Глава пятая. "Я просто в Кашино"

А в смысле? А как? А почему? А… – Так ты местный что ли? ― доходит до меня. То есть, та многодетная семья, что когда-то жила в его квартире… его семья?! А потом, получается, что, глава семейства пошёл в политику, резко поднялся и они укатили… Где там живут местные районные шишки? – Что ли, ― усмехается Булат. – Тогда почему я тебя не помню? – Да они когда переехали, ты только родилась, в коляске угукала, ― отмахивается мама. ― Это Лиза может его ещё помнить. – Не помнит. Хотя ведь говорила, что лицо Калинина ей показалось знакомым! – И я не помню, ― пожимает плечами тот. – Неудивительно, что взять с четырёхлеток. – Давайте уже поднимемся? ― папа напоминает о себе сердитым пыхтением и треском целлофана. ― У меня ручки вот-вот оторвутся. – Ой, да. Что ж мы тут топчемся! ― спохватывается родительница. ― Булат, составишь компанию? Чаю попьём. Расскажешь, как вы поживаете. Что?? – С радостью. Давайте сумку, помогу. ЧТО-О!??? – Мира, чего столбом стоишь? Ключ от домофона у тебя? Ась? Чегось? Я немножко туплю. Домофон. Точно. – Мира, значит, ― лукаво подмигивает мне заходящий последним Булат, пока я придерживаю всем дверь. ― Ну что, теперь можно считать, что официально знакомы? Хотя, как обнаруживается, мы и так знакомы. Судьба, а? Запоздавший пинок улетает в пустоту, хитрая белобрысая жопа успевает смыться. Недалеко правда, через пролёт возле коврика с надписью "welcome" один фиг все толпятся. Меня ждут. Я ж единственная с волшебной связкой. И кисой. Кису не забываем. Заходим в квартиру, ныряя в гробовую тишину. – Лиза отсутствует, по всей в видимости, ― замечает папа. Не, не гробовую. Улавливаю шебуршание и голоса в дальней части, ответственной за её комнату-тире-гостиную. – Присутствует. Сумочка на месте, ― ляпаю я и тут же замечаю то, чего быть не положено в бабской обители ― мужских кроссовок. Так-так. ― Кинчик, небось, валяется смотрит. Лизон, атас! Одевай лифчик. Родители приехали, ― намеренно повышаю голос, незаметно заталкивая пяткой чужие кроссы под обувную тумбу. Ага. Услышала. Громыхает и выскакивает запыханная, поспешно прикрывая дверь. Кинчик она смотрит, ага. Как же. – Какие люди, ― лезут обниматься с родителями, но суетливость сдаёт систер со всеми потрохами. ― Вы проходите, проходите. И руки мойте. Микробы, все дела, ― буквально отпинывают родственничков в отросток коридора, из-за угла которого нас становится временно не видно. ― У тебя балкон открыт? ― мёртвой хваткой вцепляются в запястье Калинину. – Эм… Ну да. Не закрывал. – Тогда на шухере стойте. – Чего? ― не поняла я. – Следите, чтоб сюда не вышли, чего! ― сестра на цыпочках семенит обратно и заговорщицким жестом подзывает из своей обители… Ильдара. Офигевше наблюдаем, как тот с охапкой шмоток и в одних трусах, помахав брату, трусцой перебегает в мою комнату, расположенную напрямик. Едва слышно скрипят кольца на шторе и открывается балкон. Лиза оценивает обстановку, убеждается, что дело шито-крыто и облегчённо выдыхает. ― Фу. Едва не спалились. Эй, чего ржёте? А мы ржём? Ой, да. Мы ржём. В голосину, практически сползая по стеночке. Побег из Шоушенка, блин. – Мне нравятся такие мексиканские страсти, ― с трудом выдавливает из себя Булат. – Ай, заткнись… О, котик, ― озадачено присвистывает систер. Заметила, наконец. – Вы там долго будете шушукаться? ― окликают нас. – Идём, идём, ― торопливо нацепляем маски благовоспитанных барышень и семеним к родителям, которые уже успели развести бурную деятельность. На крохотной кухне впятером становится резко тесно, так что папа решает поступить по мудрому и со словами: "всю дорогу терпел", прячется в туалете. Почти сразу оттуда доносится музыкальная заставка включённой стратегии. Ясно, это надолго. Мама к тому моменту успевает разобрать половину покупок, заталкивая всё в пищащий холодильник, немного ошалевший от обилия продуктов. Честно говоря, не вспомню, когда в последний раз он был настолько загружен. Яйца, сыр, колбаса, молоко, овощи, фрукты. Куриная расчленёнка, расфасованная на порции и убранная в морозилку. Даже горошек консервированный появился. – Что, спровадили ухажёра? Надеюсь, это был не Ваня? ― многозначительно шепчет она, когда я, сдав котёнка хозяину, начинаю ей помогать. Оу. Штирлиц никогда ещё не был так близок к провалу. – Не понимаю, о чём ты, ― бормочу смущённо. И вообще, почему я отдуваюсь? Куда Лизка опять удрала? – Ну-ну. Я вам тут горбушу купила. Знаю, вы рыбу не очень любите, но эта вкусная. Тиной не пахнет. Голову и хвост не выбрасывай, пойдёт на суп. – Голову и что?? Фу-у, ― мне вручают прозрачную упаковку, из которого зыркает большой водянистый глаз. У неё ещё и рот открыт, крошечные зубы прям пересчитать можно. Бе-е. ― Какая гадость. Не, сорри. Я к этому не прикоснусь. – Тебе двадцать лет. Пора учиться перебарывать брезгливость. – Да ты видела, как она смотрит на меня! Мне как нож над её башкой заносить? Я ж не маньяк-рыбофил. Такой тяжёлый вздох. – Ну хочешь, давай я сама её разделаю. – Хочу. И приготовь. Моя не знать, как. – В муке просто обваляешь, присолишь и на сковородку с обеих сторон до корочки. – Слишком сложно. Увы. С готовкой я дружу эпизодически. Моя короночка ― глазунья. Не получится красиво разбить ― омлет. На этом кулинарные таланты решают, что с них достаточно и дальше работает принцип: если горелым не воняет ― значит, голодными не останемся. У Лизки с кулинарией дела обстоят менее плачевно. Даже больше скажу, в целом готовит она вполне прилично, но чаще всего ей тупо западло тратить на это время. Поэтому в основе мы питаемся доставкой: быстро и удобно. – Оставьте как есть. Я сам им пожарю, ― напоминает о себе Булат. Как-будто, блин, про него забудешь. Засунул живность в капюшон, отчего та частично болтается на плече сарделькой, и, особо не стесняясь, трескает буженину в нарезке. – А ты умеешь? ― с сомнением кошусь на него. – Сколько скептицизма. В пору оскорбиться. – Что ж тогда сам одной лазаньей питаешься? ― оскорбляться он собрался, гляньте-ка, какой нежный цветочек. – Уметь готовить и хотеть готовить ― разные вещи. Но тебе приготовлю. – Не утруждайся. – Да мне не сложно. – И всё же обойдусь. – Но я настаиваю. Кхм. Мама, только вот не надо этих своих улыбочек. Калинин такой милый и галантный только при вас, не заблуждайся на его счёт. А то я уже догадываюсь, что там за вопросики зреют под тщательно закрашенной первой сединой. Нинада. Пока обмениваемся любезностями, электрический чайник булькает и парит, намекая, что закипел. Для тех, у кого серные пробки, призыв "пора за стол" дублируется ещё и окриком. Первой прибегает сестра. Папа пока отстаёт, неохотно закончив с процедурами и подвисая в ванной. – И где ты потерялась? ― расставляя чашки и блюдца, шепчу я сестре. – Кровать заправляла, улики уничтожала. – Можно было не стараться. Всё равно спалились. – Ничего не знаю, пусть докажут сперва. – Девчата, ― кричат из ванной. ― Это кто такой модный? ― папуля появляется в поле зрения, на вытянутых руках неся чёрную футболку с принтом в виде кота Матроскина, обнимающего бутылку виски. И приписочкой большими буквами: "Я просто в Кашино". ― Я тоже такую хочу. Бли-ин. Только молчи, только молчи, только… Чёрта с два. – О, так это моя, ― оживает Булат, забирая своё добро. Ещё и принюхивается. ― Ты чё, её постирала? – Лучше б выкинула, ― мучительно скулю, мечтая стать чайным пакетиком. Просто взгляды родителей… Как Рафаэлло ― вместо тысячи слов. Тапок, футболка, мы ещё и приехали вместе ― комбо. Чую, не миновать мне допроса с пристрастием. Хотя, в принципе-то, и рассказывать особо нечего. Нечего же? *** Ммм… Нет, удивительно, но тишина. Видимо, негласным родительским собранием решено пока меня не трогать. Во всяком случае, не при свидетелях, за что отдельное гранд мерси. Тет-а-тет как-то попроще оправдываться. Но это, конечно, треш. Лизка подставилась, я тоже родителям подкинула пищи для воображения ― сейчас ещё как решат, что слишком поспешили давать нам возможность жить самостоятельно. Думали-то, дочурки адекватные, а они вон что устраивают. С другой стороны, внуки им нужны или нет? Периодически-то запросики подкидываются. Ненавязчиво так, издалека. А как выкручиваться без парня? Без него, к сожалению, схема даёт сбой. Так что работаем мы над вашим вопросом, уважаемые, работаем. В общем, деликатность ― наше второе имя. Делаем вид, что ничего не произошло и переключаемся на тортик со вкусом сникерса. Обалдеть какой вкусный, кстати. По началу разговор слегка стопорится, но нет-нет, начинает разгоняться. Слово за слово, а там уж понеслась езда по кочкам. Некоторым и градус не нужен, чтоб язык развязался. И это я про маму, если что. Полагаю, она решила принять удар на себя, а заодно и заболтать Булата насмерть, так как беседа с каждой минутой обрастает деталями, эмоциями и многообразием. За следующие полчаса он уже в курсе всего: и какие огурцы посажены в теплице, и какой плиткой дорожка от ворот проложена, и во сколько обошёлся полетевший бойлер, и даже то, как "кое-кто" в баню с мужиками в последний раз ушёл на своих двоих, а обратно выползал на четвереньках. "Кое-кто" сидел рядышком и лишь посмеивался, краем глаза ковыряясь в телефоне и пытаясь добить непроходимый уровень. По воспоминаниям тоже проходятся катком, само собой. Куда без милых историй о дворе и годах чудесных? Для молодых мамочек ведь детские площадки что-то вроде привилегированного клуба, вступление в который работает по единому пропуску ― наличию сопливого киндера. Вступил ― возликуй, теперь одна четвёртая жизни там и пройдёт. Зато сколько ценной информации откроется для кругозора! Местные же всегда всё и обо всех знают. Сплетни, ссоры, скандалы, интриги, расследования. Кто украл плюшевого зайца Оли из первого подъезда? Как лечить запор у дошколёнка? Кого соседка Ленка из шестьдесят третьей водит к себе по вечерам и почему дядя Гена, слесарь со стажем, променял "талант" на бутылку. Ммм, чуете, сенсациями пахнет? Для тех, кто не понял иронии ― машу табличкой "сарказм". Ну а если серьёзно: утопите меня в песочнице, пожалуйста, если когда-нибудь я тоже окажусь в этой секте. Потому что такие сходки бессмертны, каждый вечер из окна наблюдаю за ними. Просто участники постоянно меняются. Ну и, разумеется, Калинин попадает под мощный артобстрел анкетирования. Будто не его пригласили, а он сам свататься припёрся. Лизкина предусмотрительность сразу заиграла новыми красками, иначе таких подопытных тут сейчас сидело бы двое. Блин. Надо было Булата тоже из окна по-тихому выкинуть. Жаль, поздняк метаться. Впрочем, не моя забота. Пусть отдувается, раз не умеет язык за зубами держать. А держать его он совершенно не умеет, встречая папин напор удивительно спокойно, едва ли напрягаясь. Ещё и умудряясь подтрунивать. "Где учился" и "Какие планы на будущее", само собой, короночка любой отцовской проверки, но ответ: "Не скатиться в бездну отчаянья и уныния" заставил-таки всех озадачиться. Правда в остальном вполне бодрячком. Отдельным плюсиком засчиталась в его карму служба по срочке. Мало того, что не пытающаяся откосить от армии "золотая молодёжь" для папы сама по себе заслуживает отдельного вида одобрения, так ещё и многообразие всяческих курьёзных и мистических историй посыпалось с обеих сторон. Кстати, не могу не заметить, слушать Калинина приятно. В смысле, речь у него поставлена: нет беканий, эканий и слов паразитов, которыми многие грешат (в том числе и я). Нет. Чистенько, красочно, да ещё и занимательно. Я аж заслушиваюсь об этом "несуществующем телефоне с опечатанной вышки, который звонит сам по себе". Мама, успевающая помыть посуду и раз десять зыркнуть на часы, в какой-то момент первой начинает сворачивать лавочку, поторапливая мужа. А жаль. На самом интересном месте. – Пора собираться, болтун. Нам ещё в пробке стоять. Не с первого раза и не очень охотно, но её слушают. Так что через несколько минут мы снова толпимся в коридоре, прощаясь. – А друг твой что, остаётся? ― подозрительно интересуется папа, когда Булат, обменявшись напоследок рукопожатием, снова теряется на кухне. – Пошли давай. Они и без нас разберутся, ― мама буквально выталкивает его на лестничную клетку. ― Целую, девочки. Не шалите, ― многозначительно бросают нам напоследок и… Мы с Лизой одновременно выдыхаем с облегчением, едва щёлкает замок. – Капец, ― присвистываю удручённо. ― Вот это называется: завалить проверку. – Мда. По-дурацки вышло, ― соглашается систер, покусывая мизинец. ― Но всё равно забавно, скажи? Ладно. Пойду, чтоль, к Ильдару схожу. – Что, сейчас?! – А чего нет? Оставлю вас, голубки, наедине. Только не шалите, ― слышу неприкрытый сарказм. – Кто б говорил. – Не-не-не. Даже не сравнивай. Я свободна, Ильдар тоже. Отношений мы не ищем и всё обоюдно, так что… ― кокетливо помахав мне на прощение, Лиза даёт стрекоча. И хоть логика её мне предельно ясна, но… Почему опять через балкон, алло? У меня там что, проходной двор? Кстати, где законодатель моды? Что-то больно притих. – Родной, ты тут прописаться решил? Кати… ― иду на кухню, но офигевше замираю в проёме, когда на уровне лица всплывает рыбья рожа. Фу. Без пакета она ещё противнее. – Отпусти меня, дева прекрасная, в море синее, ― смешным пищащим голоском вещает Булат, стискивая жабры так, что зубастый рот живёт отдельной жизнью. ― Если не вернусь, жена уйдёт к окуню. Этот старый хрыч всегда к ней свои плавники подкатывал. Шутка забавная, но эти пустые водянистые глаза… – Мерзость. – Не слушай, она просто завидует, ― насмешливо поглаживают селёдину по чешуе. Или как там её, горбушу. – Если вы настолько сблизились, забирай её с собой. Будет с кем обниматься ночью. – Лучше с тобой. – Мечтать не вредно, ― срываю со спинки стула многострадальную футболку, торжественно нахлобучив ту на белобрысую шевелюру. ― Свободен. – Э, нет. Забыла? Мне ещё ужин готовить. – Не обязательно же прямо сегодня. – Ничего не знаю, я уже настроился, ― рыбу деловито бросают в мойку, а руки споласкивают. Растерянно наблюдаю за тем, как футболку расстилают на широком подоконнике и кладут на неё котёнка, всё это время так и висевшего на плече. Почти сразу изумлённо ойкаю, когда меня, оторвав от земли, усаживают там же, рядышком. ― Ответственное задание: следи за мелочью, чтоб не шмякнулась. У неё хоть и девять жизней, но косточки пока хлипкие. Эээ… Не, ну норм вообще? Он сам себя назначил главным или что? Хозяйничает, блин, как у себя дома. Во все ящики нос суёт, прежде чем сковородку находит. И ножи ему мои не понравились, видите ли. Слышу, как бурчит, что такими не резать, а только тесто месить можно. Подобрав ноги, усаживаюсь в позе лотоса и кладу вертлявого котика в образовавшееся "гнездо". Для надёжности. Так и сидим, молча наблюдая за процессом и размышляя. Почему, скажите, почему я всё это терплю? Впрочем, ответ на поверхности: потому что нравится. Нет, не он, а его наглость. То, как он себя подаёт. Это подкупает. И готовить Булат явно умеет. Так лихо справляется: рыбину очистил, распотрошил, нарезал на идеально ровные кусочки. Заперчил, засолил. – Где мука? – Месяца четыре назад была где-то там, ― неопределённо тычу пальцем, за что зарабатываю укоряюще вздёрнутые брови. ― Что? Мы как блины пытались готовить, так к ней и не прикасались больше. – И как блины, получились? – Не совсем. Пришлось ляпать оладьи, ― напрягаюсь, задерживая дыхание, когда Калинин оказывается рядом, накрывая шлейфом своего парфюма. Терпкого и отдающего чем-то кофейным. Ой. – Расслабься, ― ехидно вертят пиалой с нарезанным лимоном, что лежала секундой ранее буквально под моим боком. Ёлы-палы. Так заметно? – Никто и не напрягался. – Оно и заметно. Так в стекло вжалась, что вот-вот выдавишь его. – Потому что не люблю, когда посягают на моё личное пространство. Зря сказала. – Как? ― склоняясь, шепчут мне на ухо, обдавая кожу горячим дыханием. ― Вот так? Ох, что-то в горле пересохло. – Именно. – Ещё скажи, неприятно. – Некомфортно, ― непроизвольно прижимаю к себе пищащего котейку, будто он может помочь. – Но любопытно? Хоть самую малость? ― его губы настолько близко, что не могу не смотреть на них. Опасно, очень опасно. Не надо нам такого. – Иди уже жарь рыбину. – Не беспокойся. Отжарим по всем правилам. И не только её… Тьфу, блин. Опять он за своё! Зато как отрезвляет. Прям на раз-два. – Облом, Калинин, ― сердито отпихиваю его. ― Только горбушка тебе и светит. – Ещё увидим, ― усмехаются в ответ, возвращаясь к готовке. ― Не забывай, ты торчишь мне свидание. – С какой это радости? – Компенсация за помятый бампер. Забыла? – А ты забыл условие? Пока кактус не зацветёт, можешь даже не подходить. – Пф-ф, делов-то. Решим вопрос. *** Решил. Блин, правда решил!! Но всё по порядку. В четверг задерживаюсь, засидевшись допоздна в баре. Это мы так с девчонками с потока решили расслабиться. Дотошный препод валил сегодня всех без разбора, половину курса оставил на пересдачу. То ли с женой поругался, то ли кризис среднего возраста нагрянул, фиг поймёшь, но пришлось понервничать. Меня пронесло, зачёт-таки поставил, но другим повезло меньше. Слово за слово в курилке, и вот мы уже в баре. Кстати, часть девочек в прошлый раз успела заценить блондина на джипе, так что, естественно, не обошлось без расспросов. А днём ранее тот же доклад сдавался маме по телефону. Если так и дальше пойдёт, к выпуску придётся готовить курсовую по теме: "Булат Калинин. Психологический портрет индивида и места его обитания". Но с мамой, конечно, проще, хотя и ей я выкладываю лишь часть информации. Про "несанкционированные вылазки" в чужую квартиру так точно умалчиваю. Сомневаюсь, что папа бы заценил. Поэтому прохожусь чисто по фактам: переехал, шумел, познакомились, прикопался, теперь в гости наведывается. Про футболку не врала вовсе, честно призналась: чай на него вылила, когда сильно достал. К чему это я вообще? А, да. Прихожу, значит, слегка подшофе, трупиком падаю на постель, мечтая вырубиться сном младенца, потому что завтрашнего утреннего эфира никто не отменял, но тут замечаю свой кактус… Свой надруганный кактус! Какой-то гений нацепил искусственных цветочков на иголки, ещё и глазки прибабахал! Кто-то. Да знаю я, кто! Записочка уж больно красноречивая рядом лежит: "Смотри-ка, зацвёл :)". Вот же ж… смекалистый паршивец. Прислушиваюсь. Без изъятого саундбара в последнее время стало гораздо тише, правда телек ночью всё равно бубнит, но уже куда приглушённей. Да и от громких голосов никуда не деваться, тонкие стены продолжают подкладывать подлянку. Однако весь это остаточный шум, по сравнению с тем, что было ― такая мелочь, что даже претензий нет. Потому что я, наконец-то, начала высыпаться! И боже, какой это кайф! Но сейчас тишина мне не очень на руку. Приходится буквально прилипнуть к стенке ухом, чтоб уловить тихое бульканье по кабельному. Ага, дома. Отлично. Слово даю, будь я чуть-чуть потрезвее ― не стала бы уподобляться Калининской наглости, но мой мозг так приятно расслаблен, что совершаю очевидную глупость ― вместе с кактусом выныриваю на балкон, а оттуда с неуклюжестью цапли перелезаю на соседний. Переться одной, ночью, к парню, который неоднократно опускает шуточки ниже пояса… Да, Мира. Гениально. Просто гениально. Ты бы уж тогда сразу по стройкам в одном купальнике продефилировала, чтоб наверняка всех озабоченных собрать. Чего одним-то ограничиваться? Дверь открыта, тюль без ветра почти не шевелится, единственным освещением горит холодный свет от экрана и никого. Пусто. Почти перешагиваю порожек, однако замираю на месте, когда в комнату входят двое: Булат и… какая-то блондинка, роняющая его на диван, усаживающаяся сверху и… Шарахаюсь назад, чтоб меня не заметили, правда вряд ли бы кто-то чухнулся. Слишком уж они заняты пожиранием друг друга. От таких поцелуев ширинки у парней обычно сами расстегиваются, так что очевидно, к чему дело движется. И свидетельницей этого я быть не собираюсь. Убегаю обратно к себе, больно саданувшись коленкой об металлический бортик. Ай! Чёртов белобрысый бабник! Свидание ему, видите ли, подавай. Там свидание, здесь свидание ― наш пострел везде поспел, а? Пусть только попробует ещё хоть раз подлезть или заикнуться о "рандеву" ― такое свидание устрою, что он своим рабочим инструментом ни одной девки в жизни больше подцепить не сможет. И я не о смазливой мордашке, если что.