Глава 6

Глава 5

Такси летело по ночному городу. Они сидели на заднем сиденье, не касаясь друг друга и не говоря ни слова, но воздух между ними стал таким же горячим и тягучим, как расплавленный шоколад из того самого фондана.

Цербер чувствовал жар её бедра в нескольких миллиметрах от своей ладони, слышал её дыхание — слишком частое для спокойствия. Он чувствовал её всю! Каждой клеточкой своего организма!

А она делала вид, что смотрела в окно, на бегущие огни витрин и на город, мелькающий за окном, но он видел её отражение в стекле. И в этом отражении она смотрела на него, с задумчивым выражением на лице, явно думая о чем-то своем.

Он назвал адрес отеля — останавливался сам там несколько раз и был уверен в их репутации.

Арина… (а Арина ли?) он вдруг поймал себя на мысли, что ему абсолютно всё равно, как правильно её зовут. Сейчас было не до имен.

Он спросит потом. И он запомнит.

На ресепшен их встретили дежурным радушием и улыбками. Они подали свои паспорта, и через несколько минут Николаю выдали магнитный ключ.

В лифте они стояли рядом, их вновь разделяли смешные миллиметры, но они смотрели на мелькающие цифры на табло и молчали. Тяжело дышали оба, между ними искрило и это было уже почти буквально.

Николай чувствовал, как бешено колотится его сердце — глупо, по-мальчишески, в совсем не свойственном ему нетерпении.

Он не помнил, когда в последний раз его так трясло от предвкушения. Его пальцы потянулись к её руке, и он сжал их в кулак, не давая себе к ней прикоснуться.

Не здесь. Не сейчас. Иначе он разделает ее тут же, в лифте, и они переполошат всю гостиницу.

Осталось всего чуть… Ещё минута…

Наконец лифт звякнул, сообщив, что это их этаж.

Коридор тянулся бесконечно — номер, что им дали, был в самом его конце. Их шаги скрадывал толстый ковер, а приглушенный свет ламп скрывал их лица, вздумай сейчас кто-нибудь выглянуть из своего номера.

Цербер приложил к замку карточку-ключ, и в тишине коридора сигнал на открывание замка прозвучал слишком громко.

В полной тишине они вошли в номер.

Дверь захлопнулась за их спинами, отсекая от всего мира.

Они не зажигали свет — только тусклый ночник у кровати разливал по номеру золотистый полумрак.

Алина стояла, привалившись спиной к двери, и смотрела на него. В её глазах горел дикий огонь желания, и сейчас в них уже не осталось ни тени сомнения. Только этот тягучий, расплавленный шоколад с привкусом мороженого и красного вина.

Николай шагнул к ней, но не спешил касаться. Он смотрел на её губы, наверняка всё ещё хранящие вкус десерта.

С каким бы желанием он сейчас впился в них поцелуем.

Башню срывало желанием, а в штанах уже давно всё стояло колом, как у малолетки на первом свидании.

Положил ладонь на дверь рядом с её лицом, наклонился ниже, чтобы чувствовать тепло её дыхания и аромат уникальных, как и она сама, духов.

— Арина, — выдохнул он её имя.

— Да, — прошептала она в ответ с таким же протяжным выдохом, не став его поправлять.

“Пусть называет, как хочет! Так даже лучше”, — проскользнула шальная мысль.

А он больше не мог ждать.

Растягивая, в каком-то немыслимом извращении, собственное удовольствие, Цербер провел кончиками пальцев по её скуле, заправил выбившуюся прядь за ухо, на мгновение задержался на шее, чувствуя, как бьется под тонкой кожей пульс.

А потом накрыл её губы своими — сдержанно, с таким напряжением, что дрожали руки, когда он обнимал эту необыкновенную женщину.

Обнимал аккуратно и нежно, держась из последних сил, чтобы не сорваться в грубость.

Она ответила на его поцелуй сразу. Изящные тонкие пальцы вцепились в лацканы его пиджака, притягивая ближе, не оставляя ни сантиметра пространства между ними.

Вкус шоколада и мороженого, смешанный с особенным запахом её духов, ударил ему в голову.

Николай углубил поцелуй, и она не отстранилась — напротив, приоткрыла губы, впуская его, встречая язык своим, дразня, играя, обещая.

Он почувствовал, как она подается вперед, прижимается к нему всем своим телом. Мягкая женская грудь коснулась его крепкой, и даже через слои ткани он почувствовал, как напряглись у неё соски. По его спине пробежала волна желания, вынуждая прижаться к женщине теснее, вдавить её тело в свое, присвоить, сделать своей.

Цербер с трудом сдержал стон.

Руки скользнули с её лица вниз, по плечам, по рукам, останавливаясь на талии. Ткань платья была тонкой, почти невесомой, и под ней угадывалось хрупкое женское тело.

Он сжал пальцы на её талии, притягивая к себе ещё сильнее, впечатывая её тело в себя, чувствуя изгиб бёдер, остроту тазовых косточек, мягкость живота.

Алина оторвалась от его губ, чтобы перевести дыхание, и тут же припала к его шее — поцелуй, короткий укус, горячее дыхание на пульсирующей жилке. Николай запрокинул голову, глухо выдохнув:

— Чёрт, женщина, что ты творишь…

— Нравится? — прошептала она, и в её голосе сквозила та же хриплая, пьянящая уверенность, что и в ресторане, когда она заказывала десерт.

Вместо ответа он подхватил её под бёдра и приподнял. В ответ Алина обвила его ногами, и он почувствовал, как она прижалась к его животу горячей промежностью.

Его младшенький был уже таким твёрдым, что каждое движение и касание ткани причиняло почти боль. Но это была та сладкая боль, которую хотелось продлевать.

Он перенёс её на кровать, медленно, не разрывая поцелуя, опустил на прохладное покрывало, чуть отстранился, дразня.

И Алина выгнулась, потянулась за ним, к нему и его губам. Николай на секунду замер, глядя на неё сверху. Полумрак скрадывал детали, но он видел её глаза — тёмные, почти черные, с расширенными от желания зрачками. Видел, как вздымается грудь в глубоком дыхании. Видел влажный блеск на её приоткрытых губах.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — проговорил тихо, и голос его прозвучал чужим, хриплым, сорванным.

— Тогда сделай уже это, — ответила она, потянув его за ворот рубашки вниз, к себе.

И он уступил, подчинился ей в моменте, позволил руководить собой.

Поцелуй стал глубже, жарче, потерял всякую осторожность.

Он чувствовал, как её пальцы расстегивают пуговицы его рубашки, как прохладные ладони скользят по его груди, по животу, заставляя мышцы сокращаться от каждого прикосновения.

Она оторвалась от его губ, чтобы стянуть с него одежду, а когда он сделал это сам, на секунду замерла, глядя на его плечи, на шрамы, что пересекали ключицу и ребро.

Но в её взгляде не было ни жалости, ни испуга — только интерес, только этот всё разгорающийся огонь желания.

— Кто? — спросила, проведя пальцем по самому старому рубцу.

— Потом, — выдохнул он, возвращаясь к её губам. — Всё потом.

Она кивнула, соглашаясь. Потом так потом. Сейчас у них есть более важное занятие — одно на двоих горячее дыхание, сплетенные тела, запах её духов, смешанный с солоноватым привкусом его кожи.

Она выгибалась под ним подвижной лозой, её тонкие пальцы вжимались в его кожу, а аккуратные ногти с неброским маникюром царапали его кожу, оставляя новые царапины на его широкой спине.

Он терзал её губы в жадном поцелуе, и она отвечала ему с той же жадностью, кусая его в ответ подобно дикой пантере.

И это заводило его всё больше, даря небывалый взлет желания.

— Хочу тебя! — выдохнула она, стоило ему на миг выпустить её губы из плена своих.

И у него словно сорвало последние предохранители.

— Руки вверх! — скомандовал, вынуждая её закинуть руки.

Потянул за подол платья, оголяя стройные ноги, снимая его с желанного тела.

И Алина, приподняв бёдра, а потом и корпус, помогла Церберу раздеть себя.

Он же, сдернув с неё платье, чуть не кончил только от одного вида лежащей перед ним женщины.

От аккуратной груди и острых пиков нежно розовых сосков, что торчали острыми вершинками вверх.

От впалого мягкого живота, от золотой с блестящим камешком серьги в пупке, от маленьких шелковых трусиков телесного цвета и тончайших чулок с узкой сплошной резинкой.

Под её горящим взглядом отступил на шаг и разделся, без малейшего стеснения. Поймал восторг в её глазах, стоило только ему полностью обнажиться.

Шагнул обратно, опустился одним коленом на кровать и по-хозяйски раздвинул вторым коленом её бедра. Глядя в её глаза, не давая ни единой возможности передумать, устроился между её разведенных ног, прижавшись горячим и тяжелым членом к её животу, опустился на локти по обе стороны от её лица, прошептал:

— Теперь держись! — и впился в её припухшие уже губы жадным поцелуем.

Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза, которые она так и не закрыла. Никакого жеманства, никакого театрального закатывания глаз — смотрит, прям в упор, будто ждёт чего-то.

Он сделал толчок, сильнее, глубже, прижался к ней, замер, и она расслабилась, впуская его в себя всего, целиком и прикусывая губу, чтобы не закричать от сладкого напряжения, что почувствовала внутри. Снова, едва уловимое движение его бедер, и снова замер на пару секунд, давая привыкнуть к себе.

— Не останавливайся, — прошептала, задрав чуть повыше колени и прогнувшись в пояснице, раскрываясь перед ним сильнее.

Он усмехнулся сухо, жестко, сделал толчок, ещё толчок, поймал ритм и принялся двигаться, не сбиваясь с него. Методично, спокойно, умело.

И Алина открылась ему навстречу ещё больше, прогнулась в пояснице, подставляя свою грудь под его губы.

И он припал к ней жадно, чуть не зарычал, но сдержался. Его губы умело терзали один сосок: целовали, всасывали, язык щекотал, ласкал вылизывал и дразнил, перекатывая ставшим твёрдой, как горошина сосок.

Не осталась без его внимания и вторая грудь, накрыв её ладонью, он сжимал и перекатывал между пальцами, затвердевший сосок, пощипывал, затем накрывал ладонью — широкой, горячей, жадной.

Алина металась и стонала под ним, вцепившись в его мощные плечи пальцами, подмахивая ему, прося и умоляя:

— Да! Ещё! Не останавливайся!

Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её ладонями, как перекатываются под горячей кожей твердой сталью, как он сдерживает дыхание, стараясь продлить каждое мгновение блаженства.

Дотянулся до подушки, подсунул ей ту под ягодицы, положил ее ноги себе на плечи и прижал одной рукой к своей груди.

Вошел сразу, рывком, со смачным шлепком тяжелой мошонки о влажные женские ягодицы, замер, чуть приподнял ее попу, дернув за ноги, придвинулся ближе, практически вплотную, и, практически не выходя из неё, принялся ритмично двигать своим задом.

Она охнула, тоненько так, прерывисто, задержала дыхание, зажмурила глаза, приоткрыла в немом стоне рот и… секунду спустя протяжно, сладко застонала.

Он двигался, внимательно смотря на ее лицо, считывая каждое движение бровей, губ, каждое дрожание ресниц.

— Давай! — скомандовал в какой-то момент, навалился на нее всем телом, складывая Алину пополам, и мощными ударами принялся вколачиваться в неё.

Она отползала под его ударами назад, и он рывком притягивал ее к себе снова и снова. Алина металась под ним, подмахивая попой, содрогаясь в судорогах, ее ногти царапали его спину, рёбра, и даже оставили пару отметин на его упругой и крепкой, как орех, заднице.

Цербер лег на нее целиком, обнял руками, ладонями обхватил ее белые ягодицы, чуть приподнял и ускорился до искр в глазах. Своих и ее.

Алина не заставила себя долго ждать — через пару мгновений она всхлипнула, закинула голову назад, закрыла глаза, её пальцы сгребли сбившуюся простынь в кулаки, прошептала “ах-х-х….ренеть” (ну, во всяком случае именно на это Цербер и понадеялся), забилась в мелкой дрожи и затихла, практически не дыша.

Не мешкая, он раскинул ее ноги пошире, обнял за плечи, чтобы она не слетела с кровати, в несколько мощных движений догнал ее, спохватившись, в последний момент едва успел выйти из неё и мощной струей залить ей весь живот и гладенький лобок.

Из последних сил, едва держась на коленях, провёл пару раз рукой по стволу, сбрасывая остатки напряжения, и, тяжело дыша, как подстреленный из пушки слон, рухнул на кровать, рядом с ней и перевернулся на бок…

— Твою… мать… — просипел, едва шевеля губами и затих.

Такого улетного секса у него давно не было. Такого, что про презервативы он и не вспомнил. Хорошо, что успел вытащить в последний момент.

“Идиот!” — обругал себя мысленно.

Спустя несколько сладких минут Алина почувствовала, как кожу на животе стягивает от подсыхающей спермы. Она нехотя пошевелилась, приходя в себя, прошептала:

— Позволишь я в душ первая пойду? А то твои иксы с игреками просят их смыть.

— Прости, напрочь сорвало крышу рядом с тобой. Надеюсь, я вовремя успел, — проговорил виновато и выпустил её руку, проговорил уже ей в спину: — Помочь принять душ?

— Ой, нет, поверь, там я точно справлюсь одна!

Алина скрылась за дверью в ванную, а Цербер остался лежать на кровати, задумчиво глядя в потолок.

— Кто же ты такая, АРИНА… Ладно, красавица, ночь длинная, да лететь нам завтра вновь на одном самолете. Выясним…

Но планам Цербера не суждено было сбыться. В тот момент, когда он был в душе, Алина оделась и ушла, оставив после себя лишь аромат своих духов.

— Я ж всё равно тебя найду, глупая, — усмехнулся он в тишине номера, когда вышел из душа и понял, что номер пуст.