Глава 8.

Илья

У меня был запланирован самый лучший в мире отпуск: горы, солнце, уединение, прогулки, сноуборд, вкусная еда и секс с юной красоткой.

Что мы имеем в итоге? Ничего.

От первоначального плана остались только горы, все остальное пошло по известному месту.

За окнами снежная буря, солнца нет, на улицу не выйдешь, еда и вообще все доставки накрылись до тех пор, пока к шале не расчистят дорогу, а в качестве компании у меня малознакомая женщина средних лет.

Просто мечта, а не отпуск.

— Неприятно, конечно, — вздыхает за спиной та самая малознакомая женщина средних лет. Она же Орловская, она же Анна Иоанновна, она же просто Анна. — Но не конец света. Буря наверняка скоро закончится.

— Откуда вы знаете? — ядовито интересуюсь я, обернувшись. — Вы синоптик?

— Нет.

— Ну и все.

Анна растерянно хмурится.

— Почему вы так злитесь, Илья Александрович?

— Потому что больше всего на свете я ненавижу две вещи: срыв планов и собственную беспомощность, — неожиданно для себя сообщаю я абсолютную правду. — И обе эти вещи происходят со мной прямо сейчас.

— Раздражает, что нельзя приказать снежной буре закончиться прямо сейчас? — усмехается она. — Да у вас комплекс начальника, Илья Александрович.

— А у вас типичное мышление подчиненной, — мрачно отзываюсь я.

— Очень любопытно. И в чем оно, по-вашему, заключается?

— Плыть по течению и не пытаться ни на что повлиять.

Повисает пауза.

Орловская обнимает себя руками, как будто ей холодно, и смотрит в окно. Хотя там ничего не видно, кроме снежной стены.

— Есть вещи, на которые, к сожалению, никак нельзя повлиять, — наконец говорит она. — Даже если очень сильно хочется.

У нее такой горький, такой тоскливый голос, что моя злость моментально улетучивается. Как будто кто-то внутри распахнул форточку и выпустил ее наружу.

— Кого вы потеряли? — негромко спрашиваю я.

— Маму. Два года назад. — Анна кривит губы в усмешке. — А вы что, экстрасенс?

— Нет. Просто по вашему тону было понятно, что вы говорите о ком-то конкретном.

— Значит, не только экстрасенс, но и психолог, — саркастично смеется она. — Как много у вас талантов, Илья Александрович.

— Мне столько же лет, сколько и вам, — обрываю я ее. — Думаете, я не хоронил никого из близких?

— Я вообще о вас ничего не думаю.

Я замолкаю и раздраженно взъерошиваю волосы.

Почему наш разговор с Орловской опять стал таким личным?

Еще пара секунд, и я бы начал ей рассказывать про своего двоюродного брата, погибшего в аварии. Или спросил бы, что случилось с ее мамой.

Вот какая мне разница?

Она же мне никто.

И я ей никто.

Внезапно раздается резкий стук, от которого мы оба вздрагиваем.

— Что это? — шепчет Орловская.

Глаза у нее становятся большими и испуганными, как у маленькой девочки.

— Ветка, — хмуро поясняю я и киваю на окно. — Наверное, ветром швырнуло.

— Это не ветка, это целое бревно, — бормочет она. — Хорошо, что стекло не разбилось. Все-таки стихия — это очень страшно.

— Да вы что? А разве не вы только что говорили, что снежная буря — это не конец света?

— Ну да, но… — Орловская запинается, а потом упрямо возражает: — Мы все равно находимся с вами в достаточно хороших условиях! У нас есть свет, вода, еда.

— А с чего вы решили, что здесь есть еда? Думаете, за окном притаился повар? Или, может, в лесу спрятан шведский стол?

— Хотите сказать, что в вашем элитном шале вас морят голодом? — язвительно спрашивает Орловская.

— Стоимость проживания здесь включает доставку любых блюд, которые я закажу, — говорю я, игнорируя ее сарказм. — Завтрак и обед были прекрасными, а вот ужин мне еще не привозили. И, как вы понимаете, уже не привезут.

— Я не верю, что здесь нет никаких продуктов. Они же должны были предусмотреть какой-то запас на случай подобных ситуаций.

— Ну, может, в кладовке что-то есть, — пожимаю я плечами. — Я особо не смотрел.

— Так давайте посмотрим! Лично я хочу есть.

Орловская с очень деловым видом удаляется на кухню, и вскоре оттуда раздается ее радостный вскрик:

— Тушенка! Боже, обожаю тушенку. И макароны. И гречка. Да тут просто королевский ужин можно приготовить.

Я скептично вздыхаю и иду на кухню.

Орловская стоит у шкафа, в который я даже не заглядывал, и с интересом читает этикетку на большой жестяной банке.

— Представляете, это из оленины. В жизни не ела оленину, даже не знаю, вкусно это или нет.

— Неплохо, — отзываюсь я. — Но я пробовал ее в хорошем французском ресторане. Не уверен, что в этой банке будет что-то, хотя бы отдаленно напоминающее по вкусу ту оленину.

— Тогда можно пойти по классике и взять говядину. — Орловская ставит эту банку обратно на полку и вытаскивает оттуда другую. — Сварить гречку, добавить туда тушенку — и получится очень вкусно. Пища богов!

К еде у меня очень высокие требования.

Я люблю мишленовские рестораны, где каждое блюдо — это симфония вкусовых оттенков. Я ценю вкус свежевыловленной рыбы и премиальной аргентинской говядины и терпеть не могу дешевую грубую еду.

Но когда Орловская упоминает эту свою гречку с тушенкой, у меня вдруг предательски громко урчит в животе.

Я понимаю, что хочу есть.

Не просто есть. Я хочу жрать.

И прямо сейчас я готов сожрать и гречку, и тушенку, и даже саму Орловскую, если она не прекратит говорить про еду.

— Ну допустим. И кто это будет готовить? — хмуро интересуюсь я.

— Я могу. Будем считать, что продукты — ваши, а с меня готовка. Все по-честному.

— А вы умеете?

Орловская весело улыбается:

— Умею. Не у всех, знаете ли, личные повара есть. Нам, простым смертным, приходится самим себе готовить.

— А долго это будет? — спрашиваю я нетерпеливо.

После упоминания еды чувство голода стало только сильнее. Теперь оно буквально вгрызается в мой желудок.

— Недолго, минут двадцать. Можете пока в гостиной подождать.

— Могу, — соглашаюсь я, но почему-то никуда не ухожу.

На кухне есть уютная зона: столик и два кресла. В одно из них я усаживаюсь, снова наливаю себе бокал красного и задумчиво тяну его.

Сам себе я говорю, что буду смотреть в окно, чтобы не пропустить момент, когда буря стихнет, но на самом деле смотрю на Орловскую.

Она двигается по кухне с уверенной, какой-то очень женской грацией. Пиджак она сняла, бросив его на кресло, и осталась в тонкой белой водолазке, которая обтягивает ее грудь, руки и плечи.

Приятно обтягивает.

Интересно, какое она носит белье?

Простое и функциональное?

Вызывающе сексуальное?

Нежное и кружевное?

Черт, о чем я думаю!

Какая мне разница, какое там белье скрывает Орловская под своими тряпочками.

Наверняка что-нибудь скучное.

Она ловит на себе мой взгляд, но трактует его по-своему.

— Хотите помочь, Илья Александрович?