Глава 15.

Илья

Наверное, это алкоголь.

Или адреналин от стресса.

Или какой-нибудь странный синдром, который психологи потом назовут синдромом Орловской.

Им страдают исключительно начальники, запертые в одном доме со своей подчиненной, на которую они раньше даже не смотрели. Проявляется этот синдром навязчивым вниманием к губам подчиненной, пошлыми мыслями и полной потерей самоконтроля.

Я хочу ее поцеловать. Я хочу, чтобы она меня поцеловала.

А я всегда получаю то, что я хочу.

Всегда.

Анна Орловская не исключение.

— Поцелуйте меня, Аня, — с усмешкой говорю я, когда она наконец выбирает действие, а не правду. — Пожалуйста.

Ее голубые глаза моментально распахиваются, а раскрасневшиеся от вина и игры щеки становятся еще ярче.

Она смотрит в упор, как будто пытается понять, не шучу ли я.

Не шучу.

Уголок красивых губ дергается в растерянной усмешке.

— Еще не поздно поменять действие на правду? — спрашивает Аня.

— Поздно, — твердо отвечаю я.

— Жаль.

— Что поделать. — Я развожу руками. — Это против правил.

— Ваше задание тоже против правил.

— Каких? — удивляюсь я.

— Правил здравого смысла, — поясняет Аня и вздыхает. — Вы же сами это прекрасно понимаете, Илья.

— Плевать я хотел на здравый смысл, — хрипло сообщаю я. — Вы меня поцелуете или нет? Я ведь могу и штрафное задание придумать. Не боитесь?

— Вы нечестно играете, Илья, — качает головой Аня и встает с дивана.

Но она не говорит «нет»!

И не уходит!

Меня вдруг с ног до головы пробирает дрожью. Пульс шарашит под сотку, в груди все горит от желания и волнения. Волнения, мать твою!

Откуда оно вообще взялось?!

Мне тридцать восемь лет, я успешный мужик, а волнуюсь сейчас, как пацан в летнем лагере, который пригласил на медляк девчонку из другого отряда.

Откажет, или нет?

Поцелует, или нет?

Нравлюсь, или нет?

Я знаю, что нравлюсь ей. Вижу. Чувствую.

Но, блин, в случае с Аней это не гарантирует ничего.

— Вы сами напросились, — говорит она и гордо расправляет плечи.

Я жадно пожираю взглядом соблазнительную ложбинку в вырезе пиджака и край кружевного белья. Вроде фигня, а меня от этого шарашит, как в пубертате. Дышать не могу, все мысли стекли ниже пояса джинсов.

Поднимаю взгляд выше и теряю голову окончательно: длинная шея, изящный подбородок, темные от вина губы. Почему она сейчас выглядит как гребаная мечта? Разве я о такой мечтал?

Или, может, только о такой и мечтал, но просто не понимал этого?

Аня легко улыбается, подходит к моему креслу и садится ко мне на колени.

От теплой тяжести ее тела по мне сладкой волной прокатывается возбуждение. Такое острое, какого давно не было. Животное, горячее и очень мужское.

— Хорошее начало, — хриплю я.

— Заткнись, — ласково советует Аня, обнимает меня за шею и целует.

У нее мягкие уверенные губы, нежные и умелые. Она не слюнявит мой рот, не пытается достать языком до гланд, не ведет себя как хищница или неумелая девственница.

Она просто целует меня — как взрослая женщина, которая хочет мужчину.

И, черт, почему это так хорошо?

Так хорошо, так правильно.

Ее вкус теплый, сладкий, чуть терпкий от вина, он распаляет мои рецепторы, и мне хочется больше. Еще больше.

Я обнимаю Аню, и мои руки с удовольствием гладят ее тело. Восхитительное тело. Не угловатое, не тонкое, а по-настоящему женское — с мягкими изгибами, упругой плотью, в которую хочется впиться зубами.

Отрываюсь от ее губ, осыпаю поцелуями подбородок, спускаюсь ниже и не удерживаюсь — прикусываю то сладкое место, где шея переходит в плечо.

Аня сдавленно ахает, а я в ответ рычу и грубо стискиваю ее, прижимая к себе — как первобытный человек, который поймал свою добычу и тащит ее в свою пещеру.

Эта женщина сегодня моя.

Я хочу ее себе.

Моя ладонь ныряет в вырез пиджака, сжимает тяжелую мягкую грудь, и тут меня не сильно, но ощутимо шлепают по руке.

— Это уже не поцелуй, — тяжело дыша, говорит Аня.

Она вся раскраснелась, губы яркие, зацелованные, светлые волосы выбились из строгого пучка, но она все равно умудряется выглядеть независимо и гордо, как королева.

Даже сидя на моих коленях.

— Мы можем продолжить игру, — низко шепчу я и провожу пальцами по ее бедру. — В кровати.

Аня качает головой.

— Нет, Илья. Игра окончена.

Она встает с моих колен и изящным, полным достоинства жестом отбрасывает несколько светлых прядей, которые упали ей на лицо.

— Почему? — требовательно спрашиваю я и тоже встаю.

Я не понимаю.

Я реально не понимаю!

Она же тоже хотела.

— Будет неприятно утром обо всем пожалеть, — говорит она.

— Я не пожалею, — обещаю я.

Она мягко фыркает.

— Я про себя, Илья. Я — точно пожалею.

Меня как будто лицом в снег макнули.

Чувство охренения просто на грани фантастики.

Анна Орловская — взрослая, скучная, имеющая на работе прозвище Бабка — сейчас меня отшила?! Сказала, что пожалеет, если со мной переспит?

Давно я не чувствовал себя так.

— Думаешь, я хуже твоего Филиппа из оркестровой ямы? — спрашиваю я, едко ухмыляясь и прикрывая сарказмом обиду.

— Я думаю, ты лучше, Илья, — спокойно говорит Аня. — Уверена в этом. Но я не сплю с теми, с кем работаю. Тебе надо что-то в спальне? Если да, забирай.

— В спальне? — не понимаю я.

— Ну да. Ты же обещал мне кровать. — Аня едва улыбается. — Я кажется, выполнила все твои условия.