Глава девятая. Я знаю, ты этого хочешь…

Кое-кто сейчас словил лютую прострацию. – Напоминаю: это не свидание, ― нарушаю затянувшуюся паузу. Вдруг Мира прослушала, а переспросить стесняется. Нет. Там в чудной головке совсем другие мыслительные процессы протекают. Направленные, естественно, не в мою пользу. – Потому что предыдущее накрылось? – В смысле? – Не знаю. Полагаю, ты ждал кого-то другого, но кто-то другой отпал. А тут два в одном: и по ушам мне поездить, и время убить. Блин. Да что ж ты такая… – Именно, ― охотно киваю. ― Вот прям в точку. Именно для этого я потратил полдня в поисках кактусов. Чтоб пригласить кого-то другого. Девчонки же от этих дикобразов текут ручьём. Верещат от восторга, едва видят. Нахрен им брюлики с розами? Кактусы рулят! – Я так-то тоже не их фанатка. – Зато вы родственники. Ты такая же колючая. Вот когда станешь помягче, глядишь, и до украшений дойдём. – А я говорила, что мне нужны подачки? Оставь их для Алины. Подаришь вместе с энциклопедией. Бляха-муха! Ловлю Русакову на полпути к выходу, перехватывая балконную дверь. Отвечаю, женская придурь точно когда-нибудь доведёт меня до психушки. – Харе выкобениваться. Я пригласил тебя просто поесть. Просто посмотреть что-нибудь. От тебя ничего не требуется взамен. Слово даю, приставать не буду. Пошлых шуток отпускать тоже не буду. Даже целовать не буду. Даже если сама попросишь. Ага. Заинтересовалась. С недоверием, но всё же. – Вот прям так? – Артемида не даст соврать. Свидетелем пойдёт. Правда? ― неуверенное мяв, до сих пор стиснутое в моих "объятиях", намекает, что бабская солидарность существует не только понаслышке. Мира, поджав губы, демонстративно склоняет голову. – Поцелуй меня. – Ммм? – Поцелуй меня. Я разрешаю. Так же, как в клубе. Вот прямо сейчас. Не поцелуешь ― уйду. – Гы. Если поцелую ― тоже уйдёшь, так что не прокатит. Хотя соблазн велик, не спорю. Но я не для того с этими ублюдскими гирляндами тут скакал как горный баран. – Больше подобного предложения не поступит. – В ближайшее время или в принципе? – Никогда. – Печалька. Хорошо, что мне не привыкать выступать инициатором. – То есть, не поцелуешь? – Иди занимай место в первом ряду, провокаторша, ― разворачиваю её за плечи и настойчиво подталкиваю к дивану. Идёт. Нет, правда идёт. Присаживается на краешек. Осторожно так. Ещё и ладошки на коленях складывает подобно отличнице. Сама скромность. Падаю рядом, прихватив пульты. ― Ты не на групповой фотосессии третьего класса. Расслабься. Вместо ответа от меня отъезжают на шаг, выдерживая дистанцию. А я что? А я к ней. А она от меня. А я к ней. А она… А она всё, упёрлась в подлокотник. Бежать некуда. Только на пол. – Ты сказал, никаких приставаний, ― напоминают мне с вызовом. – А я разве пристаю? Пальцем коснулся? ― многозначительно показываю на свободное пространство между нами. Достаточное, чтобы "быть рядом", но недостаточное, чтоб нашёлся повод слинять. ― Что будем смотреть? Сопли про любовь, боевик, триллер, ужастик? Мультик? – Всё равно. – Ненавижу, когда девушки так говорят, перекладывая ответственность на парней. Я ведь могу и порнушку включить. В некоторых сюжет покруче голливудских. – Поверю на слово. – Ещё скажи, что ты пай-девочка, которая такое не смотрит. – У меня полтора года никого не было. Как думаешь, смотрю? – Нифига себе. Если бы у меня полтора года секса не было, порнуха фоном играла бы круглосуточно. – Нисколько не сомневаюсь. Ммм?! – Я выгляжу настолько озабоченным? – Ответ точно требуется? – Оставь себе. Но в защиту замечу ― ты права только отчасти. Но полтора года… это долго. – Справляюсь. – Вижу. Что ж, хотя бы выяснили важный моментик ― ты не девственница. – Это могло бы стать проблемой? – Нет, но подозрения были. Только девственницы обычно такие недотроги. – Слышь, психиатр? ― ой, кажется, кого-то задело. ― А ты не думал, что секс для меня не первостепенная необходимость? Такой вариант не рассматривался? – Отмазка для ленивых. Ты просто не распробовала. Зная тебя, партнёров у тебя было немного. Один, два. Максимум, трое, но вряд ли. Спорим, и уровень качества с ними был соответствующий? Всунул, высунул и быстренько побежали, пока родаки не спалили? – Свечку держал? – Всего лишь личный опыт. Тяжело расслабиться, когда с предками живёшь. Я потому и свалил сюда. – Ну да. Чтоб все соседи слышали, как ты расслабляешься. – А как расслабляешься ты? Раз порнушку смотришь, значит гормоны шалят. Всё приходится самостоятельно делать, а? И не говори, что не самоудовлетворяешься. Не поверю. Мира угрожающе насупливается. – Ты вроде обещал без пошлятины? Блин, точно. Обещал же. – Всё, всё. Молчок. Значит, берём ужастик. От греха подальше, иначе моё воображение не туда унесёт. Так, с жанром определились. Правда сразу новый затык происходит, а фильм какой выбрать? Повторно смотреть что-то не хочется, впечатления уже не те будут, а найти что-то годное наобум сложно. В конечном итоге пишем варианты с названиями на листочке и оставляем выбор за Арти. Если окажется лажей, можно ей потом предъявить претензии, а я как бы ни при чём. Ну всё, вроде разобрались. Усаживаемся смотреть, но напряжение первые минут двадцать висит в комнате нехилое. Прям хочется увлажнитель включить, чтоб воздух смягчился и дышать легче стало. Русакова тиха как мышка. Сидит и скромно жуёт кусок пиццы. Долго жуёт, один единственный. Отщипывает маленькие кусочки и от остального отнекивается, будто боится, что я потом плату выставлю за ужин. Обидно так-то. Я хоть и сволочь, но не до такой степени. Приходится на полном серьёзе пригрозить, что пока всё не съестся, она никуда не уйдёт. Если потребуется, заночует, а потом позавтракает остатками. Только после этого процесс сдвигается с мёртвой точки и по истечении часа атмосфера становится куда приятнее. Иронично, если вспомнить, что именно мы смотрим. Но, кстати, Мира спокойно реагирует и на резкие сцены, и на реки искусственной крови, и на отрубленные конечности. Так, пару раз вздрагивает, когда рояльные нежданчики из сюжетных кустов выпрыгивают, но не пищит и не жмурится. А ест-то с какой охотой, не замечая, что я тихонько подкладываю всё поближе к ней! Проголодалась. Вместо, честно говоря, достаточно туповатого ужастика, который я бы давно выключил, будь один, исподтишка наблюдаю за Мирой. Как неспешно поза каменного истукана трансформируется в нормальную человеческую, расслабившуюся. В какой-то момент ей надоедает сидеть на жопке ровно, и Русакова, ойкая из-за затёкших конечностей, залезает с ногами на диван, усаживаясь в позе лотоса. Какие коленки ― загляденье. Слава создателям летних шортиков! Нет, правда ― прозвучит странно, но колени реально красивые. Да и вся она такая соблазнительно уютная в полумраке горящих огоньков. В домашнем, с растрепавшейся косой. Красивая, сексуальная, милая и… недосягаемая. А между тем, набирающая обороты сила притяжения оказывается просто колоссальная. Если по началу работал принцип: есть и есть, нет ― ну и ладно, пофиг, то сейчас с опаской ощущаю в себе острую нехватку… её. В смысле, хоть на пять минут, но в течение дня мне прям НАДО побыть с ней. Увидеть. Поговорить. Дотронуться… Вот только трогать как раз-таки сейчас и нельзя. Сам ведь на это подписался. Поэтому всё, что остаётся: грустно вздыхать и наглаживать развалившуюся между нами Арти. Нет, я, несомненно, рад возможности побыть с Мирой наедине, без выяснения отношений и вечных упрёков, но одного этого мне недостаточно. Ещё немного и фильмец закончится. И что тогда? Она уйдёт? Не хочу. Нет. Надо выстраивать коммуникацию. Лучше пусть орёт, чем молчит и игнорирует моё присутствие. Не придумав ничего лучше, решаю опробовать прикольчик из тик-тока… и выдавливаю на ногу Русаковой чесночный соус. На вопросительно вскинутую бровь красноречиво обмакиваю в него картоху и отправляю в рот. В том видосе девица сразу верещать начала, Мира же… молча повторяет за мной и дальше в экран пялится, облизывая солёные от фри пальцы. Не получилось. Но, это, наверное, и неважно. Потому что я, походу, влюбился. *** Кино не досматриваю, а… даже не знаю, как это назвать. Нить повествования давно потерялась и дальше уже просто мелькают слайдами хаотичные бессвязные картинки. Вместо этого в башке отплясывают укуренный канкан тараканы. Не думал, не планировал, не собирался, но… влип. Эмоциональные рецепторы за столько месяцев притуплены, однако понимание ― оно есть. Зарождается. И пусть мозг пусть давно уже не помнит, вот только тело, тело-то не забыло, каково это: когда его безбожно тянет к кому-то. И не потому что хотелка чешется, а потому что "тянет и всё тут". Продолжаю искоса наблюдать за Мирой. Не раздеваю взглядом, приблизительно прикидывая, что там и как, а именно наблюдаю. За её чертами, частично смазанными тенями от большого экрана. За волосами, в которых отражаются радужные переливы. За движениями, мимикой и вновь напрягшимися плечами в момент, когда мы пересекается взглядами. Блин. Нет, нам определённо необходимо переспать. Хотя бы разочек и тогда уже точно станет понятно: бесятся ли это гормоны, которые без конца обламывают, или же дело всё-таки в другом? Хоть бы гормоны. Не хочу я снова в это болото любовное лезть. Ужас как не хочу. Мне нельзя в отношениях быть, я в них становлюсь диким затупком и тряпкой. Финальные титры. Чёрт, уже? Чего так быстро? Можно перемотку назад включить? Титры и гробовая тишина. Кто первым её нарушит? Мира. – Конец, ― замечает она. – Ага. – И как тебе? – Дрянь полная. – Ты ещё и смотреть что-то успевал, пока на меня таращился? – Я не таращился. Я залипал. – Не сильно большая разница. – Огромная. – Как скажешь. Условия выполнены, я могу идти? – А хочется? – Честно? Нет, ― сражает меня на повал ответ. ― Но я пойду. Нет?! Стоп. НЕТ??? – Почему? – Потому что, если останусь, мы прекрасно знаем, чем всё закончится, ― почёсываю мурчащую Артемиду, добивают чистосердечным. Пряча при этом глаза, но у меня всё равно в горле пересыхает. – И это так плохо? – Вероятно, нет. Но я так не хочу. Мальца охиревше наблюдаю за тем, как Русакова встаёт, начиная собирать упаковки из-под еды. – Что ты делаешь? – А не видно? – Оставь. Я уберу, ― игнор. Продолжает дальше собирать мусор в пакет, в котором тот, собственно, и приехал. ― Мира, ― перехватываю её за запястье, тормозя. ― Не ищи предлога не смотреть на меня. – А я ещё что-то должна сказать? – Вот всё, что "до" говорила ― можешь продублировать. Я не против. – Какой смысл? Ты меня и так прекрасно услышал. Неуловимая стрекоза. Так и рвётся дать по съе… удрать. Ловлю её в коридоре, ведущем на кухню, зажимая у стены. Пакет выпадет из ослабевших пальцев, шлёпаясь у ног. – Услышал, ― выставляю вперёд руки, захлопывая ловушку. ― Но вопросы остаются. Что ж у нас получается, я тебе, типа… нравлюсь? – Не противен, если ты об этом. Темень коридора мешает разглядеть её. Нащупываю выключатель, заставляя обоих щуриться от яркого света. – Не противен, то есть симпатичен? – В зеркало давно смотрелся? Очевидно, что внешне есть за что ухватиться. Ого. Это был комплимент? Первый по мою душу? – Только внешне? – Остальное слишком неопределённо. Или, по-твоему, парочка красивых жестов должна заставить меня растаять от умиления? ― отрицательно мотаю головой, ныряя в голубые глаза. Они растеряны ещё больше, чем я сам. А губы, зачем она их кусает? Нельзя так делать. Накрываю их подушечками пальцев, ловя пульсацию её участившегося сердцебиения. Да и у самого оно становится не лучше, когда я склоняюсь ближе, вдыхая знакомый запах геля для душа. Просто нечто. ― Не надо, ― на выдохе вырывается из Миры так горячо, от чего окончательно течёт чердак. Ситуация патовая, потому что я бы её съел. Всю: от макушки до пяток. Вот прямо сейчас. Искусал бы, заклеймил засосами, намотал косу на кулак и заставил бы стонать от удовольствия, но… – Не буду. Обещал же. Очень хочу, однако слово привык держать. – Это хорошо. Значит, есть время подождать. Мы играем друг с другом: дразнимся едва уловимыми прикосновениями и откровенным флиртом. Ловим наши дыхания и объединяем в одно. Находимся на грани переломного поцелуя, которого оба хотим, но не даём ему случиться. Всё стопорит она. Всё зависит только от неё, но Мира будто нарочно издевается. Кабздец. Так можно и чирикнуться от перевозбуждения. – Подождать чего? – Чего-то. Подвоха. – Нет подвоха. Я хочу тебя. Ты хочешь меня. В чём проблема? Зачем усложнять? Просто сделай это. Сделай первый шаг и меня уже не останови… ― и именно в эту секунду мои пылкие речи останавливает режущая барабанные перепонки писклявая трель дверного звонка. Твою мать, она мне никогда не нравилась, а сейчас я её просто ненавижу. Перережу провода нахрен. В кислоте сварю кнопку. И незваного гостя. Кого еще притащило на ночь глядя? Рывком открываю дверь и… выпадаю в осадок. – Приветик, ― бойкой разукрашенной ласточкой Алина подлетает ко мне, повиснув на шее. ― Не ждал? Я тут лежала, думала о тебе и… О, ― заострённые когти замирают на моих щеках, когда в её поле зрения попадает Русакова. ― Ты занят? Я не знала. – Уже нет, ― откликаются за моей спиной. ― Я как раз ухожу. Дьявол! Снова этот ледяной тон. Только не он. Не надо. Ну, пожалуйста. – Мира, только не делай поспешных выводов, ― прошу, да толку? – Всё хорошо. Видишь? Ждала, ждала и дождалась, ― успокаивающе похлопывают меня по полечу, только вот спокойствия здесь и рядом не валялось. Проскользнув между нами, Алине бросают фальшиво-дружелюбную улыбочку. Такую же дружелюбную, с какой гиена дохлой жертве сочувствует. ― Развлекайтесь, голубки. Ты очень вовремя, ему как раз неплохо будет спустить пар, а то на всех подряд бросается. – Мира… ― поздно. Та уже выскальзывает на лестничную клетку, стремительно скрываясь между пролётами. Твою… ― Алина, как же ты не вовремя, ― жалобно проскуливаю, лбом подтирая шершавые обои под покраску. Может, долбануться об стену? Так, чтоб до амнезии. – Да я уже поняла. Кто это? – Какая разница? Зачем ты пришла? – Что значит, зачем? ― её ногти скользят под мою футболку, собственнически царапая кожу. ― Соскучилась. Нарощенные волосы, ресницы, маникюр, талия-аномалия после бесчисленных диет, шмотки из бутика, лицо куклы, которому не нужны фильтры ― вложенное в себя бабло окупается с лихвой за итоговый результат. Только вот разглядываю я эту красивую картинку и… не ёкает. Да никогда не ёкало. Зато хотя бы вставало без раскачки, а сейчас и этого нет. Даже когда она тянется за поцелуем, оставляя химический привкус помады на моих губах. Не-а. Вообще ничего. За то и переживал. – Я дико прошу прощения, ― током пронзает меня голос вернувшейся Русаковой, пролетающей мимо и отгорождающейся от нас ладонью. ― Забыла, что ключей у меня нет, а Лиза на манёврах. Позвольте воспользоваться запасным выходом? Мусор я прихвачу, ― на ходу подбирают забытый посреди коридора пакет и скрывается в зале. Только её и видели. – А… Э… А… ― в глотку словно перекати-поле засунули. И нет, дело не в постороннем языке. Его убрали, а вот нижнюю губу продолжают кокетливо прикусывать. Как и скрестись под одеждой. Срываюсь с места, но Мира уже выскочила на балкон. Охренеть. Пиз… Полный. – Ух ты, ― Алина проходит следом, с интересом разглядывая гирлянды. ― Романтично. Мне ты такого никогда не делал. Кстати, почему? Может, потому что ты тупая? Раз до сих пор ещё здесь. Включаю потолочные споты и обречённо падаю на диван, запрокидывая голову на спинку. Зашибись. – Алин, лучше уходи. – Это приказ? – Вежливая просьба. – Из-за неё? Интересная, конечно, девица. Впервые вижу, чтоб со второго этажа так выходили. – Я неясно выразился? Тебе пора. – Точно? А то у меня есть идея получше, ― больше чувствую, чем вижу, как опускаются на корточки. – Нет, ― предупреждающе перехватываю её кисть, взявшуюся за шнурки спортивок. ― Я не в настроении. – Так давай его подниму? Если хочешь, представь, что на моём месте она… Мира, да? – Совсем больная? Хотя, кстати, предложение пусть и извращённое, но не лишено некой прел… Тпр-ру, стоп! Не настолько я пока отчаялся. – А что? Я ж видела, как ты на неё смотрел. Воу, воу, полегче. Снова торможу неугомонную нимфоманку, пока та не разошлась. Да и я ненароком, а то ведь физиология та ещё дрянь. Только из-за неё я с этой Барби и связался. Так бы ни в жизнь. – Сколько не натирать член, ― назидательно замечаю. ― Джинн не появится. – Почему? Раньше появл… ― Алина осекается, когда скрипят кольца тюли и… Я уже просто молчу. Бесполезно пытаться оправдываться. – Сорянчик, вы не отвлекайтесь, ― Мира с невозмутимым видом ставит перед нами на кофейном столике самый большой из кактусов. Из тех, что были недавно ей подарены. ― Я тут просто уборку затеяла. Избавляюсь от хлама, а выкидывать жалко. Вот, думаю, может тебе, Алин, нужны цветочки? У меня их много. И вы это, хоть животинку уберите, ― сочувствующе кивают на крутящуюся рядом Арти. ― Рано ей ещё на такое смотреть. – Мира… ― всё же рискую, но, естественно, облом. Примчалась и умчалась, включив глухую. Да ёпт твою… – Эта девочка всегда такая бесцеремонная? ― брезгливо отталкивая мокрый кошачий нос, усмехается Алина. Столько высокомерия. Зато гордости с гулькин нос. – Девочка? Ну в целом да, по сравнению с твоим пробегом она невинна как дитя. Наконец-то её задело. – Это ты на что намекаешь? – На то, что ты меня достала. Проваливай, сказал же. Практически вышвыриваю опешившую блондинку, запираясь на все замки, чтоб та, не дай бог, обратно не вернулась. И заступаю в караул, но шаткая надежда на то, что Русакова ещё раз появится, кактусов-то много, не оправдывается. Никого и ничего. Видимо, ей хватило впечатлений. Соседняя балконная дверь закрыта, шторы задёрнуты, свет выключен, на стук не отвечает. До утра слоняюсь туда-сюда, выкуривая стик за стиком, пока не заканчивается пачка. Приходится на обычные переходить. Рассвет встречаю с четвёртой кружкой экспрессо, но всё, чего добиваюсь ― успеваю заметить, как часов в шесть Мира выскальзывает из подъезда, на скейте уносясь к остановке. На работу, скорее всего, поехала. Блин, надо было на улице её ловить! Ладно. Зато теперь хоть знаю, во сколько она обычно выходит. А так как до обеда уже нет смысла чего-то ждать даю себе расслабиться, развалившись поперёк дивана, и проморгав вспышку, прямо под её эфир, капитально вырубаюсь. До самого вечера. Шикарно. День просран, как и возможность поговорить. Вдобавок, нисколько не удивляюсь, обнаружив, что к этому моменту все кактусы успевают перекочевать на мой подоконник, а между соседскими квартирами снова вырастает знакомый стеллаж. Приехали, блин. Откат до заводских настроек и полное обнуление.