Глава 21. Последний романтический вечер медового месяца

Та-та-та… Красивая музыка. Чувственная. Поворот, наклон, прогиб в спине. Сильные руки крепко удерживали в шаткой позе. И не было страха, что меня уронят. Ярослав из тех, кто своего не упустит. Звучало двусмысленно, но так и есть. Почему-то он принял меня за свою. Легко. Не споря. Не сопротивляясь.

Музыка лилась, ритм отбивался внутри лёгким дрожанием. Слова песни затрагивали что-то в моей душе: «…твоя любовь — горький яд, но я изопью её до дна… моё сердце бьётся, пока стучит твоё… ты веришь мне, любовь моя?…».

Как это: любить, полностью отдавшись этому чувству? Я никогда не теряла головы, и те чувства, которые возникали у меня в отношениях с мужчинами, ни разу не были столь глубоки. Да и отношения-то у меня были всего лишь три раза. В студенческие годы — студент-первокурсник, Алексей, он же мой первый мужчина, потому что «девочка созрела», а не потому, что влюбилась без памяти. С ним мы спокойно расстались через полгода недоотношений. Разошлись, как в море корабли. На третьем курсе у меня завязался короткий роман со старшекурсником, но он через год закончил университет и исчез с моего горизонта, уехав за длинным рублем. И третий мой мужчина — Грэг. И эти отношения пришли к известному финалу. Правда, Грэг об этом ещё не знает. Ещё предстоит разговор. Неприятный.

Резкий разворот в танце… раз-два-три… и назад к партнёру… раз-два-три… прильнула всем телом… заглянула в глаза… Раз-два… Мой поворот на месте, сильные руки крепко обняли, и к моей оголённой спине прижалось жилистое тело мужа… Муж… А слово-то даётся всё легче и легче.

Зазвучали последние аккорды мелодии, и горячие губы неожиданно тронули обнажённое плечо. Меня словно током прострелило от этого нежного касания. Мурашки побежали вниз от места, где Ярослав оставил поцелуй. На этом он не остановился. Лёгкой скользящей лаской губами поднялся к уху:

— Спасибо за танец, малыш.

Не шёпот, а контрольный выстрел в голову. Гулко сглотнула и развернулась в кольце рук лицом к мужчине. Похоже, вот это его «малыш» становится моим фетишем. Голосовым триггером. Голос у был Ярослава глубоким, проникновенным. Взгляд — чистый дурман. Серые глаза смотрели пристально, гипнотизировали, отнимали волю, отбивали здравое суждение.

«Здравствуй, Каа… Я твой обед…»

— С тобой легко танцуется… Яр.

— Идём, закажем что-нибудь перекусить, — он потянул меня за руку и казалось, что толпа сама перед ним расступилась, а сзади меня снова сомкнулась плотным людским морем. Музыка рвала перепонки. Мелодия была совсем другой, рваной, насыщенной битами.

Ярослав увёл меня к столику. Наклонился к самому уху, потому что перекричать шум было невозможно, и что-то спросил. Я лишь догадывалась, что он уточнял, что нам заказать на поздний ужин.

— На твоё усмотрение! — крикнула в ответ. Он кивнул. Жестами показал, что он пошёл к бару, и чтобы я оставалась на месте. Я кивнула в ответ. На душе было легко и состояние походило на хмельное. Внутри всё пело и радовалось. Музыка была ритмичной, и я непроизвольно постукивала туфелькой в такт.

Ярослав был в белом, но в таком искусственном освещении, как здесь, его одежда отливала ультрамариновым цветом. Проследила глазами за ним и улыбнулась, просто потому, что мне было хорошо сейчас. В эту минуту. В этом баре. На этих островах в Индийском океане. С этим мужчиной!

Муж разговаривал с официанткой, низко склонив к ней голову из-за громкой музыки. Девушка делала пометки на дощечке — крючки и палочки. У здешних официантов собственная система шифрования заказов. Ярослав повернулся ко мне, нашёл взглядом, махнул рукой, а я в ответ, чтобы девушка увидела, за какой столик принести заказ.

Мужчина вернулся ко мне, присел рядом на мягкий диванчик и близко придвинулся. Наши бёдра плотно соприкасались. Рука Ярослава легла мне за спину, и я чувствовала её тепло через ткань платья. Всё так обычно и уже даже привычно. Прикосновения. Объятия. Поцелуи. Ничто не смущает и уже хочется большего.

Я не сказала «нет». Теперь же готова сказать «да». А собственно говоря, почему бы и нет? Каламбур. В словах. Мыслях. В желаниях.

Громкая музыка не позволяла вести беседу, а так хотелось поговорить, услышать его голос, рассуждения. Вести диалог с умным мужчиной приятно. Удовольствие для гурманов.

Снова музыка сменилась медленной. К столу подошёл посторонний мужчина, приглашая меня на танец, но при этом спрашивая разрешения у моего спутника. Ярослав был резок в отказе. Рука за спиной напряглась и переместилась, обнимая за плечи.

— Моя жена танцует только со мной.

— Извините, — мужчина-араб белозубо улыбнулся во все тридцать два, сверкнул чёрными глазами. — Такая красавица! Персик! Гурия из райского сада! — на восточный манер нахваливал он меня, звонко целуя свои сведённые пальцы и посылая воздушный поцелуй. Ярослав был недоволен. Я чувствовала это по его дыханию, по закаменевшему телу, по усилившейся хватке руки у меня на плече.

— Гурия уже окольцована и вкушает персики только в моём саду, — раздраженно ответил супруг.

Араб не настаивал. Слегка поклонился мужу и отошёл к своему столику.

— Хм, — многозначительно посмотрела на Ярослава. — У меня на плече синяки появились. Не знаешь, откуда? — рука мужа тут же расслабилась, но не покинула территорию.

— Гурия… Скорее уж русалка, — настроение к нему вернулось и Ярослав улыбался так, как мне нравилось.

А я залипла на эту улыбку. Смотрела на чувственный мужской рот и вспоминала, как он может страстно целовать и доводить до той черты, когда возбуждение становилось необузданным. Щёки вспыхнули румянцем. Хорошо, что при таком освещении, как здесь, этого не видно. Новое открытие для собственного сознания — мне нравится целоваться с Ярославом.

— Русал — это у нас ты, — ответила в той же манере.

К нам подошла официантка и поставила на стол большое блюдо с маленькими канапе, поданными с разнообразными начинками и какими-то паштетами, и бутылку белого полусладкого вина урожая хорошего года. Возражений с моей стороны не было. Я уже заметила, что в винах у нас вкусы сходятся.

— Буду сегодня кормить тебя… райская птичка.

Ярослава совсем отпустило. Он повеселел. На его предложение ответила согласным кивком. Настроение было дурашливым, и хотелось чего-то такого, чего — сама не понимала.

— Закрой глаза, — предложил он. Я приняла правила игры, прикрыла глаза и сквозь узкую щёлочку следила за движениями мужчины. Одну канапе он съел сам, удовлетворенно промычав, а вторую поднёс к моим губам, мягко утыкаясь в них подсушенным кусочком багета. Приоткрыв рот, почувствовала, как мужские пальцы задели нежную кожу. Забрала подношение и с удовольствием съела вкусный нежный паштет из гусиной печени. Глоток вина — и всё началось заново. Кусочек сочной красной рыбы приятно кислил на языке лимончиком. И снова глоток вина. Вкусы изменились. Ритуал остался прежним. Как птенчик перед орлом, в очередной раз открыла рот, стоило ему коснуться пальцами моих губ. Увлеклась, отдалась ощущениям и не поняла, что съела. Выпила вино. И игра продолжилась по другим правилам. Пальцы прикоснулись, но вместо лакомого кусочка я ощутила совсем другое… Не веря ощущениям, распахнула глаза и встретилась взглядом с потемневшими серыми глазами на очень близком расстоянии, как бывает, когда люди целуются. Его губы легко коснулись моих. Кончик языка обрисовал контур моих губ и скользнул в глубину. Поцелуй длился несколько секунд, и Ярослав отстранился. Меня словно огнём окатило. Стало жарко. И как-то тесно. Захотелось оказаться на свежем воздухе. Это и предложила Ярославу. Он был не против.

Людское море танцующих значительно поредело, и мы беспрепятственно пересекли танцпол. Пока мы шли к выходу, ощущение жара усилилось. Казалось, даже глаза начало печь. Хотелось их потереть, но опасение размазать макияж и светить потом глазами панды удержало от этого.

Ночной воздух вдохнула с наслаждением, но от сложной смеси запахов удушливо перехватило дыхание. Кожа всё ещё горела и появился зуд. Сначала я бездумно почесала ладошку, потом вторую, потерла нос и почувствовала, что губы припухли…

— Ярослав… — выдохнула резко и сорвалась на бег, ничего не поясняя мужчине.

— Надя, ты куда? — услышала удивлённый вскрик. На каблуках бежать было сложно, но я упорно неслась вперёд.

— Домой. Срочно!

Ярослав не стал настаивать на объяснениях и не бежал, а просто быстро шёл позади меня. Уже неподалёку от бунгало на бегу скинула неудобную обувь и, подбежав к двери, дрожащими руками, задыхаясь от нехватки воздуха, открыла её карточкой-ключом.

Я влетела в спальню и бросилась к своим вещам. Там, в маленькой сумочке-аптечке лежало моё спасение. Одним движением вскрыла блистер и достала шприц-дозу антигистаминного препарата. Шприц в руках дрожал. Одноразовая спиртовая салфетка никак не хотела разворачиваться.

Ярослав в два шага оказался возле меня, выхватил из рук салфетку и вскрыл упаковку. Я протянула ему шприц и сипло попросила:

— Уколи, пожалуйста.

Заголила часть ягодицы и упёрлась лбом в дверку шкафа.

Холодное прикосновение влажной салфетки и быстрый жалящий укол.

Кожа чесалась. Дыхание было быстрым, загнанным. Паника усугубляла моё состояние. Я испуганно прижималась лбом к дверке и прислушивалась к своим ощущениям.

Аллергическая реакция, так внезапно развившаяся, напугала меня до чёртиков. В детстве я перенесла анафилактический шок, и до сих пор помнила ощущение удушья, когда не можешь сделать вдох и получить порцию воздуха. У меня была пищевая аллергия на некоторые морепродукты. Креветки, крабы, омары были мне заказаны. И я всегда носила с собой антигистаминные препараты.

Судорожно всхлипнула раз, второй, и слёзы брызнули из глаз. Совершенно неожиданно меня оторвали от моей опоры. Ярослав подхватил меня на руки и отнёс на постель, ложась рядом со мной и обнимая.

— Тише, тише, — уговаривал он меня и гладил по волосам, по спине. В таких надёжных объятиях я плакала недолго. Затихла, чувствуя, что прошла критическую точку. Ощущение жара и зуд отступали.

— У меня аллергия на некоторые морепродукты. Не помню, чтобы я что-то такое ела, — через всхлипывание пояснила Ярославу ситуацию.

Ярослав ответил не сразу, помолчал.

— Кажется, там были канапе с креветочным кремом. Не помню точно. Тебе лучше? — заботливо спросил. — Умоешься? Переоденешься?

Я кивнула, соглашаясь и привстала, все-таки почёсываясь. Стало клонить в сон. Лекарство было мощным, но и сонливость, как побочное действие препарата, была сильной. С большим трудом приняла душ и переоделась. Ярослав стоял в дверном проёме, но сильно на меня не глазел. Помог дойти до кровати и лечь.

— Через шесть часов нужно повторить укол, — погружаясь в сон, сказала ему.

* * *

Ярослав Давыдов

Надежда уснула, скрутившись в калачик. Мне же не спалось. Переживал. Крутился. Думал. Раз за разом прислушивался к дыханию. Иногда казалось, что девушка не дышит, и тогда сердце ухало куда-то вниз. Я подносил руку к её губам, чтобы проверить дыхание, и всматривался в черты лица. Ночник так и не погасил, чтобы видеть её. Надю… Наденьку… Жену… Фиктивную, случайно подвернувшуюся под руку, заменившую настоящую любимую женщину. Джулию.

Слабое, тёплое дыхание касалось моей руки, и я успокаивался на какое-то время.

Мысли водили хороводы. События последних недель всплывали в памяти. И всё было связано с Надей.

Случайная встреча с ней в её ресторане. Артур, как всегда, накосячил, а разгребать пришлось мне. Я тогда ещё про себя отметил, что девушка красива и умна. Имеет деловую хватку, умеет отстаивать своё, не скатившись в банальный базар-скандал.

Именно тогда мне захотелось сделать широкий жест и пожалеть именно её, хотя адвокат настаивал на том, чтобы не спускать дело на тормозах. В драке пострадали влиятельные люди. Артуру досталось. А мы, Давыдовы, своих обидчиков не прощаем, и прицепом за ними должны ответить те, кто хотя бы немного был причастен к этому. Как в случае Нади — всё произошло на территории её ресторана, а значит, виновна, и в том, что не смогла предупредить драку, и в том, что пыталась мне угрожать, шантажировать записью с видеокамер.

Мимолётная встреча в офисе Карпова. И это её смущение от банального комплимента позабавило. Неужели в жизни Нади не было места обычному флирту? Нет, она не целомудренная девица, но и не раскованная сердцеедка. Скорее, девушка не понимает, насколько привлекательно выглядит для противоположного пола. Скромная… Нет. Не то… Скорее, неискушенная, не избалованная вниманием этого её, как его там…Грэга.

Думает ли она о нём? Хочет ли вернуться к нему?

Наша фиктивная с ней свадьба — это стечение обстоятельств. Провидение. И я должен благодарить Судьбу, что она подбросила на роль моей фиктивной жены именно эту девушку. А не какую-нибудь Тину.

Надежда отличалась от всех, с кем я когда-либо встречался. Иная. Это цепляло. Хотелось к ней присматриваться, задевать, смотреть на её эмоции. Яркие. Искренние. Видеть в глазах интерес — не просто плотское желание или вожделение Давыдова-бизнесмена с толстым кошельком, а именно интерес ко мне, Ярославу, как к обычному человеку.

Часы отмерили шесть часов. Запикал будильник, сообщая об этом. Будить девушку не хотелось, но она чётко сказала, что нужно повторить укол. С аллергией шутки плохи.

Надя просыпалась с трудом, глаза открываться не хотели. Я видел, как она храбрится, делает вид, что всё в порядке, но чувствовал её подавленное настроение, тревогу. Она нахохлилась, как храбрый воробей, и, прижав ладошками простынь к груди, следила за моими перемещениями по комнате. В аптечке нашлась доза лекарства, одноразовая спиртовая салфетка, запасливо лежали ещё какие-то блистеры с таблетками. Вернувшись к ней, бодро предложил:

— Госпожа Давыдова, доктор готов сделать вам укольчик. Не соблаговолите ли вы оголить кусочек вашей аппетитной попки? — девушка смешливо хмыкнула и, устроившись на животе, скромно оттянула край трусиков. Американская система образования включает в обязательную программу уроки по оказанию первой доврачебной помощи. И вот сейчас мне пригодились мои умения делать уколы. Хотя Надежда всё равно болезненно ойкнула в момент укола. Я отложил уже опустевший шприц и, не удержавшись от соблазнительного вида перед глазами, наклонился и поцеловал трогательно выглядывающую беленькую ягодицу. Надя дёрнулась, словно я ее ударил, и повернула ко мне голову с округлившимися от удивления глазами.

— Ты чего? — Надин голос был всё ещё осипшим.

— Чтобы быстрее зажило, — с серьёзным выражением лица выдвинул правдоподобную версию. — Ты разве не знала? Если поцеловать то место, где болит, то всё пройдёт.

Она откатилась на бок, освобождая мне место.

— В теории знаю. Но… — Надя помедлила, прежде чем продолжить. При этом нахмурилась и повернулась ко мне, — на практике, ТАК меня никто не лечил.

— Значит… — я провел кончиками пальцев по нежной щёчке, очертил контур подбородка и, зафиксировав его рукой, приблизился к ней и поцеловал глаза, щёчку, носик и губы, — я буду твоим персональным Айболитом.

Сейчас мне хотелось её немного отвлечь от мыслей, от зуда, который всё ещё полностью не исчез, подарить ласку без сексуального подтекста. Она нуждалась в моей заботе — это было видно по тому, как она льнула ко мне, вздыхала и успокаивалась, когда я просто гладил её по волосам, по спине. Я чувствовал, что она расслабляется и снова погружается в сон.

— Надя, ты поспи ещё. В девять нас будет ждать вертолёт до Виктории. Я соберу наши вещи, — попытался встать, прежде высвобождая руку, на которой она лежала, но девушка приоткрыла глаза и попросила:

— Ярослав, не уходи. Побудь со мной, пока я не усну. Мне с тобой не страшно.

Отказать ей я не смог. Прижал крепче. Поцеловал в макушку. И снова задумался о своей… нашей личной жизни. Что-то внутри перевернулось за время нашего медового месяца. И это не давало возможность воспринимать Надю, как постороннюю незнакомку, чужачку. Она внезапно стала ощущаться частью семьи.