Глава восьмая, · в которой становится понятно, что слово «налаживаться» все-таки происходит от слова «лажа»

Обе местных луны – я уточнила, их действительно было две – висели низко над горизонтом, неподалеку друг от друга. Наша пета медленно скользила почти над самыми гребешками невысоких волн на пересечении лунных дорожек.

Не знаю, сколько прошло времени с момента отбытия из города и куда мы, собственно, летели. Это казалось совсем неважным. Вообще ничего важного не было, кроме сияющих над головой звезд, двух рожков неполных лун и тихого шелеста волн внизу. Спать не хотелось, да и ничего другого тоже не хотелось; я просто сидела, впитывая соленый запах моря и слабый голубовато-белый свет, изредка нарушая живую тишину грустным голосом скрипки.

Мой спутник молчал. Он давно уже не нависал надо мной, сначала сел, потом – и вовсе лег, вытянувшись на твердой гладкой шкуре зверя вдоль, ногами к его морде. Мы с Суром за прошедшее с вылета из города время перекинулись едва ли парой фраз, а потом оба замолчали. Мне вообще казалось, что мужчина дремал. Ладно я, к собственным странностям и склонности к созерцанию я уже давно привыкла, но нынешнее поведение Сургута озадачивало. Он даже при всей любви к музыке казался человеком действия и здорово напоминал дядю Борю, хронически не способного сидеть без дела. Что Сур страдал ради меня, не верилось, да и на страдающего он не походил.

Видимо, желание тишины и звездного неба над головой возникает порой у каждого, просто у кого-то – крайне редко.

Сон сморил меня быстро и как-то внезапно. Я легла, желая просто вытянуть ноги и дать отдых спине, а в следующий момент сновидения попытался нарушить посторонний голос.

– Аля, просыпайся, мы уже прибыли.

– Куда прибыли? – лениво пробормотала я.

– Домой. Пойдем, в кровати будет удобнее.

– Угу, – покладисто согласилась я, не предпринимая попыток подняться и категорически не желая выбираться из объятий дремы, вместо этого поплотнее сворачиваясь в клубок. – Потом. Попозже.

– Ребенок, – с тяжелым вздохом проговорил тот же голос.

– Угу, – вновь согласилась я. Вокруг что-то происходило, но было тепло и уютно, поэтому никаким событиям разбудить меня не удалось.

Проснувшись в следующий раз, я долго пыталась сообразить, где кончается сон и начинается реальность. Воспоминания заканчивались на спине петы, а теперь я лежала в собственной кровати, за окном уже рассвело, и тихая ночь под звездным куполом казалась абсолютно нереальной. Правда, пошевелившись, я обнаружила, что лежу хоть и под одеялом, но во вчерашней одежде, а на другом краю широкой постели поверх одеяла была уложена скрипка, которую я обычно держала в шкафу.

Кхм… Похоже, это все не сон. И перекресток лунных дорожек, и последующие попытки Сура меня разбудить. Крепко же меня вырубило на свежем воздухе, обычно я спала значительно более чутко! Может, организм так отреагировал на стресс?

Я поднялась с кровати и поплелась в сторону уборной. На ходу, правда, вспомнила, что помимо собственной ненадежной памяти есть еще один источник информации, и обратилась за разъяснениями к симбионту. Мазур сообщил, что да, все происходило на самом деле, я действительно отключилась. Более того, Сур пытался уговорить его, мазура, меня разбудить, но он, мазур, обещал лишний раз не вмешиваться в мое сознание, вот и не стал.

В итоге мужчине пришлось отнести меня в комнату на руках, так что обещание «не прикасаться» он все же нарушил, хотя предъявлять ему претензии в связи с этим совсем уж стыдно. Тем более что он, как честный человек, просто отнес меня, уложил и накрыл одеялом, не пытаясь избавить от одежды. Даже не разул, что характерно!

М-да. Вроде ничего плохого не сделала, а все равно неловко получилось.

Как показала практика, с помощью местного душа можно почистить одежду. Сложность заключалась в необходимости делать это аккуратно и быстро, а то тамошние обитатели вполне могли ее сожрать, да и изнашивалась она при такой «стирке», по понятным причинам, очень быстро. Наверняка существовали другие способы, но узнать про них я благополучно забыла, так что пришлось ограничиваться известными.

Правда, я и после чистки чувствовала себя неуютно в вещах, в которых проспала всю ночь, несмотря на то что выглядели они совершенно прилично: ткань не мялась. Ходить туда-сюда в общую комнату и обратно (обзавестись запасным комплектом я вчера, конечно, не догадалась) и лишний раз переодеваться было лень, так что я не мудрствуя лукаво надела принесенный Суром комбинезон. Кажется, после совместно проведенной ночи я окончательно перестала сердиться на мужчину.

Тьфу! Ну и формулировка получилась! Не ляпнуть бы кому-нибудь…

Все-таки интересно, зачем контактера понесло вчера на прогулку? Рассчитывал поднять мне настроение и помочь окончательно успокоиться? Или это все же случайный порыв и ему самому захотелось подышать свежим воздухом?

В конце концов пришла к неутешительному выводу, что Сургута я не понимаю. Не то чтобы не понимаю совсем, но в значительной степени. Не понимаю, что им движет в отношении меня, нас всех, нашей родины и вообще – жизни. Чем он занимается помимо этой системы адаптации? А ведь явно занимается, иначе сидел бы с нами круглые сутки, а не появлялся лишь изредка по необходимости.

Но больше всего хотелось выяснить именно личные мотивы. Они ведь явно присутствовали и, мне кажется, не ограничивались простым… как он это называл? Соединением? Ведь если местные относятся к этому вопросу настолько спокойно и предпочитают обходиться домом свиданий вместо завоевания приглянувшейся женщины, кажется логичным, что ко мне он испытывает нечто большее. С биологическим влечением (обоюдным, что уж скрывать) все понятно, но…

Простое любопытство? Желание чего-то новенького? Ради которого он поговорил с кем-то из бывших землян (тем же пилотом Дроном, к примеру), выяснил, как положено ухаживать за земными женщинами, и пытается реализовать на практике? Сомнительно. Не стал бы он так надрываться из простого любопытства, да и ухаживание его… Говорят, мужчины в этом вопросе крайне неоригинальны, а тут – ни красивых подарков вроде конфет с цветами, ни предложений выпить бокал вина. Хотя, может, они просто не употребляют спиртные напитки, да и цветы здесь наверняка не растут, разве что на водорослях.

А вообще, перед тем как анализировать поступки Сура и задумываться над их подтекстом, стоило бы разобраться, чего я-то от него хочу?

От этой разумной мысли меня быстро отвлекли. В общей комнате оказалось людно: ученые пришли с ответным визитом.

– Аленушка, вот объясни мне, как в такую стройную изящную девушку вмещается так много сна? – насмешливо поприветствовал меня Василич.

– Я потряхиваю и утрамбовываю, – зевнула в ответ, прикрыв ладонью рот. – Ой, а где дядя?

– Дядя твой вызвался эксперименты на себе ставить, – вздохнула тетя Ада. – Вообще, Ванька рвался, но он еще несовершеннолетний, так что мы его не пустили.

– Какие эксперименты? – растерянно уточнила я.

– Да с мазуриками этими, – хмыкнул штурман. – Ему как капитану по должности положено на себе все проверять. Ну или привилегия полагается, тут с какой стороны посмотреть. Сейчас, правда, ты его опередила, но это форс-мажор, бывает.

– То есть он согласился на подселение симбионта? – сообразила я. – Но зачем?! Если местные договорятся с нашими, у вас появится возможность вернуться, а время, как я поняла, терпит.

– Мне он не отчитывался, но Борька вообще не склонен принимать решения впопыхах, так что, видимо, что-то серьезное надумал. – Василич развел руками. – Ада Измайловна изволят утверждать, что не в курсе, но я не верю.

– Погодите, но как же это… получается, и вы, и тетя, и Ванька, – все останутся тут? – озадаченно проговорила я. – Но… как же…

– А почему нет? – пожал плечами он.

– Тут прикольно, – вставил братец. – А симбионты эти круче любых ишаков[5]!

– Ты-то откуда знаешь? – со вздохом уточнила я.

– Мне Вадос рассказал, что почем и что они могут. И это круто! – заявил он с горящими глазами.

– А остальные?

– Алечка, а чем плохо осесть на этой планете? – мягко поинтересовалась тетя. – Женя вон давно подумывал о том, чтобы уйти на покой, все-таки возраст. А мне главное, чтобы вы с Ванечкой здоровы были; если при этом еще и под рукой, то больше совсем уж нечего желать!

– Но… твоя работа, дядина… – пробормотала я растерянно.

– Аленушка, да что ты переживаешь? – со смешком спросил Василич. – Мы же не в диком лесу, тут большой и густонаселенный мир. При наличии мозгов найти работу, даже работу по душе, несложно.

Я только глубоко вздохнула в ответ, окончательно растерявшись. Честно говоря, не ожидала, что они все так спокойно отреагируют на перспективу остаться здесь навсегда.

Василич, может быть, действительно уже вплотную приблизился к тому возрасту, когда настолько интенсивная работа оказывается непосильной. А здесь красиво, интересно, чистый воздух. Пейзажи, правда, однообразные; но, думаю, если спуститься под воду, можно найти много интересного. И в любом случае здесь куча возможностей для занятия его любимым делом – рисованием. Изобразительное искусство-то у местных должно было сохраниться, если сохранилась музыка!

С Ванькой тоже все более-менее понятно, местные летающие животные вполне могли вызвать восторг и желание познакомиться поближе. И, наверное, вполне сумеют заменить в его устремлениях и фантазиях космические корабли: братцу нравятся полеты на грани аварии, он любит щекотать себе нервы, а в работе пилота транспортника подобных возможностей ничтожно мало. Честно говоря, работа та в большинстве случаев скучна и рутинна, а в меньшинстве… лично я в этом меньшинстве, когда мы вляпывались в какую-то историю, начинала отчаянно скучать по пресловутому спокойно-размеренному ритму. Но то – я, а Ванька – совсем другое дело.

Тетя Ада как верная жена всегда следовала за мужем, и как раз ее точка зрения не стала для меня неожиданностью. Но дядя? Чем купили его? Как уговорили? Причем явно ведь уговорили, если его жена так спокойна. А не обсудить с ней это решение он просто не мог, не те у них отношения.

Странная получилась ситуация. Я меньше всего хотела здесь оставаться, но как раз у меня выбора не было. И получалось, что теперь мне окончательно отрезали пути к отступлению, привязав к этой планете заодно и родных. Впору подозревать наличие заговора во имя ассимиляции такой изумительной и необыкновенной меня в это общество. Хорошо, что с самооценкой у меня все в порядке, и я понимаю, что одна я подобного не стою. Если, конечно, это не личное стремление воспылавшего неземной (потому как мы сейчас точно не на Земле) страстью Сура. Что тоже не тянуло на правду.

С другой стороны, а если бы меня не породнили с симбионтом заранее, принудительно, неужели я так сильно возражала бы? Здесь действительно красиво и интересно, космическими перелетами я особо не бредила и неоднократно задумывалась о более тихой и размеренной работе на поверхности планеты. Не в мегаполисе, а где-нибудь в тихом уютном местечке, чтобы чистое звездное небо над головой, свежий воздух, покой и тишина. Пожалуй, это место вполне отвечало моим предпочтениям. Хоть и крупный город, но какой-то… совершенно не похожий на город, не заполненный шумом работающих двигателей и многоголосым гулом. Так что я наверняка последовала бы за своей семьей без особых сожалений.

Обидно только, что механики живым кораблям не нужны. Или нужны, а я просто пока об этом не знаю?

Наш личный разговор гости благовоспитанно пропускали мимо ушей, тихонько обсуждая что-то свое, а потом беседа перешла уже на более общие темы. Я, правда, в ней не участвовала, гораздо больше сосредоточившись на собственных мыслях и знакомстве с миром посредством терминала в углу. Наверное, таким образом пыталась смириться с неизбежным и привыкнуть к новой реальности.

Рассматривала я все подряд, металась в виртуальном пространстве весьма хаотично, и в конце концов пришла к странному выводу: местные гораздо меньше отличались от нас, чем можно было предположить на первый взгляд. Да, технику им в большинстве случаев заменяла всевозможная искусственно выведенная живность, наличие симбионтов тоже накладывало свой отпечаток, но в целом не так уж далеко от нас ушла эта цивилизация. Они казались… понятными. Да, другими, но не чуждыми.

Наших инженеров и программистов здесь заменяли биологи, генетики и… воспитатели. Или, лучше сказать, дрессировщики, занимавшиеся обучением более сложных существ, чем обитатели местных туалетных комнат. Медицина, к слову, тоже имелась; только лечили эти врачи не людей, а живую технику. Были пилоты, они даже назывались точно так же и занимались перевозками людей и грузов по поверхности и под поверхностью планеты.

Под водой местные не жили, но там располагались всевозможные производства, шахты для добычи разнообразных полезных ископаемых и фермы для разведения всего подряд, начиная с колоний «душевых кабин» и заканчивая космическими кораблями.

Дико, конечно, звучит: ферма по разведению космических кораблей. И тем не менее определение точное.

Понять, на каких физических принципах основано перемещение этих необычных китов-амфибий (их даже называли китами) с планеты на планету, я так и не сумела: не хватило знания местной терминологии, она все-таки сильно отличалась от привычной. Живые корабли выдерживали экстремальные внешние условия вроде агрессивных сред и серьезных перепадов температур, могли на продолжительный срок (что-то около месяца) останавливать обмен веществ с внешней средой, полностью восполняя собственные нужды за счет внутренних запасов. Но при этом не могли существовать в разреженной атмосфере, плохо перенося пониженное давление, так что переход осуществлялся в непосредственной близости от планеты. А вот как именно определялась конечная точка маршрута при межпланетных перемещениях и как киты умудрялись не промахнуться, я тоже не сумела толком понять. Наверное, ориентировались на узлы концентрации информационного поля.

Кроме того, оказалось, что эти киты и в нормальной, привычной человеку атмосфере, не способны находиться достаточно продолжительный срок, поскольку предпочитают газовой среде воду. Так что такого понятия, как орбитальные станции, здесь не существовало: местные города тоже не были способны подниматься в верхние слои атмосферы.

Закапываться в дебри градостроения я не стала (а дебри выросли густые и запущенные), но выяснила, что стены домов представляли собой родственников кораллов, только быстрорастущих. Стены эти получались очень тонкими и прочными, и в итоге весили дома ничтожно мало. В воздухе же их поддерживали какие-то другие местные эндемики, нечто вроде летающих водорослей, обитающих в облаках. Собственно для того и поддерживалась над городом облачность, хотя как именно – я уточнять не стала. Вернее, попыталась, но очень быстро запуталась.

Выяснилось, что прочие населенные миры аборигенов находятся относительно близко: чуть больше, чем в сутках пути. На это время пассажиры погружались в глубокий искусственный сон, чтобы избежать психологической травмы как у мазуров, так и у их «сожителей».

По поводу дальней связи Сур не то чтобы соврал, но рассказал неточно. Связь между населенными мирами была вполне устойчивой. Другое дело, что на более значительных расстояниях она правда не действовала: не хватало концентрации информационного поля. Но местные активно работали над этой проблемой.

Что касается ненаучных сфер жизни, досуг местные жители проводили так же, как и в моем родном мире: рисовали, слушали музыку, читали книги, занимались спортом и местным аналогом голографии, путешествовали и вдохновенно бездельничали. У них даже пользовались популярностью собственные виртуальные игры, знакомиться с которыми я, впрочем, не спешила.

Да и в личной жизни все обстояло не так страшно. Легко относясь к интимной сфере и не видя ничего зазорного в одноразовых любовниках, они тем не менее подходили к вопросу образования семьи даже более ответственно, чем мы. Может быть, именно потому, что гораздо реже путали увлечение и желание плоти с настоящими чувствами.

Тут я вспомнила, что хотела поинтересоваться историей возникновения этой цивилизации, и начала разыскивать информацию на тему, но меня некстати прервали приглашением к столу, а потом и вовсе стало не до того: вернулся дядя Боря в сопровождении Сургута.

– Ну как оно? – едва ли не хором поприветствовали мы капитана.

Он в ответ поморщился и отмахнулся.

– Да никак, просто полоски какие-то нарисовали, и все. Хотя, говорят, это оно еще спит.

– Тебе бы тоже стоило поспать, – явно не в первый раз проговорил сопровождающий. – Из практики наблюдения могу сказать, что знакомство с симбионтом лучше начинать на ясную голову, утром, – с легкой вежливой улыбкой заметил он.

– Ладно, зечики с тобой, – смирился дядя. – Пойду.

Тетя, разумеется, последовала за мужем в качестве моральной поддержки, а Сур – вновь сослался на неотложные дела и покинул наше общество. Вдохновленные его примером, засобирались и гости: неожиданно обнаружилось, что время незаметно подобралось к вечеру, а то, что я посчитала обедом, на самом деле оказалось ужином.

– Алена, можно тебя на пару слов? – неожиданно обратился ко мне Вараксин.

– Почему бы и нет. – Я растерянно пожала плечами, задумавшись, где можно поговорить с мужчиной наедине.

Но остальные проявили тактичность: ученые дружно покинули нас без своего товарища, а Василич вытолкал зубоскалящего Ваньку со словами: «Не лезь к сестре!»

– Собственно, я хотел пригласить тебя немного прогуляться, – спокойно проговорил мужчина, а я потерянно оглянулась, как будто рядом стоял некто, способный ответить на вопрос за меня.

– Только прогуляться? – переспросила с нажимом. – Ничего кроме?

– Разумеется, – нахмурился мужчина, – ты за кого меня вообще принимаешь?

– Извини, – тут же пошла я на попятный. – Просто… мало ли? Местные вон не задумываются над темой близких контактов, может, и ты от них нахватался, – заметила со смешком, пытаясь сгладить неловкость. – Пойдем, конечно, ничего не имею против. А ты уже сумел разобраться со здешним транспортом? – полюбопытствовала, когда собеседник вежливо пропустил меня вперед в лифт.

Вот тоже странность. Я никогда не терялась в общении с мужчинами, наверное, потому, что, во-первых, осознавала себя привлекательной, а во-вторых, мне ничего от них не было нужно, но сейчас с Анатолием чувствовала себя неуверенно. Гораздо неувереннее, чем с тем же Суром, хотя, казалось бы, тот – непонятный и непредсказуемый чужак, а этот – почти земляк.

Надеюсь, это все потому, что к Сургуту успела привыкнуть. Ну или Вараксин просто меньше нравится мне как мужчина.

– Это не так сложно, как может показаться на первый взгляд, – пожав плечами, спокойно ответил он. – Если хочешь, я покажу. С одной стороны, тот факт, что эти существа живые, здорово нервирует. Но с другой – в древние времена люди тоже пользовались ездовыми животными, и никому это не казалось странным, да и плюсы свои имеются. Например, если животное хорошо обучено, оно может оказаться умнее и аккуратнее своего пассажира. И избежать столкновения на спине живого существа определенно проще: у него есть инстинкт самосохранения, оно проявит осторожность там, где техника послушно позволила бы пилоту разбиться.

– И когда ты только это успел, – растерянно хмыкнула я, качнув головой. – Я еще только с теорией начала знакомиться!

Вот что значит – человек занимался делом, а не терзался вопросами «кто виноват», «что делать» и проблемами не то реально появившейся, не то воображаемой личной жизни.

– Местные охотно делятся знаниями. Во всяком случае, некоторыми, – со странной задумчивостью проговорил он.

В это время мы уже поднялись на окутанную туманом крышу здания, где ожидала готовая к старту пета. Интересно, когда Вараксин успел ее вызвать? Может, планировал поездку заранее?

Странно все это и неожиданно. Мне не показалось, что мужчина так уж сильно заинтересовался моей скромной персоной, чтобы приглашать на романтические прогулки. Или просто умело скрывал свой интерес? Может, он вообще скуп на проявление эмоций, иногда и такое бывает.

Наверное, опрометчиво вот так с ходу доверять малознакомому мужчине, но я здорово сомневалась, что Анатолий решит сделать мне какую-то гадость. Во всяком случае, давно знакомый с ним профессор полностью доверял «ответственному за все», да и мое старшее поколение отнеслось к нему с уважением. Василич так вообще был настроен весьма благодушно: кажется, у них нашлись общие темы для разговоров.

– Как тебе нравится это место? – спросил Вараксин, вежливо подавая мне руку, чтобы помочь подняться на спину зверя. В отличие от Сура на неровной поверхности Анатолий держался неуверенно – наверное, как и я, не мог до конца довериться симбионту, – поэтому тут же присел и жестом пригласил меня последовать его примеру.

Я не стала возражать и устроилась рядом в такой же позе, лицом по ходу движения.

– Здесь красиво, – осторожно ответила я. – Но странно. Один душ чего стоит! Я, по-моему, до сих пор не привыкла к окружающей реальности и не могу поверить, что это теперь навсегда, – пожаловалась, радуясь внимательному слушателю. Мужчина поглядывал на меня с сочувствием и пониманием, и это подкупало. – Но, с другой стороны, легко найти плюсы. Как минимум мы живы, и это не может не радовать.

– Живы, да, – мрачно хмыкнул он, пустым взглядом созерцая пространство прямо перед собой.

Пета медленно скользила вокруг здания по нисходящей спирали настолько близко к стене, что, казалось, в отдельные моменты касалась ее краем крыла.

– Там, на Земле, осталась твоя семья? – озаренная внезапной догадкой, уточнила я.

– Что? – Он растерянно нахмурился, явно не понимая, что имеется в виду. – А, нет, не обращай внимания. Извини, что показался тебе настолько несчастным; я, скорее, раздражен происходящим, чем расстроен, – со смешком заметил Анатолий.

– Ну изменить же все равно ничего нельзя, – философски заключила я. Вараксин вновь покосился на меня с непонятно задумчивым выражением лица, но не ответил, и некоторое время мы летели молча.

– А если я тебе предложу все-таки изменить сложившуюся ситуацию? – вдруг проговорил мой спутник, когда пета добралась почти до самого низа здания.

– В каком смысле? – озадачилась я. – Что ты имеешь в виду?

– В прямом, – по-прежнему глядя перед собой, спокойно ответил он. – Избавиться от этой дряни в организме и вернуться домой.

– Но он же умрет, – растерянно пробормотала в ответ.

Этот вопрос и подобная тема разговора застали меня врасплох, и было совершенно непонятно, что на все это можно ответить. Я еще толком не разобралась в своих мотивах и желаниях, только-только признала возможность начать новую жизнь, а тут вдруг – бац! – и снова какие-то альтернативы.

Лучше бы он меня в самом деле на романтическую прогулку пригласил и попытался поцеловать! Я бы хоть примерно догадывалась, как на такой поступок можно реагировать.

– И что? – хмыкнул мужчина. – Какое тебе до него дело? Жизнь такая, все мы смертны, и эта тварь – в том числе. Зато ты останешься собой. Тебя ведь никто не спрашивал, хочешь ты или нет связывать свою жизнь с этой планетой, а я предлагаю выбор. Неужели ты не задумывалась о подобной возможности?

– Ты пригласил меня именно за этим? – медленно кивнула я. Интонация получилась вопросительной, но ответ был очевиден. – А почему только меня?

– У этих ребят отлично поставлена работа с поступающим материалом, – поморщился он. – Твоих товарищей уже обработали, Кузнецов с его мальчишкой – отмороженные ученые, которые воспринимают перемены с восторгом. Остальные наши, которые сейчас выздоравливают, тем более никуда уже не денутся. А ты не такая, тебе неприятны условия, в которые тебя загнали. Или я ошибаюсь?

– Но… как это возможно? Или они уже договорились с ЗОР, просто нам решили не сообщать? Здесь ведь нет наших космических кораблей, а местные вряд ли согласятся куда-то везти беглецов. Особенно с учетом убийства мазуров.

– Способ есть, не волнуйся. Если бы не было, я бы и не подумал травить душу такими вопросами, – хмыкнул мужчина. – Ну так что, ты согласна?

– Я… – пробормотала я и запнулась.

Он буквально читал мои мысли, озвучивал их вслух и предлагал реализовать недавнее желание. Пару дней назад я бы ответила однозначно, и даже перспектива смерти мазура не остановила бы меня. Но первая обида прошла, я почти смирилась с новым положением вещей, да и… родители. Как теперь без них? Не могу же я их бросить! Надо хотя бы поговорить с дядей Борей, предложить ему. Кто знает, чего наобещал ему Сур и как уговорил на подобный шаг? Конечно, до сих пор абориген не лгал, но уж очень талантливо недоговаривал и тасовал факты. Может быть, и дядя купился, не выяснив всего до конца?

Чем его могли взять? Не мной ли?

– Почему ты не спросил об этом вчера? – грустно вздохнула я.

– Увы, еще вчера у меня такой возможности не имелось, корабль прибыл только сегодня, – слегка пожал плечами Вараксин. – Я понимаю, тебе тяжело оставить родных, но клянусь, это реальный шанс сбежать из нашей тюрьмы! – проговорил он, строго глядя на меня.

Это звучало заманчиво. Это звучало настолько заманчиво, что я почти открыла рот, чтобы согласиться.

Не знаю, что остановило меня в последний момент; как ни стыдно признать, не жалость к симбионту. И даже, увы, не страх оставить родных. В конце концов, они без меня не пропадут, да и я, наверное, сумею справиться одна. Тем более что я искренне верила: контакт ЗОР с этими существами все-таки наладится к общему удовольствию и даже на моем веку. И, вполне вероятно, найдется способ погасить негативное воздействие повышенной концентрации информационного поля без помощи мазуров.

Не позволило дать согласие устойчивое ощущение неправильности, неестественности происходящего. Я толком не могла сформулировать, что именно меня беспокоит, но все внутри категорически возражало против поспешного решения. Что-то казалось лживым или, напротив, остро резала слух недосказанность? И неточность эта по непонятной причине перевешивала все недомолвки Сура. Может, дело было в скрытом воздействии симбионта на мой разум, не знаю; но чужаку я сейчас верила гораздо больше, чем сородичу.

– Я должна подумать, – осторожно ответила в конце концов.

– Подумать – это поговорить с капитаном? – хмыкнул Анатолий, окинув меня странным взглядом.

– Ну… да, а что в этом плохого? – Я нахмурилась. – Мне кажется, он как мой отец имеет полное право участвовать в моей судьбе.

– А слабо принять важное решение самостоятельно? Без чужой подсказки? – Мужчина усмехнулся уголками губ, продолжая буравить меня взглядом.

– В любом случае я хочу все взвесить. Могу пообещать никому ни о чем не рассказывать. Или я должна дать ответ прямо сейчас? – Ощущение странности происходящего усиливалось, стало всерьез не по себе. А еще потихоньку начало приходить понимание, что именно мне не понравилось: вот эта поспешность и таинственность. Почему он предложил бежать только мне и именно сейчас? Почему возражает против разговора с родными?

Страх перед этим миром по-прежнему не хотел отступать, заставлял отчаянно цепляться за желание вернуть все на круги своя и не позволял окончательно смириться. Страх работал на Анатолия.

Но дело в том, что я отчетливо осознавала: как было, уже не будет. Даже если наступить на горло собственной совести и позволить убить мазура, даже если прямо сейчас очертя голову броситься в эту авантюру и рвануть подальше от чужого мира, все равно жизнь изменится. Я останусь одна. Вараксин явно категорически возражал против попыток прихватить с собой всю мою семью, а без разговора с ними мой уход станет предательством. Почему он так уверен, что дядя Боря не согласится последовать моему примеру и уйти следом?

Я попыталась обратиться к мазуру – от безысходности и нежелания самостоятельно принимать решение, – но тот молчал. Причем молчал не от невозможности высказаться, а от пресловутого нежелания давить и что-то решать за меня. Демонстрировал свою точку зрения мазур очень странно: в ответ на попытки позвать его приходил мыслеобраз, очень точно изображающий заставку «абонент недоступен», появляющуюся в случае невозможности вызова человека через Инферно в одной из популярных сетевых болталок. Откуда только нахватался? Небось умудрился считать из моей памяти.

– Прямо сейчас, – кивнул Вараксин.

– В таком случае я не согласна, – ответила решительно. – Верни меня домой.

– Очень жалко, – с расстановкой проговорил он. – Если бы ты согласилась добровольно, было бы проще.

– В каком смысле – добровольно? – испуганно ахнула я, порываясь встать.

Не знаю, зачем: не собиралась же в самом деле прыгать со спины петы! Но в любом случае не успела. Мужчина сгреб меня в охапку и без особых затруднений подмял под себя. Из головы заполошно метнулись прочь все мысли, начиная с сожаления об упущенной возможности и заканчивая облегчением от отсутствия необходимости решать судьбу мазура. Остались только страх и непонимание происходящего.

– Пусти! Что ты делаешь?! – забилась я, пытаясь вывернуться из крепкой хватки. Увы, даже с учетом помощи симбионта силы оказались неравны: Вараксин был крупнее, сильнее и по его коже тоже разбегалась маслянисто-черная пленка. – Ты говорил, что это просто прогулка!

– Я солгал, – с неприятной ухмылкой сообщил он. – И лучше бы тебе перестать дергаться. Вдруг не удержу?

Я на мгновение замерла от неожиданности, а потом от страха, осознав, что происходит.

Пета стремительно пикировала вниз. Почти отвесно и так быстро, что это больше походило на падение. Сердце подскочило к горлу, застучало в ушах, кончики пальцев обдало холодом – и я на какие-то доли секунды не то что сопротивляться перестала, даже забыла, как дышать, в ужасе глядя на стремительно приближающуюся стену воды, переливающуюся отражением закатных красок.

Из оцепенения меня вывел мазур, прислав волну уверенности и уже знакомую картину с человеком, висящим вверх ногами на ровной поверхности.

Опомнившись, я резко дернулась. Не так чтобы совсем успешно, потому что скинуть нападающего не удалось, но его болезненное шипение, мат и хлынувшая из разбитого носа кровь стали приятной наградой. Правда, ненадолго. Грязно выругавшись, мужчина, не пытаясь хоть немного соразмерить силу, наотмашь ударил меня по лицу.

Мог бы, наверное, и убить, не говоря о том, что фингал остался бы на пол-лица, но, на мое счастье, вовремя среагировал мазур и взял часть удара на себя, защитив лицо знакомой черной пленкой. Голова мотнулась, щеку обожгло болью, но этим и ограничилось.

– Ничего, мы с тобой позже поговорим, – со змеиной усмешкой пригрозил мужчина, а в следующее мгновение мы врезались в воду.

Правда, удара не последовало. Преграда была заметна глазу, а по ощущениям – лишь немного уменьшилось ускорение. Мы оказались отделены от толщи воды воздушным пузырем; наверное, его создавала пета, хотя информации о таких способностях местных амфибий мне не попадалось.

Состояние нахлынуло странное. Разум отчаянно пытался уцепиться за какие-то простые и понятные вещи: пузырь, механику перехода петы из воздушной среды в гораздо более плотную, способность симбионта компенсировать такой сильный удар.

Обо всем остальном думать было страшно. Все остальное было чудовищно неправильно и состояло из одних вопросов. Что происходит? Зачем я так понадобилась этому типу? Кто он такой на самом деле? Куда и зачем меня везет? Где и в чем он мне соврал?

Паника начала душить и почти окончательно лишила меня остатков здравомыслия, но тут появилась идея. Ведь все эмоции – это проявления деятельности разума, зачастую связанные с выбросом в кровь определенных химических веществ. А у меня есть чудесный, изумительный, самый лучший регулятор этого механизма, который способен легко и без излишних затрат нервов и времени привести меня в чувство. К мазуру я и обратилась с этой просьбой. Он ответил сомнениями и неуверенностью – мол, нельзя постоянно регулировать эмоции, это плохо кончится, – но быстро согласился, что случай исключительный и если не вправить мне мозги прямо сейчас, есть шанс, что они больше никогда не понадобятся.

Спасибо симбионту, полностью глушить эмоции он не стал, но их накал ощутимо ослаб, и буквально через несколько секунд я обрела способность к здравому мышлению. Правда, ничего хорошего придумать не сумела.

Главный вопрос оставался один: зачем я до такой степени понадобилась этому типу, что он решил меня похитить. Даже никаких дельных мыслей не возникло, не считать же таковой идею о любви с первого взгляда! Поняла только, что он в любом случае планировал такой исход нашей прогулки – согласилась бы я на побег или нет. И от этого стало спокойней и легче на душе. По крайней мере, я не изменила себе, даже получив такую возможность. Не предала родных и не обрекла добровольно на смерть безобидное и полностью зависящее от меня существо.

Мысль о том, куда именно мы направляемся, я отодвинула: надо думать, скоро узнаю. А вот подозрения о личности похитителя в голову закрались. Уж не связан ли этот «специалист по всему и сразу» с пиратами? Потому что своим поведением он никак не походил на законопослушного гражданина – такие девушек не похищают и не бьют! – а вот в образ бандита вписывался отлично. В связи с этой догадкой собственная дальнейшая судьба представилась мне в исключительно мрачном свете: ждать чего-то хорошего от пиратов не приходилось.

Стоило относительно спокойно задуматься над происходящим, вопросов возникло множество, и большинство из них лучше было бы задать себе с самого начала. Например, как Вараксин умудрился связаться с кораблем, который якобы прибыл за ним? Да и вообще, за считаные дни сориентироваться в непонятном чуждом мире и так быстро найти из него выход… в это не верилось.

Кажется, не для всех землян этот мир являлся таким уж чуждым, новым и незнакомым, и мне это категорически не нравилось.

Путь под водой продлился недолго. Я почти не смотрела по сторонам: во-первых, было темно, а во-вторых, не было никакого настроения разглядывать пейзажи. Потом пета нырнула в какую-то трещину, мрак стал вовсе чернильно-непроницаемым, а потом мы вдруг выскочили на яркий свет.

Переход оказался настолько резким, что прежняя тьма почудилась не просто тенью подводной пещеры, а результатом добавления в воду краски. Свет наполнял толщу воды, широким столбом спускаясь через отверстие в своде огромной и, судя по правильной форме, рукотворной пещеры. К этой дыре мы и устремились, через несколько мгновений вынырнув в полу просторной сводчатой залы. Шлифованный темный камень стен чередовался с плоскими светящимися панелями, а пол зиял тремя темными провалами в воду, вроде того, из которого вынырнули мы.

Нас ждали. Трое высоких мужчин с характерными признаками наличия симбионтов в организме; двое светловолосых и коротко стриженных, с похожими невыразительными лицами – слишком похожими для того, чтобы считать это простым совпадением, – и один брюнет с неожиданно светлыми и холодными для такого цвета волос серыми глазами. Брюнет казался моложе двух других, но держался так, будто имел право ими командовать.

Рывком за плечо Вараксин поднял меня на ноги и толкнул, сопроводив тычок матерной конструкцией, сводившейся к короткой команде «шевелись», сам шагнул следом. Я едва не упала, но меня подхватил один из «братьев», который сноровисто заломил мне руки за спину. Второй блондин тут же перескочил на освободившуюся спину петы и исчез под водой.

– Наконец-то ты, – ворчливо проговорил брюнет. – Это еще что? – Он кивнул в мою сторону.

– Моя компенсация морального ущерба, – хмыкнул Вараксин. – Девка с транспортного корабля.

– Вот только девок нам и недоставало для полного счастья. – Брюнет недовольно поморщился и кивнул своему спутнику, который передал меня Анатолию.

– Тебе никто и не предлагает, – усмехнулся он. – А она красивенькая, чистенькая. Вот вытряхнем из нее эту гадость, можно будет или поразвлечься от души, или продать за круглую сумму. Не хуже меня знаешь, сколько стоит на рынке красивая нетронутая землянка. Пошла. – Придерживая руки в захвате одной ладонью, мужчина звучно шлепнул меня пониже спины.

Спасибо мазуру, я этого даже не почувствовала.

Да и не только за это ему спасибо. Если бы симбионт не контролировал мое эмоциональное состояние, я бы наверняка тряслась от страха и захлебывалась слезами. И задавала глупые вопросы из разряда «как ты мог?!» и «за что?!». А сейчас мне вполне хватало выдержки, чтобы молчать и думать: больше все равно ничего не оставалось. Сознательная часть личности утверждала, что сейчас лучше не рыпаться и вообще вести себя так, будто меня здесь нет. Глядишь, и они о моем существовании забудут.

Первым делом я обратилась к симбионту с вопросом о возможности связи со своими. Знаю, надо было сделать это раньше, но… все мы задним умом крепки! Оказалось, впрочем, даже большая расторопность в этом вопросе не помогла бы: мазур сообщил, что связь пропала гораздо раньше, еще в конце нашего разговора на спине петы. В ответ же на закономерный вопрос, как такое возможно, он только, фигурально выражаясь, развел руками и сообщил, что о подобном слышал, но подробностей не знает.

Тем временем недолгий путь по коридорам совершенно земного вида (мне показалось или в какой-то момент мы миновали корабельный шлюз?) завершился у одной из ряда одинаковых дверей.

– Наслаждайся одиночеством, потом некогда будет, – со смешком распорядился мужчина, вталкивая меня внутрь небольшой квадратной комнатушки.

За спиной с тихим шипением закрылась дверь.

Если на корабле наших братьев по разуму комнатки только напоминали камеры скудостью обстановки и со скидкой на чуждый разум действительно могли оказаться чем угодно, то это явно была камера для содержания пленников. В помещении размером два на два метра присутствовала только голая койка и такой же, как на «Лебеде», туалет. То есть корабль явно земной, хотя это и казалось абсурдом.

Стало быть, подозрение мое оправдалось и этот тип явно связан с пиратами. Интересно, изначально ли? Или останки настоящего Анатолия Вараксина можно найти где-нибудь на Мирре?

О собственной судьбе я старалась не вспоминать: мужчина определил ее более чем ясно, и ждать от него сострадания и пробуждения совести казалось по меньшей мере глупым. А вот попытаться найти выход или хотя бы позвать на помощь – стоило. Дело оставалось за малым: найти способ.

Связь с внешним миром у меня – а главное у мазура – отсутствовала. Возможность побега – тоже. Кажется, самое время впасть в отчаяние…

Я на всякий случай медленно обошла свое узилище, приглядываясь к стенам и прислушиваясь к себе и мазуру. Тщетно: на идиотов тюремщики не тянули, о невозможности контактов с внешним миром позаботились особо. Оставалось надеяться только на случайность и на тех, кто остался снаружи. Главным образом, конечно, на Сура.

В том, что наши перемещения контролируются, я была уверена. Вот только… до какой степени? Не посчитает ли Сургут этот вылет тем, чем посчитала поначалу я, – романтическим свиданием, – и обеспокоится ли своевременно? Вараксин явно не планировал возвращаться, а значит, задерживаться на этой планете никто не собирался, и в ближайшем будущем они предполагали совершить побег на том самом корабле, где я оказалась. И когда нас начнут искать, может оказаться слишком поздно.

Я вдруг поняла, что не имею ни малейшего представления о боевых возможностях местных жителей. Способны ли они захватить корабль или хотя бы сбить его? Все-таки быстрая смерть желательней той участи, которую мне готовили пираты.

«Тьфу! Ну что за склонность к суициду?! – мрачно вопросила я саму себя. – Чуть что – сразу мысли о простейшем варианте. Нельзя об этом думать. Надо верить в Сура и остальных, меня непременно спасут. Не могут не спасти!»

Правда, самоубеждение не слишком-то помогло. Не способствовали вере в чудеса гладкие белые стены вокруг и жесткая койка, на которую я присела.

Некоторое время так и эдак покрутив в голове неприятную мысль, осторожно уточнила у мазура, не может ли он как-нибудь быстро и надежно меня убить? Так, чтобы не смогли откачать. Но только в самом крайнем случае, если вдруг его самого начнут убивать; ведь это, скорее всего, будет означать, что помощь не придет.

Симбионт поначалу отчаянно сопротивлялся этой мысли, но потом сдался и пообещал что-нибудь придумать, но посоветовал больше доверять своим сородичам. Не знаю уж, кого он имел в виду под «сородичами»; вряд ли людей в целом (насколько они достойны доверия, я только что узнала), скорее, родителей и Сура. А я волевым усилием все-таки переключилась на другую тему.

Зачем здесь находились эти люди? Кто они? Земляне или аборигены? Ведь база явно оборудована не пару дней назад, по всему видно – засели они тут достаточно давно. Есть ли у Сура и его товарищей какие-то подозрения об их существовании или для них это такая же неожиданность, как для меня? Связаны ли они с местной преступностью, о существовании которой упоминал Сургут, или пришлые?

И какое отношение здешние обитатели имеют к пиратам на Мирре? Ведь Вараксин мог покрывать (а точнее, целенаправленно не замечать) только соседей по планете, и к здешней цивилизации отношения не имел. Это малая часть огромной разветвленной сети? Тогда эта сеть настолько разветвленная, что превосходит возможности официальных властей, вездесущих журналистов и вообще все разумные пределы. Я, конечно, понимаю, что существует организованная преступность и некоторые независимые миры живут исключительно за счет пиратского промысла, но… масштаб явно слишком велик для того, чтобы подобная сеть могла существовать в реальности, а не только в моей фантазии.

Если же отбросить вариант галактического заговора, связь оставалась всего одна: паразиты. И она мне очень, очень, очень не нравилась!

Я забралась на койку с ногами и вперила взгляд в пространство. Было тихо, пусто, одиноко и страшно. Страшно, даже несмотря на помощь мазура. Гораздо страшнее, чем во время перелета на живом корабле чужаков: там к нам относились бережно и мы могли надеяться на оптимистичный исход, а здесь… в компании этих людей меня не ждало ничего хорошего.

Какое я все-таки непоследовательное существо. Совсем недавно могла многое отдать, чтобы покинуть эту планету и избавиться от симбионта, а теперь… домечталась, дура! Вот и улечу сейчас, и без мазура останусь. А заодно уже по-настоящему останусь без свободы выбора. И в таких условиях, что вот именно сейчас смерть действительно представлялась лучшим выходом. Потому что я хоть и тепличный цветочек, выросший за широкими плечами дяди Бори, но отчетливо осознавала, чем для меня обернутся развлечения этого урода или, хуже того, продажа какому-нибудь другому отморозку.

Космический разум, ну зачем я с Суром поругалась? Зачем остановила его тогда? Дотряслась над своим желанием «первый раз по любви», проявила гордость и сознательность. Что с них толку теперь?! Было бы хоть о чем приятном вспомнить, а теперь…

Нет, нельзя об этом думать. А то я так скачусь в совсем уж черную тоску и не смогу разумно действовать даже в том случае, если предоставится шанс.

Хоть бы Сур быстро забеспокоился! Хоть бы нас быстро нашли!

И хоть бы Вараксин не надумал «поразвлечься» прямо сейчас.

Я бросила затравленный взгляд на дверь, но та оставалась неподвижной. А в ответ на мое беспокойство пришла волна поддержки и уверенности от мазура. С заверениями, что, уж пока он здесь, ничего подобного мне не грозит. С радостью воспользовавшись возможностью отвлечься от мрачных мыслей на нечто менее жуткое, я принялась выяснять у симбионта, почему так и что конкретно он имел в виду. И выслушала целую лекцию о местных криминальных элементах.

Оказалось, преступность в этом мире, увы, существовала, но имела существенные отличия. Например, такого понятия, как «изнасилование», попросту не существовало. Не потому, что за это не наказывали, а потому, что при наличии симбионта в организме женщины совершить над ней подобное действие было невозможно.

Еще встречались преступления, связанные исключительно с симбионтами. Например, выяснилось, что они не такие уж неуязвимые, как казалось на первый взгляд, и существовали всевозможные способы воздействия на них, которые, в свою очередь, влекли за собой целый список специфических нарушений. Например, влияние на мазура с целью принуждения к чему-то его человеческого симбионта, или убийство мазура, или шантаж человека убийством симбионта. Получается, если бы я согласилась на побег, по местному законодательству я совершила бы уголовное преступление…

Впрочем, могла бы и догадаться. Если мазуры – разумные существа, они настолько же равноправные (со скидкой на некоторые особенности жизнедеятельности) члены местного общества, и вполне ожидаемо, что их защищает местный закон.

Я вновь спросила, нет ли возможности хоть как-то связаться с большим миром – например, украдкой передать сообщение через чужого симбионта, – и мой сожитель обещал подумать, но порекомендовал не слишком полагаться на эту возможность. Неизвестно, как «квартиранты» моих новых тюремщиков могли отреагировать на подобную просьбу. В ответ на вполне резонное удивление – ведь Вараксин со товарищи явно планировали избавиться от мазуров, как они могли их покрывать? – тот разразился чередой сумбурных малопонятных образов, и некоторое время ушло на уточнение этого вопроса.

Оказалось, дело во все том же наплевательском отношении этих существ к причинно-следственным связям. То есть они действительно понимали, что люди хотят от них избавиться, но относились к этому философски. Мол, если захотят – все равно избавятся, а так и совесть будет чиста, и вообще, интересы носителя на первом месте. Нет, на первом, конечно, все-таки выживание вида, но доказать, что эти бандиты как-то угрожают мазурам в целом, представлялось трудным. Во всяком случае, я этого точно не могла.

Время тянулось издевательски медленно. В этот раз потеряться в его потоке не давал симбионт, и я никак не могла определиться, радует меня это или огорчает. Опять отчаянно хотелось уснуть и проснуться в совсем другом месте и при других обстоятельствах. Правда, сейчас борт «Лебедя» уже не казался обязательным условием, сейчас я согласилась бы на уютную комнату с большой кроватью и панорамным выпуклым окном, открывающим вид на парящий город.

Чудилось, что вот-вот откроется дверь и на пороге появится Вараксин или кто-то еще из его подельников. Придет и убьет моего симбионта, а потом жизнь моя окончательно превратится в кошмар.

Как именно можно убить мазура, не трогая носителя, я не знала и специально не стала уточнять. Страшно было выяснить, что это все делается быстро и буднично, может, даже на расстоянии. Что я точно так же засну, как в лаборатории у того биолога, куда водил меня Сургут, а потом проснусь, уже лишенная своей единственной и, как оказалось, такой нужной и надежной защиты.

Я то задумывалась над какой-нибудь малозначительной ерундой и почти полностью успокаивалась, то накручивала себя. Мысленно взывала к Суру и родным. Давала себе сотни клятв и зароков «никогда больше» и «все исправить» на случай собственного спасения, чтобы тут же о них забыть и придумать десяток новых. Когда человек оказывается в безвыходном положении на волосок от черной дыры и когда надеяться не на что, мало кто не уверует в высшие силы. И почему-то людям свойственно думать, что этим высшим силам есть какое-то дело до их просьб, страхов и обещаний.

Не знаю, симбионт помог или в какой-то момент организм решил воспользоваться кратковременной иллюзией спасения, но я в конце концов забылась нервным поверхностным сном. Снилась мне предсказуемо всякая гадость, заставлявшая то и дело просыпаться и уже с облегчением обнаруживать себя в том же положении. Может, если бы я нормально легла и вытянула ноги, появился бы шанс заснуть крепче, но я сознательно этого не делала. Вообще боялась пошевелиться; казалось, стоит закрыть глаза, и именно тогда случится все самое ужасное. Очень хотелось встретить неприятности лицом к лицу, а не обнаружить себя, проснувшись, в этих самых неприятностях по уши.

Хотя нет. По уши я была в них сейчас, а все то, что могло случиться, погребло бы меня с головой.

Что это пробуждение отличалось от предыдущих, стало понятно сразу: очнулась я от собственных слез и ощущения, что мою голову разрывают на части. Несколько бесконечно долгих секунд задыхалась от боли и отчаяния, а потом через эту стену начали просачиваться и другие ощущения. Тоска. Чувство вины. Ощущение потери чего-то важного, нужного, основополагающего, даже не опоры под ногами, а самой сути и цели жизни.

Далеко не сразу я сообразила, что эти эмоции принадлежат не мне. Мои собственные страхи и тревоги в первое мгновение просто потерялись в этой лавине.

Встревоженная, поспешила обратиться к симбионту с вопросами и вскоре получила исчерпывающий ответ: мы взлетели. Пока еще не покинули атмосферу планеты, но поднялись существенно выше города, названия которого я так и не удосужилась узнать.

И теперь уже не узнаю.