и правда не вывезу нас двоих.

– А потом я бы все разрулил, – продолжаю объяснять на пальцах простые истины. – Потому что твои проблемы – мои. Для этого и существует мужик в жизни женщины, чтобы ограждать ее от всего.

– Прости, – повторяет как заведенная. – У меня правда все очень плохо с доверием. После Лёни…Просто он…

Меня задевает. Триггерит любое упоминание этого урода. отключает мозг нахрен. Наверно поэтому я пылю и довольно резок. Но слова рвутся из меня прежде, чем я успеваю их обдумать.

– Я как-то давал повод думать, что чем-то похож на него?

– Нет…

Мы молчим какое-то время, глядя друг другу в глаза. Первым отвожу его в сторону и прошу у официанта счет. Оплачиваю его, помогаю своей Лисичке одеть верхнюю одежду.

Мы также молча садимся в машину, молча едем домой. Лесена даже не возражает, что я не везу ее в офис. Смотрит в окно, привалившись лбом к стеклу.

Торможу возле подъезда и не глушу мотор. И только сейчас растерянная и взволнованная Лисичка поворачивается ко мне. Ее грудь вздымается и опускается в такт шумному дыханию.

– Ты…ты что, не пойдешь домой?

– Мне нужно побыть одному, Лесен.

– Дан, – вцепляется в мою руку. – Не уходи. Прости меня, пожалуйста. Я понимаю, что раньше должна была сказать. Понимаю, что обидела своим недоверием, но…Я буду стараться. Обещаю, что исправлюсь…

Легонько касаюсь ее губ, но быстро разрываю поцелуй.

– Я не то, чтобы обижаюсь, малыш…Да, недоверие задело, не скрою. Но мне нужно время, чтобы осознать в полной мере, что я отец. Настоящий. Что у меня, охренеть просто, годовалая дочь. Настоящий живой человечек с руками и ногами. Я ведь сердцем понимаю, а мозг не догоняет. Счастью своему не верю! А еще мне нужно все же понять, что я сделал не так, если ты так и не смогла мне полностью доверять.

– Но, – сглатывает и осторожно касается руки. Заглядывает мне в лицо с надеждой. – Ты же не бросишь нас? Это…это же не конец?

– Не дождешься, Лисичка. Вы теперь мои. Просто нам…как бы это сказать…надо подумать о нас. Каждому по отдельности.