Глава девятая, · в которой высшие силы обретают конкретное лицо

Я всегда думала, что самое страшное из того, что со мной может случиться, – это гибель родных. Перспектива собственной смерти никогда не казалась настолько же чудовищной. В конце концов, мертвецу уже нет никакой разницы, что там происходит в мире с еще совсем недавно дорогими ему существами и его бренной оболочкой. Но этот страх был застарелый, привычный. К голове дяди Бори никто на моих глазах не приставлял бластер, Ванька не падал на потерявшей управление леталке, тетя Ада не истекала кровью на моих руках; только в страшном сне или воображении. Я отдавала себе отчет, что всех рано или поздно не станет, и, как любой нормальный взрослый человек, примирилась с этой мыслью.

Даже нападение черных клякс на «Лебедь» казалось почти нестрашным. Во всяком случае, по сравнению с теми эмоциями, которые я испытывала сейчас: обреченностью и наполненным ужасом пониманием, что вот это – все, конец.

Будь проклят тот момент, когда я узнала об ограниченности возможностей местных кораблей! Если бы не эти знания, у меня до самого конца оставалась бы надежда и, может быть, было бы легче.

А потом страх вдруг перегорел, потух, и остались только всепоглощающая усталость и безразличие. Усталость от всего и сразу – от жизни, от собственных недавних дурацких метаний, от прежних надуманных проблем и этого самого страха. Хотелось, чтобы все поскорее закончилось, но просить мазура прекратить это самое «все» прямо сейчас я не спешила. Не знаю, почему; вместе со страхом перегорели и надежда, и вера в чудеса. Наверное, просто не вспомнила об этом простом выходе. Или мешал сделать последний шаг пресловутый инстинкт самосохранения, оказавшийся слишком сильным. Или я слишком труслива для этого?

Некоторое время я сидела, прислушиваясь к неприятным ощущениям в затекших конечностях и тоске мазура, а потом дверь открылась, и на пороге появилась уже привычная черная клякса.

На мгновение сердце замерло, будто я упала с большой высоты, а потом вдруг заколотилось нервно и часто-часто, когда черная пленка расступилась, обнажая знакомое лицо.

Сур не успел и рта раскрыть, как я сорвалась со своего места и оказалась рядом с ним. Обхватила обеими руками, прижимаясь к твердой броне, роль которой сейчас выполнял симбионт мужчины, уткнулась лицом в широкую грудь и судорожно всхлипнула от облегчения: это был не сон. Сур действительно стоял здесь, живой и настоящий, совсем так, как я мечтала пару часов назад.

Подозрения и мысли о невозможности подобного появления возникли с опозданием. А вдруг это не он, а обманка? А вдруг он на самом деле с ними заодно?!

– Все хорошо, – убежденно проговорил мужчина, неловко меня обнимая. – Все позади.

Откуда-то извне пришла волна чужих эмоций – приглушенных, тусклых, совсем не похожих на чувства симбионта. Тепло, неуверенность, растерянность, облегчение, забота, беспокойство, что-то еще… Ощущение было мимолетным и быстро прошло. Показалось? Или мне удалось через мазура уловить часть эмоций мужчины? В голове промелькнули смутные сумбурные обрывки воспоминаний о способе выживания местных патрульных и предположения, как именно этот контакт мог произойти, но вскоре их смыло несколько запоздалым чувством радости.

Какая, в сущности, разница, что это? Главное, он все-таки пришел. Сумел, не бросил, пришел – сам, не поручил кому-то другому.

– Я так испугалась, – жалобно всхлипнула, пытаясь прижаться крепче, а еще лучше – спрятаться у него под мышкой от всего и сразу. – Он сказал, что я… что за меня… что меня…

Очень хотелось выплеснуть свой страх, выговориться, рассказать, как мне плохо и как я рада, что он пришел, только слова застряли в горле. Дыхание перехватило от подступивших слез облегчения.

– Чш-ш, не надо, забудь, – тихо произнес Сур, обнимая меня крепче и мягко гладя по голове. Я уже вполне отчетливо ощутила эмоции. Его эмоции. Растерянность и искреннее удивление – знать бы еще, чему? – а следом – беспокойство и, кажется, нежность. – Пойдем, нечего тебе здесь делать.

Прозвучало несколько раздраженно, а потом – я глазом моргнуть не успела! – мы оказались в жилом блоке внутри космического корабля. Вряд ли того же самого, что увез нас с Мирры, но совершенно неотличимого.

– Теперь ты в безопасности, – проговорил мужчина и как будто вознамерился отстраниться.

– Стой! – испуганно воскликнула я и вцепилась в него изо всех сил. – Не уходи, пожалуйста! То есть я понимаю, что ты, наверное, нужен там, но я… мне…

– Где – там? – уточнил он.

– Ну там же захват корабля, все такое… – несколько растерялась я от такого вопроса.

– Корабль садится на планету, – успокоил меня Сургут. – Не волнуйся, их всех уже поймали.

– Но… как?! Ведь ваши корабли не могут подниматься настолько высоко…

– Не могут. Зато они способны создавать локальные проколы пространства и перемещать своих пассажиров на небольшие в космических масштабах расстояния с высокой точностью, – спокойно пояснил он. – Этого достаточно.

– Спасибо, – глубоко вздохнув, проговорила я и опять уткнулась лбом в его грудь. – Я так надеялась, что ты придешь, и так боялась, что не успеешь. Прости меня, пожалуйста!

– За что?

– За то, что злилась, что вела себя как ребенок. Я…

– Аля, не надо, – мягко, но настойчиво прервал он мои покаяния, на мгновение чуть крепче прижал к себе, но тут же ослабил хватку, кажется боясь причинить боль. – Сейчас ты наговоришь глупостей, а потом начнешь жалеть. Тебе надо успокоиться и взять себя в руки, и, если тебе по-прежнему будет что мне сказать, я с радостью выслушаю.

Я в ответ шмыгнула носом и лишь теперь заметила, что успела разреветься. Справедливость слов мужчины вызывала сомнения, но сейчас не осталось ни сил, ни желания спорить. Главное, он стоял рядом, обнимал, гладил по голове и, кажется, его совсем не раздражали эти слезы.

И только одна вещь не давала мне полностью расслабиться и ощутить себя почти счастливой.

– Сур, а тебе обязательно сейчас находиться в этой броне, да? – смущенно уточнила я. – Просто она твердая…

– Нет. Но я не думаю, что убрать ее – хорошая идея, – возразил он. И почему-то в голосе мужчины мне почудилась улыбка.

– Прости, я понимаю. Мало ли, вдруг понадобится…

– Не в этом дело, – уже с вполне явным смешком отмахнулся он. – Симбионту проще распространиться по коже, чем по поверхности одежды. Второе тоже возможно, но это отвлекает и не так удобно.

– Кхм… То есть это сейчас твоя единственная одежда? – дошло до меня. Не знаю, как это выглядело со стороны, но по ощущениям – покраснели у меня даже уши. Не от самого факта «неодетости» мужчины (выглядело все вполне прилично), а от подтекста моего предложения.

– Да.

– Извини. – Желание отстраниться, продиктованное смущением и чувством неловкости, промелькнуло, но я его проигнорировала: слишком хорошо, чтобы лишаться этого ощущения из-за какого-то пустяка.

В объятиях Сура стало тепло. Причем не с физической точки зрения, а… с эмоциональной, что ли? Ему даже необязательно было искать слова утешения, да и вообще говорить, чтобы я поверила, что страшное позади. Достаточно вот так стоять, медленно гладить меня по волосам и с каждым прикосновением заражать своим спокойствием, уверенностью, силой.

Я чувствовала в себе способность простоять так до очередного Большого взрыва и даже дольше, только никто мне подобного не позволил.

– Прибыли, – тихо проговорил Сур, и через мгновение мы уже стояли на спине петы. Высоко над головой, затеняя звезды, читался силуэт чего-то огромного, медленно скользящего нам навстречу. Отблески близкого города не позволяли угадать очертания, лишь соскальзывали по гладкой шкуре то здесь, то там, при малейшем движении подчеркивая внушительные габариты удивительного создания.

– Это корабль? – вполголоса поинтересовалась я. – Вот бы на него живьем при свете дня глянуть!

– Успеется, – отозвался мужчина. – Это не такое уж редкое зрелище.

– А куда мы сейчас?

– К твоим родным, они очень волнуются.

– Представляю, – судорожно вздохнула в ответ.

Дальнейший путь мы тоже проделали в молчании. Хотелось задать добрую сотню вопросов: откуда узнали о моей пропаже, как вышли на след пиратов, кто они такие на самом деле, как связаны с событиями на Мирре. Но, с другой стороны, я боялась узнать правду. Не говоря уже о том, что лишний раз вспоминать об этих людях отчаянно не хотелось.

А Сур почему-то не спешил выпускать меня из объятий. И думать об этом было одновременно страшновато и приятно.

Вскоре, впрочем, все равно пришлось отстраниться, чтобы сойти с крыла петы и добраться до лифта. Тело сковывала слабость, наверное вызванная последними впечатлениями и напастями. Мелькнула мысль: как здорово было бы, если бы мужчина донес меня на руках, и я даже почти открыла рот, чтобы высказать это предложение вслух, но своевременно осеклась и устыдилась. Представляю, как бы он отреагировал!

Хотя… наверняка спокойно. Он вообще на все реагировал спокойно. И от этого я в его компании слишком часто ощущала себя круглой дурой и совсем уж неразумным ребенком.

– Аля! – Первой мое появление заметила тетя, и посторонние мысли тут же вылетели из головы, буквально выжатые крепкими объятиями вместе с последним воздухом.

Тетино стремление потискать меня неожиданно разделил Ванька. Братец, как подрос, начал активно уклоняться от объятий и недовольно морщить нос в ответ на наши с мамой Адой попытки, так что мы оставили их уже лет пять назад, а здесь вдруг сам проявил инициативу. И выглядел при этом совсем не взрослым, а каким-то потерянно-ошарашенным. Кажется, действительно не на шутку беспокоился.

– Спасибо, Сур! – тем временем обратился к сопровождавшему меня мужчине дядя Боря, обеими руками крепко пожимая его ладонь. Пожалуй, волнение капитана выдавала только вот эта чрезмерная порывистость.

– Это мой долг, – спокойно ответил Сургут, и слова неожиданно больно и обидно кольнули.

Впрочем, почему – неожиданно? Я уже давно признала, что этот мужчина мне очень нравится. И было приятно думать, что он сломя голову бросился мне на помощь потому, что я – это я, а не потому, что я – это его работа.

– Интересно, и почему я ему совершенно не верю? – риторически вопросил рядом Василич, с явной насмешкой разглядывая аборигена. Только начавшаяся формироваться обида от этих слов пошатнулась, а когда Сур сделал вид, что ничего не услышал, да еще поспешил сбежать, – рухнула вовсе.

– Думаю, пока не стоит оставлять Алену в одиночестве, ей нужна поддержка. Доброй ночи. Прошу прощения, мне нужно кое-что уладить. – Он кивнул на прощанье сразу всем и вышел.

– Ох, Аленушка, ну и буча тут из-за тебя поднялась! – протянул штурман, ознаменовав тем самым переход от малосодержательных восторгов к более-менее конструктивному разговору.

К этому моменту все расселись у стола, и тетя приступила к своему любимому занятию и даже почти Великой Миссии в этом мире – кормлению окружающих до той стадии, когда в них уже перестает влезать. Правда, на этот раз ей пришлось прибегнуть к помощи мужа.

Возникало ощущение, что невозможность самой заниматься вопросами питания станет в ее случае главным аргументом за окончательную ассимиляцию и допущение в организм подселенца.

– Не трогай ребенка! – воинственно нахмурилась тетя Ада. – Можно подумать, она виновата, что вы эту гадину ползучую сюда допустили! Мужчины, тоже мне! Защитники! Один вон защитник и нашелся, даром что полосатый. Зато почти как тигр. – Под конец тон стал мягким и воркующим, а на губах появилась теплая и неуместно умильная улыбка.

– Мама Ада, а тебя муж не заревнует? – весело поинтересовалась я.

– А хоть бы и заревнует, ему полезно, – философски отмахнулась она. – Да только Сур с симпатиями уже, по-моему, вполне определился. Вон как сорвался тебе помогать!

– Да ладно, он же сказал, что это его… – начала я, но осеклась, когда старшие мужчины обменялись очень выразительными взглядами и синхронно пожали плечами. И осторожно уточнила: – Или я чего-то не знаю?

– Да как тебе сказать… – задумчиво протянул дядя Боря.

– Да так и говори, – оборвал его ухмыляющийся Василич. – У нас сложилось впечатление, что ради твоего спасения этот, – он кивнул на дверь, – чуть ли не на должностное преступление пошел.

– Откуда такие выводы? – вытаращилась я на штурмана.

– Ну, выводы эти сомнительные, – возразил капитан. – Мы все-таки судим со своей точки зрения, отталкиваясь от собственного жизненного опыта.

– О чем судите-то? – окончательно потеряла я нить разговора.

Оказалось, почти сразу после моего ухода в гости зашел тот самый Дрон. Он все равно собирался, да еще откуда-то был в курсе «омазуривания» дяди Бори и решил его проведать. Василич с Ванькой в самом деле дружно решили, что меня увезли на свидание, поэтому и не думали волноваться, некоторое время они вполне мирно болтали о жизни в целом и о быте и нравах аборигенов – в частности.

А потом вдруг заявился Сур. Мрачный, сосредоточенный, с почти такой же каменной физиономией, какая наблюдалась у него на корабле в первые дни полета, уже в броне, и с порога заявил Андрею, что нужна его помощь. На резонный вопрос нашего соотечественника, чем скромный «водила» может помочь многоуважаемому товарищу с настолько широкими полномочиями, что самому Дрону неловко примазываться, Сур ответил, что необходимо поработать по прежней специальности, пилотом человеческого корабля.

Здесь уже насторожились все присутствующие, а Андрей осторожно ответил, что ему, конечно, нетрудно помочь, но хотелось бы услышать подробности, а также узнать, с какой целью многоуважаемый Сургут решил сообщить об этом лично.

Ответ Сура дословно звучал: «Меня блокируют, по-другому не получается». Василич с Ванькой ничего не поняли, а вот Андрей, культурно выражаясь, совершенно опешил и буквально поперхнулся воздухом, но зато сразу подорвался с места со словами: «Что вообще у вас там происходит?!» Сургут с тем же каменным лицом заявил, что Алену похитили и намереваются вывезти с планеты, а он желает этому помешать. Мол, добровольцы и корабль есть, нужен кто-то, способный посадить чужую посудину.

Может, все прошло бы спокойней, но на беду именно в этот момент в общую комнату по какой-то надобности вышла тетя Ада и услышала как раз то, что ей меньше всего стоило слышать. В итоге атмосфера в семье воцарилась нервная и истерическая, а Сур с Андреем поспешили сбежать.

– Вот мы и решили, что он в это все ввязался в нарушение какого-то там приказа свыше, – резюмировал краткий пересказ в лицах дядя Боря.

– А может, он просто очень ответственный? Ну бывают же такие люди, которые собственные понятия о чести ставят выше… – осторожно начала я возражать, но быстро сдулась под насмешливо-сочувственными взглядами мужчин и поспешила сменить тему: – Странно, почему ему запретили догонять пиратов?

– Может, не хотели рисковать своим кораблем, – пожал плечами наш капитан. – Мы же так до сих пор и не имеем представления о боевых возможностях местных космических зверей. Или хотели накрыть всю сеть. Возможно, шпион какой-нибудь летел на корабле! Сложно судить, не владея всей информацией.

– А если у него возникнут проблемы?! – тут же встревожилась я.

– Если ты самоотверженно бросишься его защищать, они точно будут, – ехидно отозвался Василич.

Капитан бросил на него укоризненный взгляд и ответил гораздо более сдержанно. Хотя на первой же фразе, произнесенной совершенно спокойным тоном, я залилась краской и пожалела о своем вопросе.

– К влюбленным девушкам даже военные и разведчики относятся более-менее снисходительно, но здесь проблема в другом. Во-первых, мы так толком и не знаем, кем на самом деле работает Сур, и, соответственно, не имеем ни малейшего представления, где находится его гипотетическое начальство. А во-вторых, нельзя уверенно сказать, что у него непременно возникнут проблемы. Мы могли что-то неправильно понять, или здесь к подобному относятся лояльней и все ограничится выговором. Не надо заранее себя накручивать.

– Я не влюбленная, – обиженно проворчала я.

– А все, конечно, так и подумали. И подумают те, от кого ты кинешься его защищать, – вновь съехидничал штурман. – Что ну совсем не влюбленная. Ни капельки!

– Жень, уймись, совсем затюкал девчонку, – заступился дядя.

– Да я же не со зла, – не стал вредничать тот. – Это из меня так беспокойство выходит и чувство вины, что проворонил этого Вараксина. Сура подозревал, а оно вон как обернулось… Ада Измайловна могут позволить себе взрыднуть от облегчения, а нам с тобой, Боря, по должности не положено. К тому же я девчонку не тюкаю, а развлекаю и отвлекаю, это две большие разницы.

– А со стороны и не скажешь, – усмехнулся дядя, после чего перевел на меня внимательный и строгий взгляд и спросил: – Как ты себя чувствуешь, Алена?

– Все хорошо, – неуверенно улыбнулась я в ответ. – На самом деле со мной ничего страшного случиться не успело, просто немного посидела в камере. Меня в основном собственная фантазия запугивала, а не пираты. Думаю, Сур перегнул палку: я вполне сумею уснуть и в одиночестве, здесь уж точно бояться нечего.

– Алечка, не мели чепухи, – строго возразила тетя. – Можно подумать, я свою девочку не знаю! Хорошо бы тебе принять какого-нибудь успокоительного, чтобы выспаться как следует, но его нет. Так что я тем более с тобой побуду, и даже не думай возражать!

– Да есть у меня успокоительное, – вздохнула я, красноречиво погладив черную полоску на руке. – Если оно, конечно, сработает.

Мазур, по-моему, тоже еще не до конца отошел от стресса, был заторможенным и каким-то оглушенным. На вопросы отвечал полным сумбуром, поэтому вскоре я перестала даже пытаться его теребить – пусть отдыхает. Он и так для меня сделал все, что мог, и сам страху натерпелся.

Еще некоторое время мы обсуждали мои злоключения, но ничего конкретного не могла сказать ни я, ни родные. Оставалось ждать объяснений тех, чья осведомленность не оставляла сомнений, а именно – Сура или хотя бы Андрея. А вскоре все разошлись спать.

Тетя Ада действительно, как и собиралась, составила мне компанию. Правда, не сказала бы, что ее присутствие сказалось особенно благотворно: я все равно долго ворочалась и терзалась сумбурными мыслями и переживаниями. Правда, для разнообразия переживала не столько о собственных бедах (наверное, потому, что они уже закончились), сколько о проблемах Сура. Стало ужасно неловко и обидно, что из-за меня этот человек заработал столько проблем на свою голову. И почему-то совсем не верилось в утешения старших.

В итоге задремала я уже под утро, да и сон был рваный, нервный. Однако кошмары не снились: я не заснула настолько крепко. Тревожили все те же мысли и воспоминания, причудливо искажаясь и меняясь местами.

С рассветом устала мучиться от пустых тревог и встала – невыспавшаяся, издерганная, в дурном настроении. Тетя еще спала, и будить ее я не стала. На широкой кровати мы с ней друг друга не стесняли, моих метаний она не заметила, а особой необходимости обращаться к ней за моральной поддержкой я не видела.

А вот в общей комнате нашлась приятная компания в лице дяди Бори. Он с задумчивым видом сидел за столом и внимательно разглядывал стакан с какой-то насыщенно-синей жидкостью, причем разглядывал настолько сосредоточенно, будто намеревался взглядом заставить взлететь. Мое появление мужчина заметил далеко не сразу.

– Здравствуй, Аля. – Он вскинул взгляд, когда я уже приблизилась к столу.

– Доброе утро, – ответила я, присаживаясь напротив. – Что это? – полюбопытствовала, кивнув на стакан.

– А, это… я так понимаю, местный чай. Сижу вот и пытаюсь понять, хочу я его попробовать или нет, – усмехнулся капитан. – Здесь, конечно, интересно и есть свои плюсы, но привыкать к новой еде сложновато.

– Очень хочется посмотреть, как мама Ада будет осваивать местную кухню, – согласно хихикнула я.

– Ну, она любит морепродукты, – тонко усмехнулся дядя. – Как прошла ночь? Кошмары не беспокоили?

– Нет, но все равно нервно. Думалось… всякое, – поделилась я. Скрывать что-то было глупо: шокировать или расстроить его подобными мелочами невозможно. – Всю ночь ворочалась.

– Пройдет, – удовлетворенно кивнул дядя, как будто именно подобного и ожидал. – Вот убедишься, что с полосатым другом все в порядке, и успокоишься. – Он насмешливо подмигнул. Я состроила недовольную гримасу, а дядя в ответ легко рассмеялся и все-таки попробовал чай. Судя по выражению лица, результат оказался выше ожидаемого.

– Пап Борь, а почему вы с мамой Адой решили остаться? – осторожно поинтересовалась, заодно меняя тему. – Ты же, по-моему, не мыслил себя без космоса, а тут…

– Мысли и ориентиры иногда меняются с возрастом и со временем, – вздохнул он. – Особенно когда вдруг появляется такая уникальная возможность.

– Какая возможность? – растерянно уточнила я.

– Да с симбионтами этими, – чуть поморщившись, отмахнулся он. – Они же не могут вылечить только отдельные и сугубо местные заболевания, а все остальное – за милую душу.

– Вылечить? – тут же насторожилась я. – Что случилось?!

– Случилось? А! Да это давно уже, не переживай, – усмехнулся он. – Понимаешь, у нас с Адой никогда не было своих детей, собственно, из-за меня. Я сейчас диагноз, конечно, по памяти не расскажу, там две строчки нечитабельных слов мелким шрифтом. Заболевание это лечится и дома, но за такие деньги, каких у нас никогда не было и не будет, а здесь – за просто так, само собой, да еще без всякого риска. Глупо не попробовать. Тем более все один к одному складывается: и ты остаешься здесь, а бросать тебя мы очень не хотим, и Ваньку за уши не утащишь, он в восторге от местного живого транспорта. В общем, мы с Адой все обсудили и решили, что это отличный шанс. Не обижайся, вы с братом никогда не станете для нас менее родными, просто… вы-то уже взрослые, а мы – вроде как еще не совсем старики, – он как-то виновато и растерянно улыбнулся и пожал плечами.

В первый момент после осознания сказанного больно кольнула ревность, но я тут же устыдилась, шикнула на нее и пинками прогнала прочь. Дяде Боре всего пятьдесят два, его жене – и того меньше. При современной продолжительности жизни за сотню – это только золотая середина, так почему бы им не воспользоваться шансом?

Так что я поспешила отставить стакан и перебраться под бок к человеку, с успехом заменившему мне отца, чтобы обнять его и честно сказать:

– Я очень надеюсь, что у вас все получится.

Наш капитан всегда был сдержанным в проявлении чувств человеком, что с успехом компенсировалось его эмоциональной и очень чувствительной женой. Но сейчас он крепко обнял меня в ответ и даже поцеловал в висок – молча, но так правильнее.

И я вдруг ощутила это всем своим существом – правильность, закономерность и естественность всего происходящего и даже грядущего. Жизнь на «Лебеде» была очень интересной и увлекательной, но я и прежде понимала, что это не навсегда. А для того чтобы началось что-то новое, должно закончиться старое. Пусть даже хорошее, интересное, чудесное старое, но жизнь – в движении, и если завершилось что-то хорошее, не обязательно ему на смену придет плохое. Просто – другое. Новое и уже этим – замечательное.

Мы просидели так с минуту, а потом на пороге появился отчаянно зевающий Ванька.

– Ого, какая идиллия! – пробормотал он.

– Присоединяйся, – гостеприимно предложила я.

Братец пренебрежительно фыркнул, а дядя Боря насмешливо качнул головой.

Вроде бы никто меня никуда не прогонял, даже не насмешничал, но момент оказался безнадежно испорчен, и я пересела в соседнее кресло: все-таки гнездиться вдвоем в одном не слишком удобно.

– Вань, а ты-то чего так рано? – задумчиво уточнил капитан.

– А? Да от любопытства всю ночь заснуть не мог, предположения строил. Уж очень интересно, куда именно сестренка умудрилась вляпаться, – хмыкнул младший, плюхаясь к столу. Пару секунд посидел молча, после чего продолжил жалобно: – А пожевать ничего нет?

– Сейчас что-нибудь соображу, – рассмеялась я в ответ и принялась колдовать над системой доставки.

Пока кормила брата и организовывала перекус дяде и себе, проснулись остальные, так что завтрак получился совместный.

Настроения сегодня царили оптимистично-жизнерадостные. Команда мирно обсуждала планы на будущее, прикидывала варианты собственного трудоустройства. Дядя Боря как человек ответственный тут же подключился к местной информационной сети для знакомства не столько с бытом и нравами аборигенов (чем занималась я), сколько с правовой частью их жизни.

Оказалось, наличие симбионта автоматически делало человека гражданином государства с поэтичным названием «Океания». Прочие же разумные существа полностью попадали под ответственность загадочного Контактного звена, информации о котором в свободном доступе почти не имелось. Правда, флера загадки и тайны вокруг него тоже не было: этим самым звеном, похоже, вообще мало кто интересовался. Выяснилось только, что звено является одним из подразделений Общественного совета – части местного правительства, отвечающей за социальную сферу жизни. Все это я старалась слушать внимательно, изо всех сил стремясь понять и запомнить, но мысли то и дело убегали в совсем другие области. Меня предсказуемо тревожила судьба Сура, причем чем дальше, тем сильнее.

Время шло, а никаких новостей не было, мой спаситель не появлялся. Я пыталась убедить себя, что это все домыслы, что он и раньше появлялся далеко не каждый день, и никогда не приходил рано утром, и наверняка просто занят какими-то другими делами. Вот только получалось это из рук вон плохо.

Сомневаюсь, что мне удавалось держать лицо и скрывать свои тревоги от окружающих, но они проявляли чудеса тактичности. Даже братец ни разу не прокомментировал мою отсутствующую физиономию, ответы невпопад и то и дело бросаемые в сторону входной двери тревожные взгляды, что уж говорить о старшем поколении!

К полудню тревога достигла апогея, было сложно усидеть на месте, и я периодически порывалась подскочить и походить по комнате, но каждый раз волевым усилием удерживала себя на месте. Пока в конце концов где-то в районе обеда не открылась дверь и на пороге не появился совершенно незнакомый тип.

Это был мужчина на вид ненамного старше меня. Длинные светлые волосы, собранные в низкий хвост, обрамляли узкое одухотворенное лицо. Ярко-голубые глаза смотрели на мир с любопытством и как-то… немного виновато, что ли? Тонкий острый нос, удивленно изогнутые брови и высокий лоб; этот незнакомец скорее походил на рассеянного ученого Вадима, чем на занимающего мои мысли Сура.

М-да, не все сотрудники загадочного Контактного звена представляли собой опытных тренированных бойцов.

– Добрый день, – обаятельно улыбнулся он, с любопытством нас разглядывая. – Меня зовут Матис, теперь я буду заниматься вашей адаптацией. Простите, что так получилось; обычно у нас не принято…

– А где Сур? – не выдержала я и все-таки подскочила со своего места. Под растерянным взглядом блондина шагнула в его сторону – раз, другой. – Что с ним? Почему не пришел он?!

– У Сургута возникли неотложные дела, он не может… – с извиняющейся улыбкой заговорил мужчина, но я вновь перебила:

– Что вы с ним сделали?!

– Аленушка, успокойся, – прозвучал рядом голос штурмана. Василич приобнял меня за плечи и мягко, но настойчиво потянул к креслу.

– На два слова, – хмуро проговорил дядя Боря, кивком предлагая растерянно озирающемуся Матису пройти в коридор.

Кажется, бедолага решил, что его по меньшей мере собираются бить, но проследовал за капитаном без возражений.

А я тем временем позволила усадить себя в кресло и с надеждой воззрилась на штурмана.

– Они ведь не могли его за это казнить, правда?

– Тьфу, ну женщины! – рассмеялся он в ответ. – Аленушка, что за паника на ровном месте? Почему сразу казнить-то? Могла бы уже заметить, что местные не тянут на жестоких психопатов. Ну, задержали до выяснения, устроили разнос. Может, под домашний арест посадили. А может, он вообще объяснительные пишет, ни минутки нет прерваться. Зачем сразу о худшем думать?

– А почему тогда папа Боря этого уволок разговаривать в другую комнату? – хмуро уточнила я, чувствуя, что под насмешливым взглядом штурмана тугая пружина страха начинает потихоньку разжиматься.

– Да потому, что женская истерика – не лучший фон для спокойного разговора, – со смешком припечатал Василич.

– Почему сразу истерика? – возмутилась я, обиженно хмурясь. – И не думала даже! И вообще, может, я просто беспокоюсь?!

– Я так и понял, – хмыкнул штурман. – Аленушка, уймись, ничего с твоим полосатым героем не случится. Всех порвет и обратно явится на белом коне, потерпи. Жена офицера – тяжелая профессия, ты готовься.

Я хотела в ответ возмутиться, но от стыда опять заполыхали уши, а слова застряли в горле.

– Женя, сейчас в лоб дам, – со вздохом пригрозила тетя Ада, подходя ближе и присаживаясь на край моего кресла. – Оставь ребенка в покое.

– Не могу, я и так все утро молчал, запас терпения иссяк, – весело ухмыльнулся он.

– Вот и помолчи еще, на скрытых резервах, – осадила тетя. – Аленушка, не обращай внимания, он не со зла, а по глупости. Знаешь ведь, мужчины – они…

– Не взрослеют, да, – со вздохом продолжила я, справляясь со смятением. – Мама Ада, но с ним точно все в порядке?

– Точно, хорошая моя, точно, – ободряюще улыбнулась она, погладив меня по голове. – Вот как освободится, так сразу и придет, не переживай.

– А если не придет? – тут же всполошилась я, переключившись уже на другую тему. – Вдруг он решит, что ему и так проблем достаточно?

Штурман на этих словах страдальчески вздохнул, закатив глаза, а Ванька рядом пакостно захихикал. Но, что характерно, оба промолчали. Мне кажется, не по доброй воле, а попросту впечатлившись угрожающе продемонстрированным тетей кулаком. Не то чтобы кулак внушительный, но ссориться с медиком и поваром в одном лице – это быть себе врагом, а Ада явно настроилась на серьезный лад.

– Придет, куда он денется, – с улыбкой ответила она уже мне. – Вот увидишь, первым делом, как только появится такая возможность.

– А вдруг…

– Алечка, родная моя, за девушками, которые совершенно безразличны и являются «просто работой», не бросаются в авантюры очертя голову, рискуя жизнью и должностью. Появится, поверь моему слову. – Женщина ободряюще похлопала меня по плечу, и я действительно поверила. Слишком хотелось, чтобы это было правдой.

Поэтому возвращение через пару минут капитана в сопровождении Матиса я встретила почти спокойно, только вскинула вопросительный взгляд на обоих. Который, впрочем, так же оба проигнорировали.

– Жень, с вещами на выход, – спокойно проговорил дядя Боря.

– Я-то, конечно, на выход; а что случилось? – уточнил тот.

– Паспорт тебе выдавать будут, иди уже, – усмехнулся капитан.

– А-а, тоже полосками покрываться. Ада Измайловна, смотри – тоже тигром буду, – насмешливо подмигнул штурман, поднимаясь из кресла.

– Какой ты тигр, кошак облезлый, а еще туда же, – устало отмахнулась женщина. Василич, правда, и не подумал обижаться, рассмеялся радостно и вышел вслед за кивнувшим на прощанье Матисом. – Борь, ну что там с этим мальчиком? – тем временем обратилась тетя к мужу.

– Жить будет, – насмешливо отмахнулся дядя. – Какие-то у него там срочные дела, как сможет – проявится, не дергайтесь.

«Не дергаться» легко на словах, а на практике у меня это получалось плохо. Если честно – не получалось вовсе. Я упрямо пыталась отвлечься, сосредоточиться на чем-нибудь полезном, но все равно раз за разом возвращалась мыслями к Суру. Продолжала вскидываться на каждое движение возле входа (чаще воображаемое), перебирала в голове все возможные кары, которые могли свалиться на голову мужчины, и сама себя доводила чуть ли не до истерики, потом все-таки умудрялась отвлечься и переключиться. Полезной деятельности от меня, правда, ждать перестали окончательно, потому что информация не укладывалась в моей голове, а из рук сыпалось решительно все, начиная с тарелок (благо они здесь небьющиеся) и заканчивая скрипкой.

Последнюю лучше бы вообще не трогала, честное слово! Через пять минут мучений я умудрилась порвать струну, то есть поставила крест на музыке на неопределенный срок. Кто знает, когда теперь предоставится возможность найти замену.

Спасение я нашла в местных видеоиграх и развлекательной литературе, и первые, как показала практика, помогали лучше. Наверное, потому, что местные книги принципиально не отличались от знакомых, и в них постоянно попадались моменты, возвращающие меня к мрачным мыслям. Собственно, таковыми были все сцены романтического характера, все мужчины, хоть чем-то похожие на Сура, и еще сотни на первый взгляд, казалось бы, совершенно не связанных с предметом моей тревоги мелочей.

В таком режиме прошло три дня. За это время у ученых случилась большая радость – очнулись остальные зараженные. Семь человек, то есть все, кто дожил до нашего прибытия на планету. Но это событие прошло как-то мимо меня. Не совсем мимо, я вместе с остальными ходила с ними знакомиться, но глубоко не затронуло. Порадовалась, конечно, что все выжили, но на фоне переживаний за Сура эти эмоции казались тусклыми и блеклыми.

Уже вся наша компания, включая младшего, успела обзавестись симбионтами и активно осваивалась в новом мире. Активнее всех, конечно, Иван; он умудрился с ходу записаться на какие-то летные курсы, и это был единственный случай, когда я всерьез выпала из своего апатичного ожидания в реальность. Хотя братец, по-моему, об этом пожалел, потому что выпала я исключительно для поддержки тети Ады, отчитывающей его за безалаберность.

– Женщины, уймитесь, – пресек нашу панику дядя Боря, насмешливо переводя взгляд с одной на другую. – Пусть лучше под контролем профессионалов учится, чем втихаря осваивать средства передвижения.

Аргумент срезал обеих, возразить было нечего, и мы стушевались.

– Действительно, всполошились, как наседки, – усмехнулся Василич.

– Женщины, – философски резюмировал довольно улыбающийся братец. А что бы ему не улыбаться, с такой-то поддержкой?

– Мужчины!.. – Мы с тетей, переглянувшись, сокрушенно качнули головами. Получилось пугающе синхронно, так что рассмеялись все.

– Как я вижу, информация достоверная, адаптация идет полным ходом? – прозвучал вдруг отлично знакомый голос.

Я сидела спиной к двери и не заметила появления нового действующего лица, в первый момент даже не поверила своим ушам и озадаченно уставилась на дядю.

– Привыкаем потихоньку, – кивнул он в ответ посетителю, мельком бросив на меня взгляд и заговорщицки подмигнув.

Встрепенувшись, я поспешно обернулась – и подозреваю, что расплылась в совершенно дурацкой улыбке.

– Сур! – воскликнула радостно, поспешно выбираясь из кресла. Бросилась к мужчине, повисла у него на шее, в тот момент совершенно не задумываясь о неуместности подобного поведения. Хорошо еще, не расплакалась от облегчения! – Живой!

– А не должен? – иронично уточнил он, после мгновенной заминки обняв меня в ответ.

– Ну да… То есть нет! То есть я не это имела в виду, – смутилась я, чуть отстраняясь. Ладони сползли на грудь мужчины, и я бы, наверное, опомнилась и сделала шаг назад, увеличивая расстояние, но сделать это не удалось: Сургут продолжал обнимать меня как ни в чем не бывало, с непонятным выражением в глазах и легкой улыбкой разглядывая мое лицо. – Мы просто подумали, что у тебя могли возникнуть проблемы, и беспокоились, – проговорила я, пытаясь побороть стеснение и старательно отвечая мужчине прямым взглядом.

– Да ладно, ерунда, – отмахнулся он, пренебрежительно дернув щекой. – Я рад, что у тебя все хорошо, – добавил, костяшками пальцев очертив контур моей скулы.

Я все-таки не выдержала и, смутившись, опустила взгляд, но бороться за свободу не стала.

Не знаю, насколько на самом деле это была «ерунда», но выглядел Сургут нелучшим образом. Высокие скулы заострились, под и без того глубоко посаженными глазами легли тени, хотя взгляд по-прежнему оставался ясным, прямым и внимательным. Прошедшие дни явно дались мужчине нелегко, и я очень надеялась, что дело только в загруженности и недостатке сна, а не в каких-то более серьезных проблемах.

– Сур, а у нас есть шанс узнать ответы хоть на какие-то вопросы, или это не нашего ума дело? – задумчиво уточнил дядя, нарушая повисшую тишину.

– Смотря на какие вопросы. – Сургут слегка пожал плечами, выпустил меня из объятий, но тут же совершенно спокойно поймал ладонь и с таким видом, будто ничего необычного не делал, мягко потянул меня к столу.

Я настолько растерялась, что, наверное, преспокойно позволила бы мужчине даже устроить меня на собственных коленях. Но проверить это не пришлось, Сур ограничился соседними креслами. Хотя мою ладонь так и не выпустил и более того – начал задумчиво поглаживать пальцы. Прикосновение было совершенно приличным, но я ощущала, как пылают щеки и уши.

Большого труда стоило отвлечься от этой неожиданной осторожной ласки и сосредоточиться на разговоре, но я честно старалась.

– Ну как минимум кем на самом деле являлся Вараксин и почему твои товарищи не хотели его задерживать?

Сур пару секунд помолчал, собираясь с мыслями, а потом вдруг начал отвечать – спокойно и обстоятельно, неожиданно подробно.

Мои предположения оправдались. Вараксин – а это именно он, а не кто-то другой под его личиной – оказался связан с разветвленной межвидовой преступной сетью.

Неофициальные контакты двух цивилизаций, вопреки высказанной ранее официальной версии (точнее, двум версиям – для «своих» и «чужаков»), происходили достаточно регулярно в течение продолжительного отрезка времени, но замалчивались. И те, и другие опасались конфликтов и волнений: местных тревожило подавляющее военное преимущество значительно более агрессивных землян, а ЗОР…

Надо было изучить местную историю раньше, успела бы привыкнуть к новым обстоятельствам. Как оказалось, то переломное событие, отбросившее человечество в развитии и оставшееся в исторической памяти как Вторжение, произошло из-за контакта с мазурами. Только вторжением как таковым назвать это было довольно трудно. Просто однажды в удаленную развивающуюся колонию случайно попала вместе со своим летающим межзвездным китом группа мазуров.

Межзвездные перелеты они освоили еще до столкновения с людьми, но в гораздо меньших масштабах. Слишком отличался их подход к жизни от человеческого: мазуры путешествовали на китах, как рыбы-прилипалы, даже не пытаясь управлять их движением. Кроме того, выйдя из прыжка, они очень долго и трудно приходили в себя после перенесенного стресса, вызванного отрывом от родной планеты, а у многих это не получалось вовсе.

Так вот, группа подобных «контуженых» космонавтов оказалась на чужой планете и вступила в контакт с человеком. Естественно, мнения людей они не спросили: просто не догадались, что нужно это сделать. Они не делили существ на разумных и неразумных, просто восприняли людей как дополнительный транспорт и источник возмущений информационного поля невиданной прежде силы, то есть интересный объект для изучения.

Люди же от такого соседства здорово растерялись и, мягко говоря, не обрадовались. Общаться с мазурами они пока не были способны, поэтому восприняли их как некое заболевание. Поначалу пытались разобраться с проблемой на месте, но не преуспели. Как гласит старый афоризм: «Человек не опознает брата по разуму до тех пор, пока тот не заговорит с ним на понятном ему языке», а – мазуры говорить не умели.

Впрочем, паники на тот момент не случилось: «зараженные» чувствовали себя прекрасно, даже лучше, чем до «заболевания», никаких неадекватных реакций не проявляли и вообще пребывали в прекрасном настроении со скидкой на беспокойство о дальнейшей собственной судьбе.

Все могло бы сложиться иначе, если бы начальник экспедиции не принял решение об отправке группы зараженных на ближайшую развитую планету, где имелось куда больше возможностей для продолжения исследований. Разумеется, отправили их на человеческих кораблях. И, разумеется, для мазуров это оказалось чудовищным по своей сокрушительности стрессом: не было общей колонии, прикрепленной к одному перелетному киту, не было вообще никаких связей с привычной реальностью. И, умирая, каждый отправил через информационное поле сигнал сородичам, предупреждая об опасности, которую несли в себе попытки оторваться от планеты.

Отправляли-то своим, но неожиданно зацепило людей: уж очень мощным оказался коллективный посыл и уж слишком крепкой – связь мазуров с их носителями. И если привычные к подобному способу общения черные кляксы поняли друг друга правильно, то по человечеству шарахнуло неожиданно сильно. На том самом инстинктивном уровне, на котором все мы связаны с информационным полем.

А дальнейшее знакомство двух видов продолжилось мазурами, которые еще не вступили в контакт с людьми, и теми, чьих носителей не отправили в космос. Они собрали полностью деморализованных обитателей того мира, а их было немного, и осторожно доставили на родную планету, где дружно разобрались в сути проблемы и придумали пути ее решения.

Собственно, огласки этой информации и опасались в ЗОР. Не то чтобы именно боялись, но хотели избежать разрушительных последствий, поэтому последние годы аккуратно готовили почву.

Увы, в это время контакт состоялся не только между властными структурами, но и между теми, кто существовал вне закона. И местные преступники, и наши, земные, быстро научились извлекать выгоду из совместного предприятия. Подпольный натуральный обмен, использование полезных свойств мазуров… Совместно люди двух цивилизаций стали глушить разум симбионтов и преспокойно пользовались плюсами прочной брони, одновременно избегая минусов вроде привязки к планете. Мазуры при таком отношении очень быстро погибали, но пиратов это беспокоило мало.

Собственно, для того, чтобы накрыть солидную часть этого совместного предприятия, и выдвинулись к Мирре местные патрули одновременно с галактической полицией. Но, увы, разминулись: точность перемещения у живых кораблей океанцев гораздо ниже, чем у звездолетов ЗОР. И если ошибки в координатах случались исключительно редко, то время в пути могло существенно отличаться.

В итоге наши сородичи вынуждены были принять бой, свидетелями которого мы стали, а Сур со товарищи прилетели к шапочному разбору. Оно, впрочем, к лучшему: зато выяснилось, что пираты где-то откопали пресловутых паразитов и быстро сообразили, какую выгоду можно извлечь из этой находки.

Наш же корабль во все это вляпался по нелепой случайности. Отправка небольшого груза с частным транспортником была инициативой одного из служащих, не осведомленных о реальной обстановке на планете, а до компетентных органов информация дошла поздно, и нас просто не успели перехватить на Лауре.

О роли Вараксина до недавнего времени не знал никто. Вернее, подозревали, что среди сотрудников научной экспедиции есть преступник, но не ожидали, что это именно он – слишком безупречная у него биография и личная характеристика.

Кроме того, дядя Боря угадал причину, по которой местные не желали отправлять погоню: боялись спугнуть пиратов и хотели с их помощью накрыть оставшуюся часть преступной организации. Сура убеждали, что мне ничего не грозит, и меня в конце операции обязательно встретят сородичи и непременно спасут, только у мужчины оказалось иное мнение на сей счет, вот он и пошел на нарушение.

– Как хорошо, что вы своевременно наткнулись на этих мерзавцев, – медленно качнула головой тетя Ада. – Страшно даже представить, что они могли натворить, обладая таким оружием, как эти паразиты!

– Да ладно, что-нибудь придумали бы и без мазуров, – отмахнулся дядя. – Конечно, без жертв не обошлось бы, но и на конец света не тянет.

– А жертвы, значит, не страшно? Ох уж мне эти мужчины! – сокрушенно вздохнула тетя и решила переменить тему. – Сур, но у тебя-то проблемы закончились?

– Все в порядке, не волнуйтесь, – улыбнулся он уголками губ.

– У него небось начальства нет, – ехидно вставил Василич.

– В некотором роде, – спокойно пожал плечами абориген.

– То есть ты самый главный начальник? – хмыкнул Ванька, бросил на меня выразительный взгляд и зачем-то подмигнул.

– Я уже говорил об этом, – терпеливо пояснил Сур. – Я несу ответственность за все контакты с вашей цивилизацией, и за эту их часть – в том числе. Собственно, потому и отправился с патрулем: на тот момент требовалось мое присутствие на месте основных событий, а не здесь. Да и до этого некоторое время провел в перелетах – нужно было контактировать с представителями ЗОР, и встречи эти происходили на нейтральной территории.

– Но как же неадекватность ваших патрульных и их неспособность к контактам? – нахмурившись, уточнил дядя Боря. – И забытая речь?

– Из любого правила бывают исключения. Находиться в пограничном состоянии сложно, даже в какой-то степени больно, но для дела можно некоторое время потерпеть. Что до речи – ваши сородичи недавно придумали прибор, позволяющий воспринимать информационные пакеты напрямую, примерно так, как мы общаемся между собой в патрулях и с собственными симбионтами в обычной жизни, – ответил он.

Я бы, наверное, сумела догадаться, что хотел сказать своими подмигиваниями и взглядами братец, если бы могла хоть немного сосредоточиться на разговоре. Но я с большим трудом улавливала смысл сказанного Сургутом, а приглядываться к окружающим и вовсе была не способна.

Но вдруг, не знаю, как он это делал, но я полностью сосредоточилась на собственных ощущениях. Вряд ли суть скрывалась только в прикосновении: ничего настолько уж впечатляющего мужчина вроде бы не делал, лишь осторожно гладил ладонь и пальцы. Конечно, руки – очень чувствительная часть тела, но не до такой же степени!

Я буквально плыла, покачиваясь на волнах неги, и это ощущение не имело ничего общего с сексуальным желанием, да и вообще с чем-то знакомым и понятным. Я парила в невесомости, полностью расслабленная и защищенная от всех невзгод. Будто некто большой и бесконечно сильный – может быть, тот самый Бог из древних сказок? – баюкал меня на ладони. Не было страхов, сомнений, зла и ненависти, а время тянулось настолько медленно, что порой казалось – оно остановилось вовсе. Если бы не звучащий рядом разговор, не позволяющий полностью отрешиться от окружающего мира, я, наверное, совершенно потерялась бы в этой бескрайней безмятежности.

А еще был запах. Легкий, едва ощутимый запах, лишь усугублявший мое состояние. Я не знала, с чем можно его сравнить, да и не очень-то пыталась найти слова. Он дурманил и манил за собой, будил какие-то неясные желания и стремления, и в окутавшей меня неге порой проскальзывали тревожные ноты. Теплое неясное томление. Возбуждение?

Краем сознания я понимала, что это наверняка воздействие Сура. Даже догадывалась, что этот запах – те самые феромоны, про которые мужчина говорил. Не могла понять двух вещей: зачем ему это надо и как он вообще это делает? Очень хотелось (насколько в этом состоянии я вообще была способна чего-то хотеть) спросить, но не хотелось делать это при посторонних. Вполуха слушая рассказ и борясь с желанием окончательно расслабиться и поплыть по течению, я прикидывала, как бы половчее вытащить Сургута из цепких лап моих родных и задать пару вопросов.

– Аля! – вдруг окликнула тетя. Я сообразила, что уже некоторое время сижу совершенно неподвижно, уставившись в одну точку, и не слушаю разговора. – Девочка моя, с тобой все в порядке? – подозрительно осведомилась женщина.

– Все замечательно, – протянула я, чувствуя, что язык несколько заплетается. – Только я, кажется, хочу спать… Или не спать?

– Аля, посмотри на меня, – мягко проговорил Сур, прекращая массировать мою ладонь и вместо этого крепко ее сжимая.

– Мм? – протянула я, с трудом фокусируя взгляд на мужчине.

Он придержал мое лицо за подбородок второй ладонью, пристально разглядывая. А потом густые брови удивленно взметнулись, взгляд же стал совершенно растерянным. Но хотя бы не встревоженным, и то радость! Мой же взгляд непроизвольно скользнул по его губам, и вдруг появилось удивительно отчетливое и до крайности простое желание: чтобы он меня поцеловал. Вот прямо сейчас.

– Извини. – Справившись с удивлением, мужчина отстранился и выпустил мою руку. Я едва успела опомниться и не потянуться возмущенно за его ладонью; странности странностями, но прикосновение из-за них не делалось менее приятным. – Это случайно получилось.

– Что получилось? – настороженно уточнила тетя, переводя взгляд с меня на Сура и обратно, а я почувствовала, что сонная расслабленность стремительно выветривается.

– Ничего страшного, – поморщившись, отмахнулся Сургут. – В любом случае все уже закончилось.

– А мне тоже интересно, что это было, – пробормотала я, промаргиваясь и растерянно озираясь. Ощущение прошло без остатка, даже запах пропал, и это отчасти расстроило.

– Я тебе потом объясню, – уголками губ улыбнулся мужчина, бросив на меня взгляд. – Возвращаясь к прежнему вопросу…

Оказалось, пока я отсутствовала, дядя Боря допрашивал Сура о вещах сугубо приземленных, как то: об условиях жизни, учебы, приема на работу и так далее. Точнее, не столько допрашивал, сколько уточнял полученную ранее информацию. Выяснилось, что с жильем у местных все действительно обстояло просто и без излишеств: на одну семью одна квартира, состоящая из вот такой гостиной, в какой мы находились, и комнат, по одной на члена семьи независимо от возраста. И это понятно, развернуться в летающем городе особо негде.

Да и по остальным вопросам Сур все больше подтверждал сделанные ранее предположения. В целом этот мир представал перед нами весьма благополучным и, на взгляд землянина, местами совершенно утопическим. Не знаю уж, как они добились подобного и сумели приучиться к жизни в подобных условиях; надо думать, не обошлось без влияния непритязательных в бытовом плане мазуров.

Родные задавали еще какие-то вопросы, мелкие и крупные, безусловно, полезные, но я уже плюнула на попытки следить за разговором. Гораздо сильнее мне хотелось расспросить Сура о произошедшем, а еще… просто побыть с ним наедине. Даже говорить в общем-то не обязательно, можно просто оказаться, как в ту ночь, вдвоем под звездным небом. Сейчас общество родных и необходимость выслушивать чужие разговоры тяготили, и я с трудом сдерживалась, чтобы не сказать об этом прямо. Недовольство недовольством, но правы были все-таки они, а я со своими эмоциональными всплесками вполне могла потерпеть.

Потом я сообразила, что Сур сейчас может просто встать и уйти. Вряд ли насовсем, но велик шанс, что мужчина попросту сошлется на усталость (на что, судя по его внешнему виду, имеет полное право) и отправится домой спать. Конечно, мне стало его жалко и очень хотелось, чтобы он нормально отдохнул, но… а как же я?! Не могу же я, в самом деле, сама просить его о разговоре или прогулке! То есть попросить-то, конечно, могу, и даже буду при этом не слишком стесняться (если в этот момент смогу думать о вопросах, которые хотела задать, а не о желании побыть вдвоем). Другое дело, как быть, если вдруг он откажется? Я же себя знаю, я тогда совершенно изведусь, не смогу нормально спать, накручу обиды…

Ну вот, пожалуйста! Он еще ничего не сказал, еще ничего не случилось, а я уже возмущена гипотетическим отказом!

Пока я терзалась посторонними мыслями, разговор сошел на нет. Вопросы наверняка еще оставались, но перед тем как их задавать, решили обдумать уже полученные ответы.

– Сур, а можно я тоже кое-что спрошу? – чуть нахмурившись, решительно обратилась к мужчине, когда он начал подниматься из кресла. Тот в ответ окинул меня непонятным взглядом, не смутившим и не озадачившим, а почему-то, наоборот, согревшим, и, улыбнувшись глазами и уголками губ, кивнул.

– Да, конечно. Только, если ты не против, я бы хотел выйти на воздух, – чуть поморщился он. – Обещаю вернуть тебя в целости и сохранности.

– Нет! В смысле не против, конечно, пойдем, – подскочила я, стараясь не смотреть на прячущих улыбки родных. То есть прятали их только родители; Василич улыбался вполне явно, но не ехидно, а как-то неожиданно тепло и понимающе. А Ванька вообще радостно скалился, и я украдкой пригрозила ему кулаком.

На лифте мы поднялись в молчании, а когда вышли в сизый от пронизывающего солнечного света туман, Сур прикрыл глаза и, чуть запрокинув голову, сделал шумный глубокий вдох, полной грудью втягивая влажный теплый воздух.

– Очень плохо? – тихо спросила я, разглядывая мужчину. – Ты извини, это очень эгоистично с моей стороны. Если нет никакого желания разговаривать, ты скажи, я…

– Нет, все нормально. – Он, поморщившись, тряхнул головой и прямо посмотрел на меня. – Твое общество и твои вопросы меня не тяготят. Честно говоря, просто надоело сидеть на месте, хотелось размяться. Ты умеешь плавать?

– Не так чтобы отлично, но на воде держусь. А что, тут есть где? – проговорила растерянно. Потом сообразила, как последний вопрос должен звучать с учетом поверхности планеты, на сто процентов покрытой водой, и поспешила уточнить: – Имею в виду, есть безопасные места? Я так поняла, что в воде обитает много всяких опасных существ и даже, наверное, какие-то бактерии…

– Есть, – с ироничной улыбкой подтвердил мужчина, вновь перехватывая мою руку и увлекая к ожидающей неподалеку пете. – И бактерии, и существа, и безопасные места. Есть даже отмели, на которых вполне можно стоять.

– А почему на них не построили города? – опешила я. – Разве так не проще, чем летать в воздухе?

– Проще, если бы эти отмели были стабильными и если бы не бури, – спокойно пояснил Сур. – Это… слипшиеся массы песка, на первый взгляд твердые и надежные, но в период штормов их разбивает волнами и смерчами. Летающие города оказалось проще защитить от ударов стихии.

– А здесь и бури бывают?! – протянула я. – Кажется, все это время я читала о вашем мире что-то не то.

– Бывают, – кивнул он. – Весьма жестокие и разрушительные. Вам повезло оказаться на Сапфире в самое тихое время, до сезона бурь еще далеко. Но они по-своему красивы, у тебя будет возможность в этом убедиться.

– Твое определение «разрушительные» отбивает всякое желание любоваться на буйство стихии, – честно поделилась опасениями я. – А Сапфиром называется эта планета, да? Видишь, какая я безалаберная, до сих пор не удосужилась выяснить, где именно нахожусь…

– Сложно сразу охватить тот объем информации, который местные жители впитывают всю жизнь. – Он пожал плечами. – Не волнуйся, тебя никто не подгоняет, и экзамен по знанию местных реалий сдавать не придется.

– Угу, а жить тогда как? – вздохнула я.

– С удовольствием, – совершенно серьезно ответил Сургут, пожав плечами. Я покосилась на строгий профиль невозмутимого мужчины и едва не уточнила, точно ли он это сказал или мне послышалось. Потому что сказанные слова очень слабо вязались со сложившимся образом Сура как серьезного, сдержанного и малоэмоционального мужчины, сильнее всего в этой жизни увлеченного работой.

С другой стороны, почему бы и нет? Может, для него именно работа – наибольшее удовольствие из возможных.

Или, что вероятнее, я просто недостаточно разобралась в характере этого человека.

– Кстати, об удовольствиях, – опомнилась я. – Что это было? Ну, когда ты держал меня за руку, и я уплыла куда-то в другие миры, почти потеряв связь с реальностью. Ты обещал объяснить.

– Обещал, – не стал спорить он, смерил меня задумчивым взглядом, после чего предложил: – Давай присядем, нам довольно долго лететь. И я все тебе объясню.

Я послушно села, обхватив руками колени, посмотрела на Сургута настороженно; он выглядел так, будто собирался рассказать мне… ну, о чем-то страшном и малоприятном, вроде необходимости подселения еще одного мазура. Серьезный, сосредоточенный, даже напряженный. Мужчина уселся рядом, удобно расставил ноги, оперся о колени локтями.

– Помнишь, я объяснял, как существуют патрульные? – Он явно решил начать издалека. Я послушно кивнула – не просто помнила, но даже вспоминала об этом совсем недавно! – Между собой они общаются такими же образами, как разговаривают мазуры. Для нас это не так сложно, как для вас, мы приучаемся думать образами с самого детства. Не удивляйся моей осведомленности, вопрос разности нашего мышления изучался достаточно давно и внимательно. Так вот, в нормальном состоянии это общение происходит через физическое соприкосновение двух мазуров. То есть человек связывается симбионтом, а уже те – между собой. Но в экстренной ситуации возможен контакт на расстоянии, даже на весьма значительном; это зависит от степени важности информации или интенсивности эмоциональной окраски. Пока понятно? Если я слишком увлекусь, одергивай, это просто привычка.

– Ты еще и преподаватель? – с улыбкой уточнила я.

– В некотором роде, – хмыкнул он. – Я один из ведущих специалистов по психологии землян, так что иногда приходится читать лекции.

– Когда ты только все успеваешь. – Я задумчиво качнула головой, но поспешила вернуться к прерванной теме: – Пока понятно, но непонятно, к чему это все.

– Да, собственно, все просто. Про наш подход к разделению физического влечения и эмоциональной привязанности ты тоже уже знаешь. Эта привязанность по своей природе очень похожа на контакт патрульных, только возникает естественным путем и на эмоциональном уровне, а потому – доставляет значительно меньше неудобств. Даже наоборот, она приносит удовольствие, потому как строится на симпатии и подсознательном желании подобного контакта, если угодно – стремлении находиться как можно ближе, а не на необходимости совместной работы и выживания. Если совсем уж подробно, степень такой привязанности тоже разная и зависит от того, на каких чувствах она строится; любовь мужчины и женщины, или любовь к родителям, или близкая дружба. Передача эмоций и мыслеобразов через тактильный контакт – это, наверное, самый наглядный признак подобной связи. К сожалению, контакт такой не всегда бывает обоюдным, все зависит от личных качеств человека – насколько он открыт, насколько готов приблизить постороннего. Но, с другой стороны, ничего страшного в нем нет, его можно и оборвать; скажем, на первых порах попросить симбионта о содействии, а потом просто избегать этого человека, и связь постепенно сойдет на нет. По-хорошему рассказать об этой тонкости стоило всем, но сегодня я определенно не в том настроении.

– Ага, – глубокомысленно изрекла я, бессмысленно пялясь на горизонт и пытаясь уложить в голове сказанное. Само знание-то укладывалось удобно, с комфортом, но вот применить его к ситуации никак не получалось. В основном, конечно, из-за менторского тона Сура: он рассказывал о чувствах с такими интонациями и в таких словах, будто читал лекцию по математике. – То есть ты хочешь сказать, что между нами образовалась такая связь? – уточнила осторожно. – Или не между нами, а в одностороннем порядке? – пробормотала почти севшим голосом, холодея от нехорошего предчувствия. Может, потому он и заговорил об этом в таком тоне, чтобы вежливо объяснить, во что я умудрилась вляпаться?

– В одностороннем? – Мужчина покосился на меня и как-то странно усмехнулся. – Как ты думаешь, каким образом выяснилось, что с тобой случилась беда и что Вараксин – один из этих пиратов?

– Понятия не имею. – Я растерянно хмыкнула. – Полагала, за ними следили или имелся какой-то осведомитель, но если ты заговорил об этом сейчас…

– Я услышал твой страх. – Сургут пожал плечами и перевел взгляд с моего лица на горизонт. Или – наоборот, куда-то вглубь себя. Слегка нахмурился, но больше ничего не сказал, то ли задумался, то ли ожидал моего ответа.

– И… что ты собираешься со всем этим делать? – набралась решимости уточнить я. Судя по мрачному настрою мужчины, он вполне мог посчитать подобное проявление слабостью и постараться избавиться от досадной помехи.

– Хотел перебороть, – еще одно пожатие плечами. – Я не ожидал, что связь двусторонняя. Но если нет… перед принятием такого решения стоит для начала в ней разобраться.

– В каком смысле? – нахмурилась я.

– Я же говорю, природа связи бывает разная, ее вызывают разные чувства, – проговорил он, по-прежнему не глядя на меня.

А я вдруг безо всякого мазура и передачи эмоций на расстоянии поняла: Сур и сам боится этого разговора или, вероятнее всего, его результатов. Наверное, не так сильно и отчаянно, как я, но явно ожидает подвоха. Может, думает, что я опять, как тогда с симбионтом, начну ругаться и возмущаться по поводу произвола?

Или все дело в этих словах о природе связи? И он просто боится, что наши чувства не совпадут?

– Кхм. Ну, несмотря на некоторые высказывания, воспринимать тебя как второго… или, вернее, уже третьего отца я точно не смогу, – нервно хмыкнула я. – А для дружбы мы мало и слишком поверхностно знакомы. С другой стороны, вот как раз ты меня, по-моему, именно как ребенка и воспринимаешь. Что не удивительно, я бы на твоем месте думала примерно так же, – предположила, пытаясь за иронией спрятать собственное беспокойство.

Вместо ответа Сургут вдруг легко рассмеялся, опережая тревожные мысли, одной рукой привлек меня к себе, крепко обнял. Прижал мою голову к собственному плечу, и я почувствовала на макушке тепло его дыхания. Озадаченная такой реакцией, тем не менее обняла его в ответ с искренним удовольствием. И с удивлением почувствовала, что беспокойство начинает отступать. Мы, кажется, боялись одного и того же, да и стремления наши совпадали, а значит, мы буквально обречены были найти общий язык.

– Это значит, что ты определился? – не смогла промолчать я.

– Это значит, что я чувствую себя идиотом, – со смешком ответил он.

– Почему? – опешила я от такого вывода.

– Потому что вместо того, чтобы спокойно проанализировать ситуацию, поддался привычке и послушался не разума, а жизненного опыта.

– Сур, ты можешь изъясняться как-нибудь более… понятно? – вздохнула я ему в шею.

– Прости, это профессиональная привычка, – вновь рассмеялся он. – Я имею в виду, что пошел по простейшему пути, решив, что это – очередной повтор привычного сценария. Не поговорил с тобой, не задумался, что ты – это… ты, а не кто-то другой. Прости.

– Привычный сценарий – это вроде того, что произошло у вас с Элисой? – осторожно уточнила я.

– Нет, не настолько, – со смешком ответил он. – Я бы в здравом уме никогда не сравнил тебя с ней. Да и… не было у меня с ней ничего достойного внимания.

– Но ты говорил…

– Я? – хмыкнул он. – Я ничего такого не говорил, это вы решили, что я подался в патруль именно из-за Элисы, а я лишь подтвердил, что виновата женщина и, соответственно, есть личный мотив. Только моя коллега здесь ни при чем, и мотив этот не основной, просто так все совпало.

– А кто при чем? – полюбопытствовала, пытаясь вспомнить тот разговор. А ведь и верно, это же Василич предположил, что Сургут улетел в патруль из-за женщины, и мы после знакомства с Элисой как-то по умолчанию решили, что речь идет именно о ней. – И что это за привычный сценарий?

– Не имеет значения, – отмахнулся Сур. – Не хочу об этом говорить.

– А о чем хочешь?

– Если честно, говорить я вообще не настроен, – хмыкнул он, кончиками пальцев осторожно погладил меня по щеке, пробежал по виску, очертил ухо. – Но, наверное, стоит расставить все точки сразу. Ты удивительная. Нежная, искренняя, добрая, умная… Это невозможно не заметить, проведя рядом с тобой хотя бы пару минут. Еще на корабле ты понравилась мне настолько, что я предпочел рискнуть и прервать контакт с кораблем и остальным патрулем, даже пограничного состояния показалось мало: очень не хотелось делиться этими мыслями и чувствами с кем-то еще. Я пытался убедить себя, что это – просто влечение. Ты очень красивая, и глупо отрицать те желания, которые ты во мне вызываешь. Но время расставило все по местам. Я чуть не рехнулся в тот момент, когда понял, что чувствую твой страх, и обнаружил, что не могу тебя найти, что этот… Вараксин куда-то тебя увез. Мне кажется, я теперь сильнее всего в жизни боюсь, что с тобой случится какая-то беда, а я не успею оказаться рядом и защитить. Понял, что люблю тебя. И как мальчишка испугался, что никаких шансов на взаимность у меня нет, что после этой истории с симбионтом ты слишком обиделась, чтобы поверить мне. Или начнешь воспринимать не как мужчину, а как… еще одного из старших родственников. Но если это не так, я буду очень рад, если ты разрешишь мне находиться рядом. Всегда, – так же спокойно, как обычно, проговорил он, но сейчас ровный тон не вводил в заблуждение. Обрывки чужих эмоций, как тогда, на корабле, туманили разум, окутывали теплым коконом нежности и сумбурных стремлений, которые я не могла выразить словами. – Ну как, у меня получилось… изъясниться понятно? – со смешком добавил Сур после короткой паузы.

А я после всего услышанного напрочь лишилась дара речи, только и могла, что нервно цепляться за рубашку мужчины, пытаясь понять, правда ли услышала то, что услышала, или сплю и вижу сон. Стало радостно и страшно одновременно. Я надеялась на наличие у него ответных чувств, сама себе призналась, что влюблена, но совсем не подготовилась к настолько резкому переходу от отстраненности к предложению руки и сердца; а это ведь, как я понимаю, было именно оно.

Сур не торопил с ответом, не теребил и не дергал. То ли догадывался о моих чувствах, то ли вовсе – слышал их. Продолжал нежно и осторожно поглаживать кончиками пальцев висок, щеку и шею, перебирал рассыпающиеся по плечам пряди волос, которые я утром забыла собрать в косу, и молчал. А я чувствовала, как испуганно колотится сердце в горле, будто мне не интересный мужчина признался в любви, а обвинили в какой-нибудь гадости.

– Сур, а можно я не стану отвечать вот прямо сейчас? – робко уточнила я.

– Почему? – поинтересовался он спокойно. Я не сумела понять, на самом ли деле спокойно, или, как обычно, отлично держал лицо, но в любом случае поспешила смущенно пояснить:

– Это все очень неожиданно. То есть ты мне очень нравишься, именно как мужчина, но… вот так сразу и навсегда – слишком быстро. Я же совсем ничего про тебя не знаю, пока еще совершенно чужая в этом мире. Я понимаю, что опять веду себя как бестолковый ребенок, боюсь собственной тени и не понимаю, чего хочу, но…

– Не надо оправдываться. – Мужчина мягко оборвал мой сбивчивый монолог, накрыв губы большим пальцем. – Я понимаю, что тебе нужно освоиться и привыкнуть, и не собирался на тебя давить. Просто не хотелось, чтобы оставалась какая-то недосказанность, и ты сомневалась не только в себе и окружающем мире, но заодно еще и во мне, – хмыкнул он. – В общем-то спешить нам некуда, и я не имею ничего против более близкого знакомства. Хоть вспомню, как положено ухаживать за девушками, – тихо засмеялся он.

– А у вас тоже это делают? – полюбопытствовала я, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо. Не передать словами, какое облегчение я испытала, обнаружив, что Сур не расстроен и не собирается меня торопить. – Я просто подумала, если отношение к… близким контактам настолько простое, то, наверное, и ко всему остальному вы относитесь примерно так же.

– По-разному бывает. – Он слегка пожал плечами. – Наши цивилизации не так сильно отличаются, как может показаться на первый взгляд. Вернее, в чем-то разница огромна, в чем-то – ее нет вовсе. Мы относимся к одному виду, глупо ожидать совсем уж принципиальных отличий, – пояснил Сургут, а потом вдруг рассмеялся, придерживая меня кончиками пальцев за подбородок и с интересом разглядывая мое лицо. Ярко-зеленые глаза мужчины сейчас наполнили теплые яркие искорки, и я смотрела в них совершенно зачарованно, не в силах отвести взгляд. Когда он улыбается вот так или смеется, он делается совершенно непохожим на собственную серьезную ипостась. Надо ли говорить, что таким он нравится мне куда больше! – И опять я читаю лекцию, да?

– Ну мне же надо осваиваться в окружающем мире, так что лекции в любом случае не лишние, – возразила я, не удержавшись от ответной улыбки. – Я вот еще хотела спросить…

– А я, помнится, вообще не хотел разговаривать, – перебил он и, действительно прекращая разговор, поцеловал меня. Нежно, но уверенно и где-то даже властно. И я, отвечая на поцелуй, подумала, что это направление знакомства с окружающим миром нравится мне сильнее всех прочих.