ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БУЛАТ. Глава шестая. Кактусовед

Смазанные очертания. Запах палёного. Осколки стекла повсюду. Дымящаяся покореженная машина, влетевшая в дерево. Практически всмятку. В нескольких метрах от неё перевёрнутая фура. Чьи-то вопли пробиваются через звон в ушах. Зрачки режут огни подъезжающей скорой… Просыпаюсь морально разбитый и в поту. Снова. Один и тот же сон-воспоминание который месяц. Снова. Надоело. Хоть вообще не ложись, либо исключительно нажравшимся в слюни. Похмелье после страшнейшее, зато есть шанс отрубиться без мыслей. Время ― девять утра. А лёг я где-то… в шесть. Клёво. И пытаться дальше уснуть бесполезняк, так что "здравствуй, новый день". Где мой айкос? Выхожу на балкон, дожидаясь, пока приборчик нагреет всунутый стик, и… Озадачено подвисаю, разглядывая малосимпатичный картонный задник обычного книжного стеллажа, выросшего вдруг между моим и Миркиным балконом. Опачки. Это что за партизанские баррикады? Вечером их точно не было. Нормас такой сюрпризец. Прям даже становится интересно, но попытка провести информационную беседу проваливается. Сколько не стучусь в стену ― никто не откликается. А я стучусь с чувством, с толком, с расстановкой. Никого? А, ну да. Логично. Елизавета же про работу что-то говорила, когда сестрёнки ко мне с веником наведывались. Жаль, не уточнил: какая, где и до скольки. Ну да ладно, подождём. В засаде. Всё равно делать больше нефиг. Хотя сидеть в тачке, бездумно залипая в новостную ленту, тоже скучно. Ещё и весь бензин на кондей такими темпами сожгу. А время… что там часы показывают? Омг. Это я что, всего два часа так туплю? По ощущениям дольше. Как-то глупо. Надо бы котэ опять покормить. И самому позавтракать. Или уже пообедать? И вообще, не до вечера же мне тут торчать? Бабульки на лавке уже косо глядят. Делаю перерыв, после чего возвращаюсь на базу, переключаясь с новостей на блогерские видосы. На сытый желудок и с энергетиком под рукой всё поинтереснее становится. Старания окупаются. Где-то часам к пяти в зеркало заднего вида примечаю вынырнувший из-за поворота скейт. А следом и его наездницу. А куда девались гольфики? Они были такие сексуальные. Выхожу из машины, открывая было рот, чтоб поздороваться, да так и не издаю ни звука. Замечать меня замечают, но молча проезжают мимо, не удосужившись даже вытащить наушники. Отточенным движением скейт оказывается подмышкой, а Мира скрывается в подъезде. Эм… У кого-то настроения нет? В последний момент подставляю ногу перед закрывающейся домофонной дверью, проскальзывая следом в прохладное нутро, обетованное мухами и мошкарой. Размашисто перепрыгиваю через ступени, нагоняя её возле квартиры и… Входная дверь перед моим носом захлопывается. Правда секундой ранее на меня та-ак успевают зыркнуть. Будто я её крысу во включённой духовке забыл. Не понял, где я провинился-то? Чего у неё башню рвёт? До этого ж вроде даже контакт налаживаться стал. Рыбку вон как мирно жарили, идиллия. И после не сильно уж доставал, дал время отдохнуть от себя, пока мотался… по делам. Блин, вообще я за такими недотрогами обычно не бегаю: крутят носом ― так пошли лесом, но интерес-то счётчик накручивает. Да и уязвлённое самолюбие кусает под лопатку. Так что пускай даёт ответ, ничего не знаю. Возвращаюсь к себе, снова выползая на балкон. Ещё раз осматриваю новое сооружение, портящее обзор. За ним сложно разглядеть: открыта дверь или нет. Пытаюсь сдвинуть. Нет, не вариант. Либо посыпется всё с полок, а там точно что-то стоит для утяжеления, либо сама хлипкая конструкция завалится с грохотом. Значит, остаётся идти в обход. Перелезаю через парапет, с немалым трудом фиксируя мыски кросс на малонадёжном бетонном выступе. Стоится шатко, но вроде стоится. И вниз лучше не смотреть: пусть не очень высоко, а падать всё равно не хочется. Благо под окнами больше не торчат соседки. Но прохожие мимо ходят. Представляю, какое увлекательное зрелище им открывается. Мелкий шажочек, ещё шажочек, ещё одии-и… А-а-а, ёптыть! Стоять! Стоять, кому сказал! Куда соскальзываешь? Так, норм, держимся крепче и дальше ме-едленно, осторо-ожненько переползаем… Опа, опа, опа-па. Получилось. Спрыгиваю на соседнем участке: живой и не переломанный. И снова удача, балкончик-то открыт. Нараспашку прям: заходите, гости дорогие. Милости просим. А раз просят, невежливо отказываться. Ныряю в комнату, и вот она, красавица. Лежит на животе, поверх небрежно накинутого на постель пушистого пледа. Ногами болтает, что-то усердно выписывая из блочной тетради, даже не чухаясь на скрип. А, ясно. Всё ещё бананы в ушах. Мира, как я успел заметить, гиперпедантичностью не болеет. В смысле, что склад шмоток на стуле или ворох бумажек на столе ― обычное явление. Однако гора покосившихся на полу книг и валяющая рядом кучка всяких девчачьих ароматических свечек сразу привлекает внимание. Как и лысый участок в углу, где недавно стоял знакомый мне стеллажик. Ага. То есть, подход вот настолько радикальный? Занятно. На цыпочках подхожу ближе, но Русакова М.В. упорно не реагирует. Правда в данном случае не из вредности, а потому что с её ракурса меня банально не заметно. Но как бы мне не нравился её попец в джинсовых шортиках, привлечь внимание надо. Нарочито медленно, чтоб дать время среагировать, склоняюсь, с любопытством заглядывая поверх худого плечика. Шпаргалки ваяет для следующего экзамена. Вот и секрет отличницы вскрылся. – Я дико извиняюсь: это забастовка или новый вид психологического наси… А-а-а! ― хватаюсь за нос, по которому прилетает со всей дури при резком повороте. Нет, насилие не психологическое, а самое что ни на есть физическое. – ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?!? ― вскакивает Мира. Которая далеко не посол мира. Слишком бойкая для этого. А-ауч. – Только не ори, я тебя умоляю, ― и без того башка теперь трещит. В глазах чернота, а в ноздрях повис сдавленный железистый запах. На подушечках пальцев остаётся кровь, но хруста вроде не было. ― Ау. Как же больно. Кого бы это волновало. – КОГДА УЖЕ ДО ТВОЕГО СКУДНОГО МОЗГА ДОПРЁТ, ЧТО ТЕБЕ ЗДЕСЬ НЕ РАДЫ? – Не кричи, прошу же, ― растирая переносицу, отгоняю нагрянувшую стайку звёздочек… Почему-то с крылышками. Всё, шиза приехала. – ДА ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛА, ЧТО ТЫ ТАМ ПРОСИШЬ! – Блин, хорош горланить. Развела драму на пустом месте. – Так проваливай! Тебя разве кто-то держит? О, децибелы уменьшаются. Прогрессируем. – Меня ты держишь. Живи тут баба Нюра с первого этажа, я бы вряд ли к ней в окна лез, верно? – Я держу? А статья 139 УК РФ не держит? – А что там? – Проникновение посторонних лиц на частную территорию без добровольного согласия владельца и нарушение его права на неприкосновенность. – Ого, а ты подготовилась. Долго заучивала? Перед зеркалом репетировала? ― с трудом уворачиваюсь от затрещины. У-у, повело малость. ― Блин. Я по ходу сотряс словил. – Было б что сотрясать. – Слушай, чего ты агрессируешь? Ещё скажи, что психанула за кактус. – Кстати! Спасибо, что напомнил, ― Русакова хватает горшок и грубо суёт мне товарища. Вынуждено перехватываю того, оставляя в ладонях колючие иголки. ― Забрал, развернулся и забыл дорогу сюда. Понял? – Да ладно? Реально из-за него весь сыр-бор? Неужели настолько не хочется идти на свидание? – Никакого свидания. Никогда. С кем угодно, но не с тобой. А вот это уже обидно. – Ясно. У кого-то, судя по всему, жёсткий пмс. Чисто для справки: он у тебя обычно сколько длится? Чтоб отсидеться и в зону поражения не попадать. – ПРОВАЛИВАЙ! Ну вот. Опять горланит. – Знаешь, что? Ты права. Нахрен оно мне надо с тобой морочиться. Ты только потом не удивляйся, что без парня сидишь. С такими заскоками он нескоро найдётся. – Вон. Вон так вон. Делов-то. – Стеллаж не смей трогать! Как пришёл, так и ушёл, ― скрестив руки на груди, Мира замирает в коридорном проёме с ледяным взором. Да она хуже тюремной надзирательницы. Только дубинки и не хватает для антуража. – Кровожадная женщина. А если сорвусь? – Не моя забота. Не её забота. А чья, моя? Хотя… В целом, да. Но с кактусом точно не вариант ползать, так что сорри, дружок. Придётся оставить тебя злобной хозяйке. Береги себя, а то мало ли ― в унитаз спустят. Кое-как договариваюсь с координацией и, чувствуя себя пьяным скалолазом, проделываю тот же путь обратно. Надо бы холодного приложить к носопырке, а то ж засизовеет. Но сначала… Не могу не воспользоваться случаем напустить напоследок аудио-эффектов: убедившись, что меня больше не видно, спрыгиваю к себе, издавая гортанный вскрик. И добавляю для полного комплекта приглушённый металлический стук, долбанув по прутьям. Главная зрительница, естественно, тут как тут. Перевешивается через парапет, испуганно вглядываясь вниз. – Бу! ― резко "выглядывая" из-за стеллажного укрытия, довожу её до новой стадии инфаркта. Как подскочила-то, хех. Вот только шутка юмора остаётся неоценённой. – Придурок! ― злобно шипят и уходят, с вызовом хлопая дверью. – На себя посмотри, истеричка, ― бросаю ей вдогонку. Не её забота. Ага, как же. Тогда чего так переполошилась? *** – Что, всё? Сдулся, кактусовед? ― язвительно ухмыляется Елизавета. Случайно пересекаемся с ней на парковке. Вернее, как случайно ― я-то жду Ильдара, чтобы смотаться куда-нибудь. В клуб, боулинг, бар ― вообще пофиг, но тот появляется не один. После очередной романтик-стрелки провожает новую "подружку" до дома. Ля, джентльмен какой. – Не сдулся, а тактично сложил полномочия и передал другому. – Кому? – Кому угодно. Пускай другие с твоей сестрой мучаются. Мне же оно и даром не сдалось. Моя цель была чисто развлечься, а не психи бабские терпеть. Мира пусть и ничего, но не. Я пас. Поэтому вот уже… Ммм, а какой сегодня день? Суббота? Да, точно суббота. Ничего себе. Это уже неделя целая прошла? Когда только успела. Дни прямо в какую-то бездонную яму проваливаются… Короче, неделю у нас включён обоюдный игнор. – Мда, ― прицыкивает Лиза. ― А ты ещё больший придурок, чем можно было подумать. Зря я тебя защищала. – А чего меня защищать? Я ничего не сделал. – Точно ничего? Для наглядности развожу руками, на что Елизавета лишь театрально закатывает глаза, поправляя залезшие под лямку сумки кудри. Вся такая инженю-кокет: платьишко, каблучки. – Совет хочешь? ― спрашивают меня. ― Бесплатный. – Ну раз бесплатный, валяй. – Валяю. Ты когда клеишься к одной, со второй хотя бы не пались так явно. – Эм… Не понял. – В том и проблема, что не понял. "Гостевые ворота" прикрывай, когда траходром устраиваешь. А то ведь кое-кто может увидеть то, что для неё не предназначено. – Не поняяя… А. О. Оу. Всё. Теперь, кажется, понял. *** ― Здесь рецепт пирога и мой контактный номер, ― мама кладёт передо мной сложенный лист, вырванный из обычного кухонного блокнота. Ну такого, на котором обычно список покупок карябают. ― Передашь Русаковым при возможности? Я с Верой давно не общалась, была бы рада. – Лучше Ильдару отдай, ― не отрываясь от чистки картофеля, качаю головой. ― Они с Лизой сейчас часто видятся. – А ты? Ты же вроде с младшей из дочерей тоже. – Что, меня уже сдали? ― кривлюсь в усмешке. ― Пока больше не общаюсь. – Почему? – Да там… накладочка вышла. – И насколько всё плохо? – Не знаю. Я с того нашего последнего разговора первым на перемирие пока не шёл. Хотя, признаю, порывы после Лизкиных намёков были, и не единожды. Не, ну кто ж знал? Я-то думал, это Мира такая прибабахнутая, а тут оказывается косяк реально за мной. И попадос так-то крупный. Если Мира видела меня с Алиной, то вопли более чем обоснованы. – Ой, мальчики. С огнём играете. С соседями портить отношения не стоит. Особенно тебе. Тебе бок о бок с ними ещё жить. Это да. Именно мне же в наследство выпало родовое "гнёздышко" ― двушка в Подмосковье. Так-то не самый плохой вариант. Точно лучше доли в отцовской фирме, которые заполучили Тимур с Илем. Меня тоже предлагали подвязать в семейный подряд, но я отказался. Импортозамещение ― не мой конёк. Лучше уж хатой взять. – Да ладно. Что я, с девчонкой не разберусь? – Смотря, какая девчонка. Ильдар говорит: с характером. – Есть такое. – И симпатичная? ― мама присаживается напротив, отряхивая руки от муки, пока по кухне успевает расползтись запах жарящихся котлет со специями и чесноком. Ммм… Ма у меня вообще зачётная. Вроде и леди из высшего общества, но не понахваталась дури здешних светских львиц. Несмотря на возраст, обходится без ботокса, пластики и карликовых чихуа-хау в сумочке. Нормальная, адекватная, не пытающаяся молодиться, но ухаживающая за собой. А готовит как! Пальчики оближешь. У меня семья вообще в тренды не лезет: обслугу не заводит, нянек не нанимает, детей сами воспитывают, не давая забаловать. Короче, живёт себе и живёт, с жиру не бесится. А то у местной богемы есть тренд: у старых хрычей развлекуха разводиться по сто раз и искать себе цапель помоложе с мозгами синички, а у старых кошёлок, страдающих менопаузой ― подбирать сопливых юнцов и превращать тех в альфонсов. – К чему это вы клоните, дамочка? ― подозрительно щурюсь. – Ну… ― смущённо отводит взгляд та. ― У тебя возраст такой… – Какой? Давай только без сватовства, окей? Я отношений не ищу, и ты об этом прекрасно знаешь. На мою руку с зажатым ножом ложится худая кисть с аккуратным маникюром. – Булат, прошло больше года. Не пора отпустить и жить дальше? – Я бы с удовольствием, да как-то не отпускается. В башке будто блок включается при новом знакомстве. Сразу вся дурь наружу лезет. Про ночи и вовсе молчу. – Потому что ты не стараешься. Спустил всё на самотёк и ничего делать не хочешь. Что с работой? Долго будешь тратить время на ерунду и влипать по горячей голове? Папа предлагал ведь помощь. Пресс-секретарем устроить по знакомству. Переводчиком. Для чего ты учил языки? Ну всё, понеслось-поехало. – Картофельная оргия готова. Всё или ещё чистить? ― перебиваю её, давая понять, что продолжать тему не намерен. На шее их не висну, денег не выпрашиваю, так что нотации слушать не желаю. И точка. Ма озадачено моргает. – Какая оргия? – Картофельная. Сама глянь: они раздеты и валяются в одной кастрюле друг на дружке. Грязные и мокрые. Вечеринка что надо, а? Я даже завидую. Ура. Доходит. – Тьфу на тебя. Ну дурак, слов нет, ― вздыхают обречённо и идут переворачивать котлеты. Много котлет, потому что готовить приходится на целую ораву: в большом доме на территории коттеджного посёлка, где мы живём последние двадцать лет, насобиралось немало ртов. Аж сразу на два холодильника. Больших, которые двухстворчатые. Помимо родителей с мелкой Стешкой здесь ещё пустили корни и Тимур с семьёй. А чего участку пропадать? Тут в принципе и мы бы спокойно поместились с Ильдаром, причём в сопровождении плюс один, но свой угол иметь всё же хочется больше. И важно заметить: тихий угол, без круглосуточных детских оров. Которые и сейчас слышны, даже сквозь несколько стен и холл. Вперемешку с табунским топотом, диким грохотом и полным усталости негодованием Маруси, жены старшего брата. Вот сто пудово малые опять что-то кокнули. Кто там говорил, что дети ― счастье? Он в этом точно уверен? *** Ох, как я не люблю извиняться. Да и не умею. Этот неприятный процесс о-очень уж тяжело мне даётся. Причём, дело не столько в гордости, сколько в способности сформулировать всё так, чтобы слова реально напоминали извинение, а не наезд. Именно поэтому минут десять стою как дебил возле домофонной двери и репетирую. Ну и попутно жду, когда кто-нибудь выйдет, потому что кода не знаю. Даже номера квартиры не помню. Двадцать шестая, двадцать третья, двадцать вторая? Тридцать вторая? Не, точно не тридцать вторая. Дождался. Тётка какая-то выходит с визгливой собачкой, юлой завертевшейся вокруг меня на поводке. Кое-как выскальзываю из пут и проскакиваю в подъезд. Свет в окне горит, так что сейчас я сто пудово уверен, что Мира дома. – Опа, дарова, ― поднявшись на второй этаж, натыкаюсь на сидящего на ступенях пригорюнившегося пацана. – Не откроют, ― отвечают мне, когда я с силой вжимаю кнопку звонка. Ага, всё-таки двадцать шестая. – Почему? – Потому что решат, что это я. – А ты кто? – А ты? – Булат. – Ваня. – Ваня… Бывший Лизки что ль? ― осеняет меня. Валяющийся рядом с ним веник хризантем сразу приобретает смысл. – А ты её нынешний? – Не. Я ко второй Русаковой. – Хорошо. А то кулаками махать неохота. – Что, мириться пришёл? – Угу. – Вот и я тоже, ― звоню в звонок повторно, а для надёжности ещё и хорошенько барабаню в дверь. ― Девчата, хорош фигнёй страдать. Я с повинной пришёл. Ура, с той стороны оживают. На пороге хмурой тучкой появляется Елизавета Великая. – Чего надо? ― сколько пренебрежения. – Мирку позови, будь добра. – Ми-ир, ― кричат вглубь квартиры. ― Это уже к тебе. Белобрысая мочалка. А ты чего сидишь? ― одаривают сидящего Ромео плохо скрываемой брезгливостью. ― Свободен. Я всё сказала. – Лизкин, ну ладно тебе. Я виноват, признаю. Сглупил. Дай возможность всё исправить, ― тут же подскакивает тот. – Мозги себе исправь, ― одна сестра уходит, заменяясь другой. С настроением едва ли лучше. – У тебя пять секунд, ― холодно бросает мне Мира, замирая в проходе так, что сразу видно ― боевая позиция на задачу "не впущать" активирована. – Хм… Тут моя маман твоей передала, ― роясь по карманам, нахожу и протягиваю ей слегка примятый рецепт. ― И… ― Не договариваю. Листок забирают и без лишних демагогий захлопывают дверь. Блин, рецепт надо было в последнюю очередь давать. Присаживаюсь рядом с удручённо плюхнувшимся обратно на бетонные ступени Ваней, отпинывающим мешающийся и уже бесполезный веник. Чисто картина маслом: два оленя на привале. – И как? ― спрашиваю, доставая из заднего кармана пачку сигарет, которую держу на случай, если айкос внезапно разрядится. ― Силиконовые сиськи хоть этого стоили? – Не особо. – Я так и знал. У меня хоть натуральные были, ― заметив взгляд, протягиваю ему сигу. Курильщик курильщика в беде не бросит. ― Но тоже ничего особенного. Молча закуриваем, обволакивая лестничную клетку табачным дымом. Мда. Хорошо сидим.