Глава восьмая. Пюре с подливой и семейство Кактусовых

Я озадачен. Наверное, впервые с восьмого класса, когда училка спросила меня: на кой хрен я вообще хожу в школу, если считаю себя умнее остальных? Тогда меня накрыл похожий ступор, ибо классуха была частично права. В том гадюшнике сидели такие непроходимые бестолочи, не способные ничему научить, что я правда на их фоне выглядел вундеркиндом. – Ты ж вроде не успела наюзаться, ― осторожно замечаю, галантно придерживая Мире волосы. Чтоб в толчок не падали. Один слабенький коктейль и одна рюмка текилы ― с таким скромным набором даже монашка не окосеет. На всякий случай нюхаю свои подмышки и футболку. Ну нет, и я не воняю. Ни потом, ни кошатиной. Псиной тем более. Хм. Остаётся последний вариант. ― Только не говори, что беременна. Вот тут я точно ни при делах… – Заткнись, ― меня с досадой отталкивают, уничтожая палево и уходя к раковине. – Фига себе ― заткнись. У меня, если что, не каждый день девушки блюют после поцелуев. Я ж должен себе оправдание придумать. – Ты здесь ни при чём. Меня с обеда мутило, ― умываясь, раздражённо бросает Русакова. Кажется, я бешу её одним своим присутствием. – Тогда точно залёт. – У кого что болит, да? Оставляю без комментария, но замечание успевает кольнуть. Не болит, однако прецеденты были. Из соседей кабинки со звуком смывающегося бачка, пошатываясь, вытекает помятая девица с растёршимся макияжем. Жалкое зрелище. – Меня тоже мутит, но это потому, что я в щи, ― глупо хихикает она, споласкивая руки. ― Шоты по акции были лишними. Это чувствуется. От неё такой перегарище стоит, что глаза режет. А она ещё и духами заливается сверху. С учётом того, что общественные сортиры в принципе не ландышами пахнут, у обоняния происходит передоз. Вижу, как Мира опять зеленеет и здесь солидарен с ней. Самого бы не вывернуло. – На, зажуй, ― достаю жвачку, высыпая пару подушечек пьянчужке на ладонь. ― И ты тоже, ― Миру так же снабжаю. Лишним не будет. – Пасиба, ― чавкая, благодарит первая и утопывает, путаясь в каблуках. Моя алкашка, в отличие от неё, стоит на своих двоих уверенно, так что бухло точно отпадает. Осушив полбутылки минералки и перепроверив себя на добропорядочный вид, Русакова возвращается обратно в зал, но невооружённым глазом видно, что ей не до веселья. Даже Лиза, уже успевшая оказаться с Илем в кругу танцующих и слившись с ним в тесном тактильном коннекте, это моментально просекает. – Вы чего там делали? ― подозрительно косятся на меня. – К сожалению, не то, о чём ты подумала. – Я домой поеду, ― забирая с диванчика сумочку, отвечает ей сестра. ― Мне как-то паршиво. По ходу, всё-таки траванулась. – А я говорила, что эта курица-гриль была с душком! А ты всё: «Нет, нет. Это специи». Фух. Так дело не во мне, а в курице! Слава яйцам, а то у меня уж было очко сжалось от комплекса неполноценности. – Наука на будущее. Не покупать ничего возле станций. И не мешать потом с алкоголем, ― вздыхает Мира, залезая в мобильное приложение для вызова такси. Чего? – Фигнёй не занимайся, ― накрываю ладонью экран. ― Я отвезу. – Тогда поехали, ― Лиза оживляется, начиная суетиться, но сестрёнка её стопорит. – Не надо. Отдыхай. – В смысле, отдыхай? Бросить тебя и дальше кутить? – Почему одну? Я ж буду с ней, ― обижено напоминаю о себе. Зря. – Тем более! – Лиз, оставайся, ― успокаивающе поглаживает её по спине, обнимая, Мира. Эй, я тоже хочу таких нежностей. ― Я лягу спать и тут ты мне ничем не поможешь. Но если будет совсем худо, я тебе наберу. – Точно? Сомнения Елизаветы очевидны: ей очень хочется остаться с Ильдаром и веселиться дальше, но и сестринский долг никто ведь не отменял. – Сто процентов. – Напоминаю: за ней есть кому последить, ― не, ну а чего меня никто не воспринимают всерьёз? Неужели думают, что я тазик не способен подать? – Ты отвезёшь меня. И только, ― строго воззряется на меня младшая Русакова. У-у, какой взгляд. – Ещё посмотрим. Удача на моей стороне. Хотя бы потому, что ей тупо не до споров. Всю дорогу пассажирка сидит тихой мышкой, а когда подъезжаем, она настолько убаюканная и заторможенная, что практически не сопротивляется, когда я иду следом. Первым делом, пока Мира роняется на свою кровать, свесив неразутые ноги на пол, иду на балкон, снося баррикады. В смысле, отодвигая стеллаж и ставя его боком. Теперь он, конечно, закрывает часть окна, зато проход снова в зоне доступа. Ещё минут через пять возвращаюсь от себя с кошатиной и тюбиком геля от отравления. Хорошая штука, меня всегда спасала, когда перебирал. Русакова уже почти спит, но заставляю её выпить лекарство, проверяю отсутствие температуры и помогаю нормально перекатиться на подушки. Клёво. Более беззащитной мне ещё не приходилось её видеть. Податливая такая, покорная. Не пикнула ни разу, пока я стаскивал с неё танкетки, задолбавшись с бесчисленными ремешками. Вот всегда бы так! А как сладко посапывает, во сне натягивая на себя одеяло. Укуталась чуть ли не с головой. Но это обалдеть, конечно. Июнь на дворе и верблюжье одеяло. Я вообще без него, даже не доставал из шкафа. Долго просто лежу рядышком, разглядывая её черты в полумраке, но сон не идёт. И дальше бы лежал, но вынужден переться в коридор, отвечать на Лизин звонок. Убеждать, что всё путём, приходится долго. Настолько, что там уже Иль подключается. И больше чем уверен, судя по его методам, ночевать она поедет не домой. Ну и отлично. Посторонние нам не нужны. Оставляю пушистый комок мяуканья присматривать за больной, а сам топаю на кухню. Четыре утра. Жрать охота. *** Выплывает чудо. Сонное, взъерошенное, с размазавшейся тушью. Занимательно, что та девица в клубе смотрелась ущербно в похожем состоянии, Мирка же выглядит просто очаровательно. – Алкоголики долго не спят? ― ставлю блогерский видеообзор с последним обновлением компьютерной игры на паузу. – А сколько времени? Бросаю взгляд на настенные часы. – Восемь. – Ужас, ― растирая глаза и окончательно превращаясь в Джокера, зевает она. ― Блин, ― разглядывая разводы на кисти, бурчат. ― Забыла. – Как чувствуешь себя? – Пока не поняла. – Тошнит? – Вроде нет. – Слабость, температура? – Недосып и стыд. А ты тут что делаешь? – Сижу. Правда сижу. Закинув ноги на обеденный стол и в ютубе залипаю. – Ты всю ночь тут проторчал? – Угу. – И не спал? – Не-а. Есть хочешь? – Что-что? – Есть. Кушать. Ам-ам. Хочешь? – Н-не знаю… Чего это она так растерялась? – Иди умывайся, я пока подогрею. А то давно остыло. Не сопротивляется, не возмущается. Смиренно уходит в ванную, шумит водой и копошится там, гремя чем-то. Затем затихает, уходит обратно к себе и возвращается уже переодетая в домашнюю пижамку. Ну какова милота. – Знаешь песню: ну что ж ты страшная такая, ты такая страшная? ― спрашиваю. – Знаю, ― напрягается Мира, готовая уже запульнуть в меня расчёской. Волосы у неё капец длиннющие. И линяющие. Я рядом с ней-то полежал всего ничего, зато теперь нахожу их на себе. Везде. – Она точно не про тебя. – Это такой завуалированный комплимент? – Он самый. Присаживайся, русалочка. Завтрак подан, ― достаю из микроволновки тарелку и торжественно ставлю перед ней. ― То, что нужно для перекуса после прочистки желудка, а? Русакова недоверчиво моргает. – Пюре с подливой? – А чего бы и нет? Или такие подкаты только в третьем классе котируются? Ещё одно моргание. Теперь уже с элементами осмысленности. – Ты слышал эфир? – Ага. Несколько последних. – Ммм… Ясно, ― врученную ей вилку принимают, но на еду смотрят с сомнением. Принюхиваются. – Думаешь, я туда подсыпал чего? Настолько не доверяешь мне? – Это риторический вопрос? Сколько сарказма. – Слушай, если бы я хотел воспользоваться твоей уязвимостью, сделал бы это сегодня ночью. Идеальнее обстановки не придумаешь, согласись? – Отрадно слышать. – Ты кушай, кушай. Я ж старался, ― присаживаюсь рядом, для удобства подперев подбородок. И таращусь на неё со слегка безумной улыбочкой. Что Мирку явно напрягает. – Не надо так. – Что? – Смотреть. Будто соцэксперимент проводишь. – А, может, я любуюсь? Ты смешная, когда смущаешься, ― игнорируя очередной неоднозначный комплимент, та с опаской накалывает гуляш и отправляет на пробу в рот. Даю прожевать и снова лезу с расспросами. ― Вкусно? – Съедобно. Вкусно, пусть не гонит. – Точно лучше липкого месива, которое я отрыл у вас в холодильнике. Что это было, кстати? – Суп. – Жесть. Больше походило на желе, которое кто-то уже пожевал и выплюнул обратно в контейнер. Я его вылил. И остатки курицы тоже выбросил. – Не много на себя берёшь? – А ты её собралась доедать? Мало с унитазом обнималась? Кто вообще покупает такую дрянь на улице? – Не на улице, а в ларьке. – И какая разница? Я даже шаурму не беру в таких местах. Только в кафе. Там хоть канализация проведена, а в таких палатках посрут, жопу пальцем подотрут и дальше готовят. – Думаешь, в твоих кафе по-другому работают? – В моих ― да. Там всё строго и под камеры. – Лазанью тоже по всем санитарным нормам на заводах ляпают? – Там механизированный процесс. И заморозка убивает часть микробов. – Не убивает, а загоняет в спячку. – Не будь душнилой. Ты для этого слишком симпатичная, ― ну всё, опять игнор. Хотя не, не игнор. Она просто с куда большим энтузиазмом берётся за пюре. Голодная девочка. ― Хочешь, буду тебе готовить на постоянку? – Боюсь узнать цену такого наёмного рабочего. – Цена не меняется. Свидание. – Мы уже, кажется, закрыли тему. – Ты закрыла. Я открыл. – Нет. – А я говорю, открыл. – Нет ― никакого свидания. – Тебе так жалко? Всего одно. Без распускания рук, честно. Ну пожа-алуйста. Я даже ладошки в молитве складываю, но увы, тяжёлая артиллерия тоже не работает. – Нет. Безапелляционно, резко, решительно. – Почему? – Оно тебе не нужно. – Вот тут ошибаешься. Оно мне очень нужно. Даже, возможно, больше, чем ей. – Ну, в таком случае ищи другие варианты. Благо, тебе есть кого пригласить. – Кого? А… Ты об Алине? Нет. С ней я в общественные места не хожу. – Что так? Манерам не обучил? Чавкает и подтирает сопли рукавом? – Хуже. Она скучная. И глупая. Путает драконов с динозаврами, прикинь? Удивлялась тут недавно, почему вымерли динозавры, если они умеют дышать огнём и топить лёд. Лёд! То есть, она даже не различает меловой и ледниковый периоды. – Подари ей энциклопедию. С картинками. – Вот ещё. Пускай другие разбираются с её айкью. Мне это зачем? – Ну да. Когда спишь с кем-то, мозги не играют особой роли. – Не играют. Секс ― это просто секс. Но согласись: лучше ведь один постоянный партнёр, чем каждый день их менять? – Боюсь предположить, кто ещё участвовал в кастинге, если в конечном итоге ты выбрал именно её. – Я не выбирал. Она просто попалась в тот момент, когда мне было необходимо отвлечься. – Прелесть. Одна нужна, чтобы отвлечься. Другая, чтобы развлечься… ― Мира не договаривает, потому что из её комнаты раздаётся громкий шлепок, смешанный с лязгом металлических прутьев, и сердитое “мяв”. – У тебя клетка с крысятиной закрыта? ― первым соображаю, что к чему. Русакова подрывается так резко, что под ней табурет падает. Бежит в спальню, я за ней, а там… *** – Тормозни, ― работаю на опережение, преграждая ей дорогу. ― Интересно же, кто кого. – Сдурел? – Да ты глянь сама. На паласе развернулась эпичная баталия. Крысёныш решил перетереть с незваным гостем за жизнь. Мол, почему на его территории посторонняя морда ошивается, и кто на это дал право? Вот только облажался, не рассчитав собственных габаритов. Хлобысь ему мохнатой лапой по моське! Слабенько, чисто попробовать, но Зевс от неожиданности шарахнулся назад так, что едва двойное сальто не провернул. Правда киса и сама перепугалась. Драпанула под стол, врезавшись лбом об ножку, да там и схоронилась. Но нос высовывает с любопытством, принюхивается к новому запаху. Другой из противоположного угла делает ровно тоже самое. Оба на низком старте, таращатся друг на друга, фырчат, но что-то делать стремаются. Мира, которой надоело ничего не предпринимать, отталкивает меня, подбирая питомца с пола. Как он там вообще оказался? Клетка стоит распахнутая на комоде. Потерял координацию и шмякнулся от волнения? Или котэ переполошило, запрыгнув? – Ты его всегда открытым держишь? – Почти. – Не боишься, что заползёт туда, откуда потом не вылезет? – Не боюсь. Все дырки затыканы. Да и он ленивый. Максимум сверху на клетке сидит. – Ленивый и ссыкливый. Ладно моя, девочка всё-таки. А твой-то мужик, ― вытаскиваю из логова мявку, забрасывая ту на плечо. Ей нравится на нём колбаской растягиваться, утрамбовав жопку в капюшон. ― Ну и какая из тебя охотница, а? ― пристыжаю усатую морду, но та пристыжаться не хочет. По-моему, ей вообще всё до лампочки. ― Эх, безобидная муфта ты, а не кошка. – Она же ещё маленькая. – Цепляться мне в пятку зубами ей это не мешает. А ну-ка, ― щелчком пальцев торможу Русакову. ― Замри. Не шевелись. Та сразу понимает, что я имею в виду. – Не надо. – Надо. Пускай нормально познакомятся, ― подхожу к ней, замирая на расстоянии вытянутой руки. Даже меньше. Крысёныш, почуяв неладное, забирается с ладоней хозяйки по одежде к ней на, хех, плечо. Так и стоим. С животинками наперевес. И наблюдаем. Только наблюдать особо не за чем. – Не хотят они знакомиться, ― выносит вердикт Мира. – Ну и ладно. Тогда мы познакомимся ещё разок. – Чего? ― ничего. Быстро склоняюсь, целуя её. Легонько совсем, не как вчера. Целую и резво отстраняюсь, чтобы пощечина не прилетела. Нет. И не собирается. На меня лишь вопросительно смотрят исподлобья. ― И что это было? – Проверяю, ― довольно облизываю губы… После чего проделываю трюк повторно. ― Ну как, не тошнит? – Тошнит. Но теперь уже не от курицы, а от тебя. – Врёшь. Бог любит троицу. – Хватит! – Э, нет. С этого момента проявляй особую бдительность, потому что я так буду делать постоянно. В любой момент. Когда захочу. – Личные границы. Не? Не слышал? – Слышал. Фигня полная. Рискую ещё немного её подразнить, но всё ― она наготове. Отворачивается, и поцелуй приходится вскользь по щеке. Тоже неплохо. – Тебе пора. – Почему? Мы ведь так душевно общаемся. – Булат, уходи. – Уйду, если согласишься на свидание. – Нет. Пф-ф. Какая же она вредная. – Тогда хотя бы согласись на то, чтобы подумать согласиться. – Нет. – Ты же понимаешь, что в твоих же интересах пойти на компромисс? – Я тебе вчера всё сказала. – Объективно: это было уже сегодня. – Тем более. Или за такой короткий срок я должна была передумать? – А пюрешка? Она не растопила твоё сердечко? – Ты сейчас прикалываешься? – Немного. Ну ладно. Нет, так нет. Подождём, ― падаю в кресло, поудобнее развалившись. Правда для этого приходится перетащить котяру на коленки. ― Как хорошо, что у меня полно свободного времени. – Измором решил взять? – Раз не остаётся другого выхода. Телефон с кухни принесёшь? Пожалуйста. А то скучно так сидеть. Глубокий медленный вдох. За ним следом долгий протяжный выдох. Мира молча убирает Зевса обратно в клетку, на этот раз, закрыв её, уходит… И почти сразу возвращается, послушно протягивая мой айфон. – Да, ― коротко бросает она. – Что да? – Будет тебе свидание. Моя рука недоверчиво замирает в воздухе. – Серьёзно? – Серьёзно. Но с одним условием. Спорим, оно мне не понравится? – Какое? – Свидание будет тогда, когда я посчитаю нужным. Я же говорил: не понравится. – Не. Ну так нечестно. Так ты меня и год промурыжить можешь. – Всё зависит от тебя. Будешь послушным, ждать придётся недолго. – А можно авансом? Я буду послушным, чесслово. На мизинчике, хочешь, поклянусь? – Не уверена, что твои клятвы что-то стоят. Ты получил ответ? Теперь п р о в а л и в а й. Ага. Вот именно так: чеканя каждую букву. Кажется, я её здорово достал. – Старым проверенным способом? ― киваю на балкон. ― Или как положено? – Как угодно. – Выпей ещё той шняги из тюбика. Хуже не будет, ― мой величественный зад благосклонно соизволяет выйти вон. Правда, уже задрав ногу, чтобы перешагнуть к себе, я возвращаюсь, осторожно просунув голову обратно в комнату. ― У меня маленькое ответное пожелание: убери свой гроб. Обещаю, впредь буду стучать, прежде чем врываться. Отрицательный немой ответ не вселяет надежды, однако тем же вечером, выходя покурить, замечаю, что просьба исполнена. Стеллажа больше нет. Чёрт возьми, а дело сдвинулось с мёртвой точки! Хоть и продвигается, конечно, черепашьими ползками, потому что проходит день, другой, третий и… По сути, ничего. Хоть бы за солью по-соседски зашла. Не, сорри. Я быстрее в ящик от старости сыграю, чем дождусь от неё хоть какой-то инициативы. Так что приходится форсировать события и засылать в стан вражеского логова Троянского коня. В смысле, кобылу. В смысле, Артемиду. В смысле, кошку. Типа, да. С имечком определились. И котейке оно даже зашло, по крайней мере на сокращённый вариант эта ушастая нечисть через раз соизволяет реагировать. Ничего, пусть привыкает, потому что ошейник с гравировкой уже приехал. В новой боевой экипировке и отправляю Арти на разведку. Предварительно удостоверившись, естественно, что цель дома. Уловка срабатывает. Прислушиваясь, дожидаюсь в кромешной темноте комнаты вежливого стука по косяку. – И что это за ботанический сад у меня раскинулся? Ты ограбил цветочный? – Не один. Все ближайшие, ― выплываю на свет. ― И частично. Если ты успела заметить. Позаимствовал-то я только кактусы. Исключительно кактусы. Суммарно их вышло больше дюжины, от самых крох до крупных горшков, которые реально едва поместились на подоконнике с внешней стороны улицы. Следуя традиции, пришлось слегка заморочиться и каждому члену семьи Кактусовых прилепить "глазки" и повтыкать меловые таблички-записочки. Вышло очень даже прикольно. "Нашедшей кота просьба вернуть владельцу" "Владелец вот тут…" И стрелочка. "Владелец один, и можно не бояться наткнуться на кого-то ещё" И финалочкой: "Владелец ооочень ждёт. Вот-вот заплачет" – Животинку забирай. А то разрыдаешься ещё ненароком, ― всучивают мне найденыша. Хорошая киса, справилась со своей задачей. – Ошейник заценила? – Ага. Решил в мифологию удариться? – Беру пример с тебя. – И почему именно Артемида? – Так охотница же. Условно. – Ну так не разбрасывайся своей условной охотницей. – Погоди, ― удерживаю Миру за запястье. ― Не уходи. У меня тут сюрпризик есть. – Калинин, давай без сюрпризов. – Поздно. Ты хотя бы просто зацени, я ж старался, ― затаскиваю её к себе, для надёжности закрывая дверь. ― Без паники, а то уже слышу, как твоё негодование в мозгах зашевелилось. – С чего бы это, да? – Ван сек, ― согласен, ничего не видно. Я ещё специально шторы задёрнул, поэтому сам едва не навернулся, влетев в угол дивана. Ай. Где там был этот выключатель. Во, нащупал. ― Тадам! Промаргиваюсь, привыкая к загоревшемуся звездопаду. В смысле, я гирлянд навешал везде, где смог дотянуться. А где не смог, там они дохлыми червяками по ламинату лежат. Бред, но девочки же любят такую хрень. Романтика, блин. – Э-э… ― Русакова с лёгким ступором разглядывает всё это нелепие огоньков и коробки с пиццей на диване. ― И… Зачем? – Сразу уточняю: это не свидание. Я просто слишком много набрал и всё один не сожру. Так что мне нужна компания, ― киваю на ещё запотевшие бутылки пива и боксы с едой, выставленные на кофейном столике. Что там назаказывал уже сам не помню. Крылышки с картохой, хот-доги, пиццу, сырные палочки вроде. ― Поможешь утилизировать? Ну позя-зя. Заодно кинчик какой-нибудь глянем…