Глава 13.

Илья

Имя «Аня» так легко слетает с языка, что я сам удивляюсь.

Но с другой стороны, какая она Анна после того, как мы раздевались друг перед другом и вдвоем бродили по темному дому в поисках генератора?

Только Аня.

Может, даже Анечка.

— Илья Александрович… — бормочет она.

— Илья, — поправляю я ее. — Мы не в офисе. Так что, где там ваши вопросы?

Аня отводит глаза в сторону и вдруг бросается к стулу. Снимает с его спинки свой пиджак, надевает и облегченно улыбается.

— Так лучше, — сообщает она. — А то как-то неловко было.

Блин.

Взяла и спрятала всю красоту: мне осталась только розовая кружевная полоска, которую видно в вырезе пиджака.

— Зря, — сообщаю я. — Лично мне все нравилось.

— Нравилось, что я тут хожу позорюсь? — вскидывает она бровь.

— При чем тут позор! У вас очень красивая грудь.

— У меня обычная грудь, Илья Александрович.

— Илья!

— Ладно. — Она вздыхает и повторяет: — У меня самая обычная грудь, Илья, так что давайте без этих двусмысленных комплиментов. Мне не восемнадцать лет, чтобы на такое вестись. И вам, кстати тоже. Не говоря уже о том, что я вас как женщина не интересую.

— Я такого не говорил!

— Вы мне много раз дали это понять. Не переживайте, я не в обиде. Это взаимно.

А вот теперь чувствую обиду я.

Старательно напоминаю себе, что Аня действительно не в моем вкусе: она слишком взрослая и строгая. А я люблю молодых свежих девчонок.

Люблю, потому что они… Они, ну…

Красивые. Веселые. Не особо умные, правда, но мне же с ними не логарифмические уравнения решать.

Аня горделиво выпрямляется, и я теряю мысль, потому что засматриваюсь на ее длинную шею в глубоком вырезе пиджака, и на голубую жилку, дрожащую под тонкой светлой кожей. Она как Белоснежка.

А в тусклом свете ламп ее волосы отливают настоящим золотом. Интересно, какие они на ощупь? Мягкие и тонкие или наоборот гладкие и тяжелые, как шелк?

— Если вам скучно, — вдруг говорит Аня, — можем чем-нибудь заняться.

Я широко ухмыляюсь, и по мне наверняка видно, что я сейчас представил.

— Даже не думайте! — отрезает она, но на нежных щеках появляется слабый румянец. — Я имела в виду какие-нибудь игры.

— Игры? — многозначительно повторяю я и подмигиваю. — О да, в играх я хорош.

— Да перестаньте вы! — Аня не выдерживает и пихает меня в плечо. Голос у нее строгий, но губы подрагивают, как будто она еле сдерживает улыбку. — Взрослый человек, начальник, а ведете себе как пацан.

Моя рука машинально оплетает ее талию, и я притягиваю Аню к себе.

— А что? — хрипло спрашиваю я. — Это плохо?

Залипаю взглядом на ее лице. У Ани очень красивый изгиб верхней губы.

И вообще красивые губы. Бледно-розовые, изящные — сразу видно, что свои, не накачанные всякой фигней.

Нет, я не собираюсь ее целовать, это просто баловство. Но почему-то когда Аня поднимает на меня глаза, изнутри вдруг окатывает горячей волной.

Воздух между нами сгущается, и само время как будто замирает.

Она. Я. Ее талия в моих руках.

Приоткрытые розовые губы.

Я тянусь к ней, но Аня вздрагивает и упирается в мою грудь ладошкой.

— Не надо, — мягко говорит она.

Замираю. Но стою все так же близко к ней, на расстоянии поцелуя.

— Не надо, Илья, — повторяет Аня и делает попытку освободиться из моих рук.

Я раздраженно выдыхаю и отпускаю ее.

Она права.

Права, черт возьми, но почему это так бесит?

Аня отступает от меня на несколько шагов и нарочито бодрым голосом сообщает:

— Пойду поищу тут какие-нибудь настольные игры.

— Ненавижу настольные игры! — кричу я ей вслед.

— Ничего страшного. Потерпите, — отвечает она уже из гостиной.

Делаю глубокий выдох и вдох, чтобы привести дыхание в норму, и иду к ней.

Аня стоит около камина и задумчиво вертит в руках колоду карт.

Похоже, это все, что ей удалось найти.

— Будем играть в дурака? — с усмешкой спрашиваю я.

— Не знаю, мне больше нравилось играть в пьяницу, — серьезно говорит Аня. — Или в сто одно.

— Сто одно! — потрясенно повторяю я. — Сто одно, блин! Ничего себе вы мне сейчас воспоминание разблокировали!

— Какое?

— Мы в летнем лагере постоянно играли в сто одно. И на спортивных сборах. Я футболом занимался, мы часто на соревнования выезжали, и могли реально весь день в поезде сидеть и в карты рубиться. На щелбаны.

— А мы в подъезде обычно играли, — улыбается Аня. — На подоконнике. А летом на лавочке во дворе. Но я играла редко, только когда вкладыши были.

— Вкладыши, — широко улыбаюсь я, с головой окунаясь в детские воспоминания. — Точно. Самые классные были от «Турбо».

— Неправда! Там были только скучные машины, — возражает Аня. — Вот «Лав из» и правда были классные.

— Розовые сопли этот ваш «Лав из»! — решительно заявляю я.

— Сами вы розовые сопли, — не остается она в долгу.

Я закатываю глаза, но на душе у меня сейчас так хорошо, так тепло, что глупая улыбка никак не уходит с лица.

Когда я в последний раз вспоминал детство?

Уж точно не со своими любовницами. Я вообще не имел привычки с ними разговаривать.

Но даже если бы попытался. Сложно представить, как Марьяна обсуждает со мной игру в сто одно.

— Нет, правда чудесные вкладыши были, — не сдается Аня, прерывая мои мысли. — Любовь — это видеть смысл жизни в глазах друг друга! Любовь — это сразу понимать, что он имел в виду. Красиво же!

— Просто я не верю в любовь, — возражаю я.

— Так я тоже, — пожимает плечами Аня. — Просто красиво. — Она смотрит на колоду карт. — Илья, а давайте в «Верю-Не верю». Помните такую игру?