Глава седьмая. Я настолько плохо целуюсь?

― Это были озорные девчата из группы "Лаки Блю". Кстати, слышали новости? У Лии с Тори явные контры. Как сейчас модно ― солистки отписались друг от друга из всех соцсетей, правда выступать им вместе пока это не мешает. Но кто знает: быть может не за горами перемена в главном составе. Если продюсер разрешит. Ну да это их дело, мы же едем дальше. И впереди у нас сладкоречивый Вит Соболев со своей лиричной композиций "Не забуду". И вы тоже не забывайте присылать сообщения в личку нашей радиостанции. Напоминаю: сегодняшняя тема-рассуждение: "самые странные и необычные ухаживания". Девочки, делитесь яркими воспоминаниями. Мальчики, не стесняйтесь, расскажите: как добивались своих половинок? У меня вот даже и вспомнить нечего. Хотя нет. Помню, как в третьем классе одноклассник презентовал мне свою тарелку с пюре и подливой со словами: "мне для тебя ничего не жалко". Вы ж понимаете, да? От сердца, бедняга, оторвал, святым поделился. Я, естественно, была тронута. Даже разрешила потом нести свой портфель. Вот это понимаю ― щедрость. А не эти ваши сто и одна роза… Лежу на постели, прикрыв глаза, пока по комнате разлетается бодрый голос Миры. А он у неё звонкий. Мелодичный. И смех прикольный. Почему я раньше не обращал внимание? Видимо, потому что со мной она только и делала, что орала. Сейчас же так мило щебечет, что прям слушай, не отрываясь. Вот только разговорная пауза заканчивается и снова наступает музыкальный проигрыш. Дожил. Слушаю радио. В машине и то по большей части гоняю своё, а тут третье утро подряд включаю ровно в семь. К началу её эфира. Пароли и явки сдал Ваня. Он ведь с сестричками дольше общался, знает всю их подноготную. Которую с охотой слил, пока мы торчали на лестничной клетке. Недолго. Пришлось разойтись, когда сварливая соседка из квартиры напротив устроила скандал за сигаретный кумар. Чуть ли не пинками нас выгнала. – Пюре с подливой, слыхала? ― почёсываю маленький пушистый комок, пригревшийся под моим боком. ― Вот как нужно топить сердце этой Снежной Королевы. А может, тебя назвать Снежной Королевой? Или Гердой? Кто там ещё был? Олень? Там же был олень? Но Каем точно не буду. Хотя, можно Кайя… ― в ответ лишь скрипучее неопределённое "мяв". ― Что, и это не нравится? Вот все вы бабы такие, хрен угодишь. С именем у нас никак не складывается. Либо мне ничего не нравится, либо не приживается. По ходу, будет просто "Мяв". Есть же котёнок по имени Гав. А этот пушистый бумбончик будет Мяв. Хотя не… Тоже не то. Но мы отвлеклись от более насущной темы. А насущная тема через пару треков снова заступает в эфир, зачитывая присланные ей сообщения. Такая дичь сопливая, я валяюсь. Хотя, наверное, это просто из меня романтик как из инвалида с протезом балерина. Не умею я всего этого: цветов, вон, и тех не додумался купить в прошлый раз. Ванёк хотя бы подготовился. Ему это несильно, конечно, помогло, но он и лажанул круче моего. Я никому обещаний не давал, в любви не клялся, замуж не звал. Мы даже не встречаемся, так почему кого-то должно волновать, что другой с кем-то спит? И вообще, Алина это так… беспроигрышный вариант, который приходит сам. Или которого вызываешь по требованию, но в том случае был именно первый вариант. Пришла и пришла, грех отказываться. Всё равно с другой стороны сплошное динамо. Зато теперь дуемся, ага. Вот, казалось бы, забей болт и всё. А не получается. Мысли всё равно возвращаются к Мире и крутятся, крутятся, крутятся. Хотя не стану отрицать ― это довольно приятное ощущение. Давно забытое, потому что переключаться вот так конкретно на кого-то у меня давно не получалось. И всё же, а оно мне надо? Зачем? Ради чего? Не знаю. Пока не определился. Однако на неделе предпринимаю ещё две попытки поговорить. Провальные, естественно. И вот нахрена? А хз. Нервы пощекотать, видимо. Парней же так прёт, когда девчонки их опрокидывают и посылают. Прям слышу, как моё уязвлённое эго рычит от радости. Но оно же и подстёгивает. Плюс, мне нравится такой движ. Этот распаляющийся азарт. Желание что-то делать. Бежать, пытаться, стараться, искать обходные пути. Испытывать эмоции. Любые. Скотом буду, но ни капли не жалею, что тогда по опохмелу вломился к ней. Иначе бы стухшая серая жидкость в голове так бы и не зациркулировала. Зато сейчас как кипит! И, чёрт возьми, ну она ведь красотка. Мира в смысле. И в обычное время ничего, а при параде натурально куколка, тут не обманула. У меня аж челюсть отвисает, когда я замечаю её с Лизой поздним вечером у подъезда. Елизавета тоже хороша, но моё внимание без остатка приковывают лишь обнажённые худые плечики и стройные ножки её сестрёнки. Ух. Это я о-очень удачно вышел на балкон покурить. Впрочем, не станем лукавить ― вышел я, уловив знакомую болтовню. С открытым балконом и в таком время суток она слышна просто превосходно. Как и без труда среди неё узнался задорный голосок, который я, подобно маньяку-преследователю, теперь вылавливаю по станциям. – Красные девицы, далеко собрались? Да в таком виде? ― окликаю их. – На рыбалку, ― отзывается Лиза, не отрываясь от экрана телефона. – Ловить мужиков на крючок? – Именно. – Так ты же уже вроде поймала. Или мой брат останется с разбитым сердечком? – Мы с ним как-нибудь договоримся. Не беспокойся. – А со мной договориться не хотите? – А чего с тобой договариваться? Мира вообще отказывается признавать моё существование? Даже головы не поднимает, не говоря уж о том, чтобы соизволить ответить. Но, твою мать, как же на ней смотрится это… что это? Длинный свитер? Короткое платье? Не знаю, но я бы с удовольствием его с неё снял. – Хочу с вами. Обещаю вести себя прилично. Возможно. Но это не точно. – Ну нет. Третьи лишние. Уж тебе ли не знать, ― ехидно отвешивают, прежде чем сестрички отвлекаются на подъезжающее такси. Выхваченные в свете фар ярко подведённые карандашом глаза всего на мгновение всё же бросают взгляд на меня, прежде чем их обладательница скрывается в салоне. Сверкнув напоследок босоножкой на танкетке. Золушка, блин. Лучше бы тапки свои с пандой надела, а то вырядилась. Желтая машина с шашечками ещё не успевает скрыться за поворотом, когда я уже набираю Ильдару. – Слышь, брат. Твоя звезда нацепила мини-юбку и почесала парней цеплять. Ещё и мою прихватила за компанию. – И что? – В смысле, что? Тебя это не парит? – А тебя, как погляжу, парит. Ревнуешь? – Негодую. – С чего бы? Или тебе можно с тёлками левыми якшаться, а ей нельзя? Ммм… Не, ну если смотреть с такого ракурса… – С тёлками? Да ради бога. Я б на это даже глянул. Иль натянутую иронию улавливает без труда. – Ты меня понял и услышал. Понял. И услышал. – Сможешь узнать, куда они намылились? – В бар на Тургеневской площади. – Откуда знаешь? – Потому что тоже туда еду. – Зачем? – Пригласили. Оху… Нормально вообще. То есть ему можно, а я фейсом не вышел? Или эта такая специальная операция, нацеленная меня позлить? Если да, то цель достигнута. – Ты уже выехал? – Пока нет. Собираюсь. – Не спеши. Через полчаса буду у тебя. На моей тачке поедем. – Тебя не звали. – А я самоприглашённый вип-гость. *** Захожу в переполненный шумный бар, с порога выискивая знакомые лица. И нахожу: в основном зале, за столиком на четверых. Уже мысленно потираю в предвкушении очередных визгов руки, но… меня встречают с непрошибаемым покерфейсом. Более того, моему появлению даже не удивляются. – Я ж говорила, что растреплет, ― Мира равнодушно протягивает сестре руку ладонью вверх. Лиза, достав из сумочки блестящий тюбик, неохотного вручает тот ей. – Я ожидала от тебя большего, ― осуждающе бросает она Ильдару. – Не, ну а чего? ― братец сама невозмутимость. ― Неужели буду молчать, если меня спросили? И тут до меня, наконец, доходит. – Это что получается… Вы, типа, поспорили на меня? ― присвистываю. То ли с удивлением, то ли с восхищением. ― На помаду? – На блеск для губ. На очень клёвый блеск для губ. Мой любимый, ― поправляет Елизавета. Нормальный подход. – Знайте, барышни: а вы не перестаёте удивлять, ― седлаю стул спинкой вперёд, оказываясь аккурат напротив Мирки. – А ты не перестаёшь надоедать, ― пожимает оголённым от выреза плечиком младшая Русакова, ковыряясь соломинкой в разноцветном коктейле. Уже и заказать что-то успели, хотя да, мы слегка припозднились. Пришлось ещё на заправку заезжать. – Разве я мог не воспользоваться ситуацией? – Видимо, нет. – Но ты несильно огорчена, как погляжу. – Мне всё равно. – Прям вот так? – Когда ты не вторгаешься в моё личное пространство? Да. – Тогда у нас проблемы. Потому что я приехал именно за этим. – А я думала ― чтоб, наконец, нормально извиниться, ― замечает Лиза. – Если очень нужно, запросто. Прям здесь или выйдем на улицу? – Не утруждайся, ― брезгливо морщится Мира. Не на меня, если что. Это она нюхает свой коктейль. – Точно не надо? – Зачем? Это бессмысленно, если ты не видишь никаких проблем. – Так я правда их не вижу. Приглашение на свидание ― не приглашение в ЗАГС. Я не давал никаких клятв. – Верно. – Ты правда такой дурак или прикидываешься? ― у Лизкина явный разрыв шаблона. ― Не понимаешь, что именно не так? – Отстань от него. С ним же давно всё ясно, чего мусолить? ― с досадой отмахивается её сестрёнка. Что-то она подозрительно миролюбивая. И бледная. Но всё равно хорошенькая. Прям о-о-очень. – А ну-ка, с этого места поподробнее, будьте добры. Что там со мной ясно? ― заинтересовываюсь. ― Не, мне правда интересно. А то я вот сам с собой лично пока так до конца и не разобрался. Так что хотелось бы выслушать мнение эксперта. Нет. Мнения эксперта не будет. Минутка перемирия закончена и меня снова отправляют в "чёрный лист". Не реагируют, не видят и не слышат, всячески делая вид, что рядом никого не валялось. С Ильдаром общается, с сестрой общается, если же я хоть слово скажу ― пустота и тишина. Не особо прикольно, но терплю, периодически подзуживая каверзными вопросами. Интересно же, насколько её хватит. Надо признать, терпелка у Миры прокаченная. Больше часа, наверное, играем в эту нелепую игру, пока вокруг творится вакханалия. В прямом смысле, потому что мы сидим в баре с закосом под американский вайб, которому больше подходит определение ― легализированный бордель. Девочки-официантки тут не только раздают напитки, но и эротично танцуют на барных стойках в сексуальных боди, подогревая мужской интерес. – Давай тоже замутим так, а? ― подмигиваю Русаковой, когда одна из официанток предложила раздухарившемуся мужику опрокинуть рюмочку, засунув ту себе между сисек. Ноль реакции. – Если ты тоже так оденешься, обещаю исполнить любые три желания, ― ещё через несколько минут провожаю взглядом текилу-гёрл. Горячая штучка в латексе, такой не откажешь. Купил сразу четыре порции, но на свою поглядываю с сомнением. За руль всё же ещё садиться, а мне и последствий прошлого раза выше крыши хватило. Игнор. – Миркин, а тебе слабо? ― прицыкиваю с одобрением, когда на всё ту же барную стойку, эпицентр царящего веселья, девочки гоу-гоу втащили самых смелых и налакавшихся посетительниц. По сравнению с официантками, эти крупногабаритные дамочки с выпирающими телесами, конечно, такое себе, но в данный момент никого столь незначительная мелочь не парит. Градус и полумрак сбрасывают комплексы. Развязные танцы под всеобщее улюлюканье переходят в конкретный стриптиз со снятием верха, вплоть до лифчика. Такая раскрепощенность, ну просто мама дорогая. Кто-то точно сегодня не уйдёт без сопровождения. Да и фотки для семейного портфолио, полагаю, будут что надо ― гуляющий по залам фотограф об этом позаботится. – У-у. Не, ну вот так я точно бы не отказался, ― многозначительно играю бровями, наблюдая, как две официантки уложили на столешницу парнишку и трутся об него так, что выпирающий стояк счастливчика видно даже с нашей точки обзора. – Так иди. Уверена, тебя примут с распростёртыми объятиями, ― фыркает Лиза. – Кто, эти? Не, с этими не хочу, они стрёмные. – Нихрена у тебя запросы. Нормальные девочки, ― усмехается Ильдар. – Я привередлив. И могу чисто навскидку назвать, по меньшей мере, дюжину заведений в Москве, где у танцовщиц не только зад хорош, но и моська симпатичная. А не лошадиная, как у этих. Вот если бы на их месте был кто-то другой… ― красноречиво киваю на Миру. ― Но хорошие девочки, наверное, так никогда не делают, да? Или не умеют. Всё. Не выдерживает. Подрывается с диванчика и сбегает в толпу. – Вот и зачем ты её дразнишь? ― осуждающе закатывает глаза брат. – Не знаю, ― пристально слежу за тем, как та, скрытая спинами отдыхающих, берёт бутылку воды у бара. ― Нравится реакция. – Допрыгаешься ведь когда-нибудь. – Очень на это надеюсь, ― соскакиваю с места и, в несколько шагов преодолев расстояние, перехватываю Русакову, лишая её возможности вернуться к столику. – Отпусти. – Улыбнись, ― обнимая со спины и зарываясь носом в её волосы, шепчу я. ― Нас снимает скрытая камера. – Что? ― вместо ответа обнимаю крепче за талию и поцелуем в шею разворачиваю ей голову так, чтобы она увидела фотографа. Тот сегодня к нам уже подходил, но снимать адекватных посетителей ему было скучно, поэтому дальше группового снимка дело не пошло. А теперь вот у нас есть индивидуальный. Надо потом будет найти его. Куда-то же они всё дерьмище отснятое сливают. В паблик там, на сайт. – Отпусти, ― шипит Мирка, когда и к нам теряют интерес. Правильно, чего с нас взять? Мы ж не собираемся трахаться прям посреди танцпола. Не собираемся же, да? – Не могу. Правда не могу. Столько смотреть на любительское недопорно, дорваться до возможности коснуться "неприкосновенного" и тут же пойти на попятную? Если хочет, пускай с вертушки зарядит затылком мне по роже, ей это не в новинку, но не отпущу. Наоборот, сильнее стискиваю ткань её платья, вжимая Миру в себя. Запах у неё, конечно, чумовой. Просто нечто. Ожидаю сопротивления… но его нет. Вообще никакого. Она просто стоит и сжимает до скрипа пластиковую бутылку. – Чего ты хочешь? ― сквозь музыку слышу её голос. – Тебя. Максимально честный ответ, который я способен дать в данную секунду. – И тогда отстанешь? Оставишь в покое? – Не думаю. Я пока не понял: всю тебя хочу или частично. Извернувшись, Мира оказывается ко мне лицом. Стоим так близко, что ловлю её пряное дыхание, пахнущее текилой. Свою-то рюмочку она опрокинула. – Так поехали, на месте и решим. – Куда поехали? Э-э… – К тебе. Ко мне. Без разницы. Э-э-э… – Что, прямо сейчас? – А чего тянуть? Э-э-э-э… – В чём подвох? – Нет подвоха. Правила обоим известны, правила обоих устраивают. Не надо было изначально всей этой мишуры со свиданиями устраивать, и, возможно, всё сложилось бы иначе, ― парадокс в том, что она ничего не делает. Не касается нигде даже ненароком, ни флиртует, ни кокетничает. Просто стоит и смотрит, а у меня уже безбожно встаёт. Вот сколько скакали эти курицы в чулках, сколько вертели своими пятыми точками, сколько выгибались грациозными кошечками? Ничего не ёкало, здесь же будто током прошибает… Так, что весь лексикон теряется. ― Ну так что, едем? ― не дождавшись хоть чего-то, добивают меня вопросом. – Куда скажешь и когда скажешь, ― хриплю, давясь словами и… понимаю по кривой усмешке, что попался как последний дурак. – Какой же ты доверчивый, малыш, ― снисходительно потрепав меня за щеку, Мира с досадой стряхивает мои ладони со своей талии. ― Неужели правда повёлся? Бл…! – Решила угарнуть? – Проучить. Калинин, запомни. А если у тебя ранний склероз ― запиши где-нибудь: кто угодно, но не ты. Нужен разовый перепихон ― ищи партнёрш по разуму, а я себя не на помойке нашла. Довольная собой и с горделиво вздёрнутым подбородком от меня собираются свалить, только вот хренушки тебе, красота моя. Проиграна битва, но не война. – А ну-ка стой, малыш, ― возвращаю её, пригвождая поцелуем. Русакова сопротивляется, отбрыкивается, но все попытки пресекаю, обхватив её за голову и вынуждая расслабить стиснутые зубы. Ммм, поцелуй со вкусом текилы. До своей не добрался, так хоть через неё попробую. Ух, горячо. Очень горячо. Прям жарко. Давно стоило так сделать. Ещё в тот день, когда она орала на меня, стоя в одном полотенчике. Мира поддаётся, я чувствую это. Неохотно, но отвечает на посягательства моего языка. Даже, кажется, входит в раж, но вдруг резко вырывается, прижимая ладонь ко рту. Зелёная, глаза по пять рублей и дышит тяжело-тяжело. Можно подумать, что от восторгов отходит или там от самой себя охреневает, если бы не… Да ладно? Распихиваю танцующих, догоняя Русакову, ломанувшуюся от меня как от чумы. Проношусь мимо диванчиков, где зажимаются сладкие парочки, и влетаю в общий туалет, обклеенный плакатами с голыми девицами. Дальняя кабинка распахнута, из неё же доносятся характерные звуки. Там Миру и нахожу. Склонившуюся над унитазом. Тошнит. Её, блин, тошнит. Серьёзно? Я что, настолько плохо целуюсь.