Глава шестнадцатая. Адепты семейного счастья

Несколько месяцев спустя Сколько мы уже знакомы? Почти полгода, но лишь сегодня я, наконец, впервые слышу, как Булат вживую играет на фортепиано. Сижу в кресле, закинув ноги на подлокотник, сжимаю кружку с уже остывшим кофе и залипаю до мурашей. Потому что это ну о-очень красиво. Идея фикс с каждой минутой всё крепчает в моей голове: теперь я хочу пианино ему в квартиру. Это был бы такой балдёж ― слушать вечером подобные серенады, а потом направлять эти пальцы, так уверенно и любовно касающиеся клавиш, совсем в другое, куда более пошлое русло… Боже, Русакова, из тебя сделали нимфоманку! Я не виновата, честно! Всё этот ценитель прекрасного! Это он меня портит и развращает, шаг за шагом раскрывая все грани моих и своих фантазий. Ну и к прекрасному приучает по ходу пьесы. Потому что, честно говорю, с такой прелюдией даже самые рьяные недоброжелатели классики полюбят и Моцарта, и Баха, и Бетховена. Калинин уже заканчивает, а меня всё ещё пригвождает к месту очарование мгновения. Настолько приятно, что совсем не хочется выплывать с этого уютного облачка. Хотя мы ведь находимся даже не дома, а у его родителей, так как у нас сегодня вновь наметился семейный обед. Полным составом с участием обеих сторон. Моих тоже пригласили. И, тч-ч, скажу по секрету, я единственная знаю повод. Кроме самих виновников, конечно. – Где мои овации? ― чудесная мелодия заканчивается, и Булат присаживается напротив меня, обнимая за коленки. – Я ликую глубоко в себе. И это сто процентная правда. – Но хотя бы благодарный поцелуй будет? Ласково убираю с его лба падающие светлые пряди. Ещё одна навязчивая идея, всё чаще посещающая мой затуманенный разум: даже когда истечёт срок спора ― уговорю его не перекрашиваться. Пусть брюнетом Калинину тоже хорошо и цвет волос ровным счётом не имеет никакого значения для моих чувств, но я влюбилась именно в блондина. Вот такого. Как сейчас. Влюбилась. Уже не влюбилась. Уже давно люблю, прочно потонув в том потоке эмоций, что он мне дарит. Растворяясь в его нежности, как сахар в горячем кофе. Знаю, что опасно, но это уже не подвластно моему контролю. – Возможно. Я подумаю над этим. – Ну нет. Хочу прям вот ща, ― Булат сам тянется ко мне, получая всё и сразу. Обычное Калининское состояние, но именно оно меня и покоряет изо дня в день. Кто-то назовёт это природным обаянием, кто-то харизмой, я же ― сшибающей с ног очаровательной беспардонностью. Вот и сейчас мы целуемся совсем не так, как того требует обстановка, но разве можно противиться такой настойчивости? Обнимаю его за шею, едва не пролив остатки кофе. Прижимаюсь крепче. Хочу не останавливаться. Уже даже подумываю предложить найти какое-нибудь уединенное местечко, но… – О, прошу прощения, ― на пороге появляется смущённая Валерия Кирилловна. ― Я всего лишь хотела сказать, что все в сборе. Краснея и кусая губы, пячусь, но Булат и не думает меня выпускать. – Идём, ― соприкоснувшись с мной лбами, отвечает он матери, тихонько смеясь, но та и сама не навязывается. Скоренько убегает. ― Упс, спалились. Спалились. Вроде нестрашно, так как все и без этого давно знают, что мы "вместе", но всё равно немного неловко. – Пошли, ― поторапливаю его, а то ведь никуда не спешит. Рисует кончиком носа что-то на моих щеках и согревает тёплым дыханием. – Точно? – Точно-точно. Мы продолжим позже. Только обещание и заставляет его неохотно от меня оторваться, помогая встать. Оставляем гостиную и переходим в столовую, которая, как и весь дом, давно украшена к Новому Году. Гирлянды повсюду, огромная ёлка под потолок стоит в серебристых и красных шарах, еловый венок с шишками висит над декоративным работающим камином, а за панорамными окнами падает вечерний снег и нарядно мерцает светодиодный олень. Там ещё где-то снеговик такой же стоит, но его с этой части комнаты не видно. Уже прямо сейчас хочется боя курантов, бенгальских огней и хлопков откупоренного шампанского, но до самого праздника ещё целая неделя. К тому же, Булат намерен встретить его без свидетелей. Только вдвоём: под одеялом с пиццей, пивом и… ужастиком. Ха. Если первые пункты меня устраивают, то вот к последнему есть претензии. И аргумент, что мы всё равно мало что увидим, потому что будем заняты совсем другим, как-то несильно успокаивает. Нет уж, хватит с меня ужастиков. Включим что-нибудь полайтовей. – Ну и где вы ходите? Тут новости стынут, ― подгоняет нас нетерпеливо Ильдар. Вокруг огромного овального стола, ломящегося от царского ужина, и правда все успели собраться. Вроде всего две семьи, а народу получается… – Подождёшь. У нас тут индейка с овощами стынет, а это важнее, ― Булат тянется за запечённым помидором, выложенным на большом блюде вместе с горячим, но получает нагоняй от матери. – Погоди. Нашёл время есть. – Ой, да чего они нам скажут? Разве не очевидно? Скоро на свадьбе затусим. – Какая свадьба? Никакой свадьбы! ― возмущённо хмурится Лиза, то и дело нервно оттягивая на животе свитер. Зря переживает, пока всё равно ничего не видно, а вот её лишние дергания, наоборот, наводят на соответствующие ассоциации. – Увы. Всё решено за тебя, ― хихикает Булат и, пока Валерия Кирилловна в лёгком замешательстве, всё-таки тырит помидорину. Ммм? Я что, всё же чего-то не знаю? Тут какой-то мужской заговор? – Не поняла, ― напрягается систер, косо поглядывая на Иля. ― Мы об этом не договаривались. – Блин, ― тот в свою очередь строго зыркает на брата. ― Мир, займи его рот. Чё он малину всю портит? Послушно хватаю булку из плетёной корзинки и засовываю ему в зубы. – Недоглядела, извинюсь. – Так я не понял, ― озадаченно чешет затылок Тимур, ловя неугомонного мелкого, носящегося мимо нас и сносящего стулья. ― Свадьба будет или нет? – Да! – Нет! – Будет, ― суют Лизке бархатную коробочку. – Не будет, ― та отпихивает её. – Быстро взяла, а то силком надену. – Потом поговорим, ― взяла. Стиснула в кулаке, но открывать не торопится. – Обязательно поговорим. Короче, ― Ильдар отмахивается от сердитой невесты, подцепляя со стола фужеры и бутылку вина. ― Все быстренько подняли бокалы и чокнулись за здоровье киндера. – Какого киндера? ― теперь уже настаёт черёд озадачиваться нашему папе. – Нашего, Виктор Петрович. Нашего. Какая затянувшаяся пауза… Едва сдерживаю смех, потому что мне-то систер о задержке рассказала ещё раньше, чем будущему папаше. В конце концов, менно я бегала в аптеку за тестом и после двух вылезших полосок слушала разразившуюся истерику. Сейчас Лиза уже успокоилась, но то, как её колбасило, это надо было просто видеть. Больше всего ей был страшен даже не сам факт материнства, а то как отреагирует на новость Ильдар. Они всё-таки не так много успели повстречаться, чтобы вдруг раз… и ребёнок. Ответственность. Обязательства. Но Иль не подвёл. Честь ему и хвала. – Офигеть, ― Булат первым нарушает воцарившуюся тишину, изумлённо выплюнув булку. ― Так это что, у нас будет пополнение? Это что, опять что ли распашонки и подгузники? Торопливо отскакиваю на пару шагов, зацепив за собой кудрявую Стешку. Иначе бы мы обе оказались затоптанными офигевшими родственниками. – Кто ж так криво сообщает ТАКУЮ информацию!? – Когда!? – Какой срок!? – Почему молчали!? Обнимашки, обнимашки, обнимашки… Ага, расцеловывания. Снова обнимашки. О, слёзы пошли, мама у нас сентиментальная, любит порыдать. И снова объятия. Бедная беременная: либо окажется задушенной на радостях, либо потонет в соплях. – Ты знала, да? ― обиженно дуется Калинин, с трудом вынырнувший из сомкнувшегося кольца. ― И не сказала. – А ты не сказал, что он собирается ей делать предложение. – Так вот и я удивился. Думаю, чего завёлся. По ювелиркам прыгал как сайгак. И ведь тоже ни гугу, что высунуть вовремя не успел. Тоже мне, шифровальщики. – Не бойся, ― ободряющее поглаживаю его по плечу. ― Если вдруг высунуть вовремя не успеешь ты ― узнаешь об этом первым. И заодно получишь по шее. За то, что косячишь. Потому что в ближайшие годы я точно не планирую никаких перемен! Не надо мне такого, вы что?! Сначала, как минимум, надо закончить универ. Ну и для себя пожить немножко… – А вы чё, ещё нет? ― локаторы Тимура работают во всех направлениях разом. – Как видишь, ― лишь развожу руками. – А чё тормозите? Догоняйте. У нас незапланированные залёты ― семейная фишка. – Это точно, ― хмыкает Булат, кивая на его пацанов, нацелившихся под шумок кокнуть ёлку. ― Как славно, что мы, в отличие от некоторых, умеем пользоваться презервативами. – Думаешь, я ими не пользовался? ― гыкает тот. ― Генетика сильнее нас. Спорим, будет пацан? Эгей, позвольте не согласиться! – Разбежался. Русаковы тоже не пустые бутылки собирают. Будет девочка. – Калинины девчонок редко вперёд пропускают. Так что пацан, верняк. – В этот раз дамы пойдут вперёд, ― настаиваю я. – Забьёмся? ― мне с азартом протягивают пятерню. ― На желание. – Да запросто. – Эй, эй. Тормозни, ― обеспокоенно влезает Булат. ― Ты ещё не усекла, что с этим товарищем лучше не спорить? Или охота лысой годик ходить? Я тебя, конечно, и такой буду любить, но всё же давай без экспериментов. – Без паники, ― лукаво подмигиваю ему. Никто ж не знает, что я ходила с Лизой на УЗИ и уже видела заключение врача. Понятно, что это ещё не даёт стопроцентной гарантии, однако в победе своей я почему-то уверена. ― Придумывай желание позаковыристей. Оставлю право за тобой. – Мда, ― разбивая рукопожатие, хмыкает Калинин, когда довольный собой Тимур чешет к Марусе, отчитывающей сыновей. Ничего-ничего. Пускай порадуется немного. Пока брат не возьмёт реванш. ― Кажется, я плохо на тебя влияю. – Ч-ч-ч, ― льну к нему, чмокая в нос. ― Мы никому об этом не расскажем. – Сын, ― от толпы поздравляющих, которые уже вовсю распивают винишко и разбрасываются тостами, откалывается Николай Григорьевич, но Булат, полностью игнорируя его, молча утягивает меня в противоположную часть комнаты. С отцом за эти месяцы у них просвета так и не случилось. Несмотря на то, что тот неоднократно искал поводы помириться. Даже пытался помочь с работой, но его никто и слушать не стал. Тотальный игнор вот уже который месяц. Грустно это, но за ошибки, так или иначе, приходится платить. А Николай Григорьевич, надо заметить, ещё легко отделался, и пускай скажет спасибо, что от него разом не отвернулись все его дети. Исключительно ради уважения к матери. Вот где женщина с большой буквы. Стержень, удерживающий семью от раскола, а что творится у неё внутри… знает только она. Потому что Алина свою лепту всё же внесла. Треклятая запись в сеть пусть так и не попала, но папочке своему эта выдра по ушам прошлась, выставив себя жертвой. Естественно, подобное не спустилось и скандал всё равно случился. На политическую карьеру Николая Григорьевича это пусть и не повлияло, но шумихи наделало знатной, изрядно попив его крови. Что иронично, даже до судебного процесса с Малиновской за клевету дошло. Надо ведь было всеми способами обелить свою репутацию. Что только подкинуло сплетен в узком кругу "элитного" сообщества. И опять же, остаётся лишь восхититься сдержанности и силе воли Валерии Кирилловны. Обрушившееся на неё давление и поток негатива не каждый бы выдержал с гордо поднятой головой. А она смогла. Опять же, ради детей и благодаря детям, которые не стеснялись в выражениях, ставя на место самых ретивых. Подробно рассказывая, куда они могут засунуть своё драгоценное мнение. – Рано или поздно вам придётся поговорить, так ведь не может продолжаться бесконечно, ― грустно замечаю я. И хоть понимаю, что Николай Григорьевич сам виноват, но мне всё равно немного его жаль. – Рано или поздно. Но не сейчас. – А когда? – Мира, не начинай. Иначе знаешь, что будет. Знаю, у Булата свой подход к проблеме: если тема заходит в те степи, которые его не устраивают ― меня укладывают на лопатки и хорошенько… ну, того самого. Во всех позах. После, как водится, сил повторить попытку поговорить не находится. В ближайшие сутки точно. – Молчу. Не потому что испугалась, шикарным сексом мало кого напугаешь. Замолкаю, потому что не до конца уверена в своей правоте и в том, что конкретно в эти отношения следует вообще влезать. Вот то, что касается матери, там да. Это было долго, муторно, нервно, но на своём я настояла. Калинин пошёл навстречу просьбам и, как мог, принял ситуацию. Хотя и так бы принял, без меня. Он же всё-таки любит её. – Вот и правильно. Лучше развернись и подними волосы. – Зачем? – Узнаешь, ― делаю, что велят, чувствуя, как на шею ложится что-то прохладное. ― Увидел, когда бегали с Илем в поисках кольца. – Ух ты, ― нащупываю длинную цепочку и кулон в виде кактусика. Белое золото с вставками из тёмно-зелёных маленьких камушков. ― Красивое. Это что, теперь наше тотемное растение? ― усмехаюсь, пока он застегивает замочек. ― Сначала живые кактусы, занимающие весь подоконник. Потом пижама с кактусами. Теперь украшение. – То, что напоминает о тебе. – Отличные ассоциации. – Сама такие условия создала, моя вредная колючка, ― обнимая за талию, Булат прижимает мою спину к своей груди, по-хозяйски опуская подбородок на плечо. ― Учти, если будешь много возмущаться ― я на тебе женюсь. – Эгей, шантаж вошёл в чат! А если не буду? – Всё равно женюсь. У тебя нет шансов.