Глава 11.

Илья

Мне несложно лечь на полу.

Если бы Орловская об этом меня нежненько так попросила, как это умеют делать женщины, я бы согласился.

Но она сразу поперла, как танк, начала командовать, раздавать указания — а я такого терпеть не могу. Сначала хотел просто поставить зарвавшуюся подчиненную на место, но глядя в ее яростно сверкающие глаза, я сам не замечаю, как начинаю бороться за чертову кровать, будто это миллионный тендер.

А на войне все средства хороши!

Снимаю футболку и ухмыляюсь, с удовольствием рассматривая вспыхнувшие красным щеки Орловской.

Такой азарт я чувствовал только в восьмом классе, когда на спор прыгал с крыши гаража.

Интересно, она мне чем-то ответит? Или убежит, как приличная женщина?

— Я вообще-то тоже сплю раздетой! — пищит Орловская и ожесточенно тянет вверх свою беленькую кофточку.

Я весело скалюсь.

Ну-ну, давай!

Посмотрим, кто кого.

Во мне кипит адреналин, разбегаясь по венам. И, черт, это заводит!

Не в сексуальном смысле, конечно, а просто…

Орловская наконец справляется со своей кофточкой, и у меня перехватывает дыхание.

Черт.

А может, и в сексуальном.

Я зависаю на ее груди, обрамленной бледно-розовым кружевом, и бормочу:

— Кружевное, значит…

Интересно, а трусики под этими строгими черными брюками тоже кружевные?

И тоже розовые?

Стоп, а почему меня это так заботит?

«Это чисто исследовательский интерес, — тут же объясняю я сам себе. — Любопытно, и все. Ничего больше».

— Не нравится, проваливайте на диван! — неожиданно психует Орловская.

— А кто сказал, что мне не нравится? — Я нагло рассматриваю ее грудь, округлую, тяжелую, с едва заметными через тонкое кружево бугорками сосков, и вижу, как щеки Орловской медленно становятся ярко-помидорного цвета. Добавляю по-хамски: — Это же вы тут краснеете, не я.

— Я не краснею! — грозно кричит она. — Мне тридцать восемь, меня в этой жизни уже ничем нельзя смутить!

Да ладно!

Вот прям ничем?

— Звучит как вызов. — Я начинаю медленно расстегивать пуговицу на джинсах, а сам неотрывно смотрю на Орловскую.

Не хочу упустить ни одного оттенка эмоций в этих огромных голубых глазах. Она такая настоящая в своей злости и смущении.

Меня это забавляет.

И, может, совсем немного…

Нет. Только забавляет.

Пуговица выскальзывает из петли, Орловская шумно выдыхает.

Я берусь за язычок молнии.

— Вы не посмеете! — грозным шепотом говорит она.

— Спать без штанов? — хмыкаю я. — Очень даже посмею. В них неудобно.

— Человечество придумало пижамы! Чем они вас не устраивают?

— Пижамы носят дети и старики, настоящие мужчины спят обнаженными. Но раз вас это так смущает, добро пожаловать на диван.

— Нет! Не смущает!

Я невольно любуюсь ее красными щеками. Это даже мило.

— Можете отвернуться, — с ухмылкой разрешаю я.

— Чтобы вы заняли кровать, пока я отвернусь? Ну уж нет! Что я там не видела, подумаешь.

— Предупреждаю: на мне нет нижнего белья, — подмигиваю я, снова берясь за молнию.

— Да вы…

И тут одновременно с тем, как я из чистого хулиганства все же расстегиваю штаны, внезапно вырубается свет.

Везде.

В доме становится темно и тихо. Слышно только, как за стенами свистит ветер.

— Что за шутки, — слышу я возмущенный голос Орловской. — Немедленно включите свет обратно.

— Это не я, — мрачно говорю я и начинаю на ощупь застегивать джинсы. — Это снежная буря.

— Уверены? — В ее тоне неожиданно прорезается ехидство. — Значит, это просто такое удачное совпадение, Илья Александрович? Ну признайтесь же: вы просто не захотели позориться тем, что прячете в штанах, и вырубили электричество.

— У меня все в порядке с размером, мне нечего стесняться, — огрызаюсь я.

— Да-да, все так говорят, — усмехается она. — Как там говорится, мал золотник, да дорог?

— Напрашиваетесь на то, чтобы посмотреть лично и оценить параметры? — хмыкаю я. — Я вас понял, Анна Иоанновна. Запишитесь в лист ожидания, думаю, через пару лет до вас дойдет очередь. Хотя, подождите, я же рассматриваю кандидатуры только молодых и красивых. Что ж, значит, не судьба.

— Ничего страшного, Илья Александрович, — медовым голосом сообщает Орловская. — У меня очки дома остались, а без них я такие мелкие предметы все равно не разгляжу.

Не удерживаюсь от смешка.

Мелкие предметы, значит!

Вот же зараза.

— А я смотрю, вы осмелели, Анна Иоанновна. Неужели совсем не боитесь темноты?

— Не вижу ничего страшного во временных перебоях с электричеством, — сообщает она. — Скоро ведь включат обратно, да?

— Временные? А вы оптимистка. Я бы сказал, что от снега где-то оборвало провода.

Хотя в спальне темно так, что хоть глаз выколи, я почему-то знаю, что Орловская вздрогнула.

Не вижу, но знаю.

И голос, которым она после паузы начинает говорить, уже не такой уверенный.

— Об этом я не подумала. Но если и правда оборвало, то… То нам придется сидеть без света, пока не приедут спасатели?

— В такую погоду к нам никто не приедет.

— А вертолет? Можно же вызвать вертолет МЧС!

— Вы забыли, что связи нет.

— То есть мы просто тут замерзнем?!

В ее голосе уже слышна паника, и во мне вдруг возникает странное желание обнять Орловскую. Успокоить и сказать, что все будет хорошо.

— Анна?

— Д-да?

— Стойте на месте. Я сейчас к вам приду.

— В штанах, придете, я надеюсь? — с подозрением спрашивает она.

— В штанах, в штанах, — усмехаюсь я.

На ощупь нахожу край кровати и обхожу ее по периметру, чтобы дойти до Орловской. Всего один раз ударяюсь коленом, что можно считать достижением.

— Дайте руку.

— А вы где? Ой. Простите.

Ее пальцы касаются моей груди, но почему-то не отдергиваются сразу, а замирают на месте, и меня пробирает озноб.

Ловлю ее руку, сжимая тонкое теплое запястье, и говорю:

— Не бойтесь. В таких домах обычно всегда есть генератор. Нужно просто найти его, включить, и все будет в порядке. Поможете мне?

— Я понятия не имею, как включать генератор, Илья Александрович! — отчаянно выдыхает Орловская. — Я даже не знаю, как он выглядит!

— С этим я разберусь сам. Ваша задача просто пойти со мной и посветить мне телефоном. Телефон, кстати, тоже надо сначала найти, он где-то в гостиной остался. Ну что, готовы? Идем?