Глава 8

Глава 8

Цербер влетел в квартиру Алины, кипя и булькая, как котелок на огне, но сказать ничего не успел красавица скрылась за дверью, ведущей в ванную. А потом вышла оттуда с лицом, напоминающим цветом свежий огурец, только что переживший химическую атаку.

Он открыл было рот, чтобы обрушить на неё всё, что накипело за два месяца мысленных разборок, но она его опередила.

— Ты чего ломишься, как слон в посудную лавку? — голос её был слабым, но взгляд — ледяным. — Дверью ошибся, Цербер?

— Поговорить надо, — он шагнул глубже в прихожую, закрыл за собой дверь и только тут заметил, что она босиком, в обычной футболке и домашних штанах, без капли косметики, с влажными волосами, собранными в пучок. И всё равно — красивая. Злило это неимоверно.

— А ты не мог позвонить? — она скрестила руки на груди и облокотилась о косяк. — Или у тебя телефон только для того, чтобы чужие базы пробивать?

Он не удивился, что она поняла. Такие, как она, всегда всё быстро понимают.

— Арина? — он усмехнулся, выделяя имя интонацией. — Или всё-таки Алина? А может быть у тебя есть ещё и другие варианты, чтобы путать следы? Алёна, например, нет? Тоже звучит похоже.

Она даже не изменилась в лице и осталась стоять, в той же позе.

— Алина. И не вижу проблемы. Я тебе в тот вечер представилась? Да. А то, как ты это услышал, или как сам решил меня называть, так для случайной связи это значения не имеет.

— А, так это я, сам, виноват, да? — он сделал шаг в её сторону. — То есть это не ты меня обманула?

— Нет, — Алина чуть качнула головой.

— А как же твои слова о том, что ты не бывала в том городе? — он достал телефон, намереваясь ткнуть её носом в видео. — А это тогда что?

— А это — моя личная жизнь, — спокойно ответила она, даже не взглянув на экран. — И не твоё собачье дело, где я была, когда я там была и с кем. Мы что, поженились, пока я блевала?

Он поперхнулся воздухом. Это был мастерский апперкот.

— Не меняй тему. Ты меня обвела вокруг пальца. Прикинулась невинной овечкой, а сама…

— А сама что? — она вдруг выпрямилась и сделала шаг вперёд. Глаза её сузились, и в них загорелся опасный огонь. — А что сама? Ну давай, Цербер, договаривай, раз уж начал. Познакомилась с мужчиной в самолёте, мило поужинала, провела с ним ночь? Ах, да, это же я, потаскуха, а ты у нас белый и пушистый. Сама невинность, блядь, неземная. Ты сам-то не забыл, кто первый начал смотреть на меня в самолёте так, что стюардесса.

— Это не… Какой нахрен стоп-кран в самолёте?

— Заткнись, — отрезала, — и дослушай.

Он ошарашенно замолчал. Потому что она смотрела на него так, как не смотрел никто — ни враги, ни начальство, ни женщины, которых он разводил на раз-два. В этом взгляде не было страха. Была усталость, злость и какая-то странная, почти оскорбительная для него решимость.

— Это ты, — она ткнула в него указательным пальцем, — сюда пришёл! А с чем пришел? С обвинениями? С претензиями? — она развела руками. — А давай-ка мы с тобой разберемся. Что я там тебе обещала? Верность? Любовь до гроба?

Цербер от такого наезда моргнул, но молчал, а она продолжила:

— Нет. Я провела с тобой один вечер и одну ночь. Взрослый, взаимный, добровольный секс без обязательств. Или ты, великий и ужасный Цербер, привык, что после такого девушки вешаются тебе на шею и сами пишут заявления в ЗАГС?

Он дёрнул щекой. Она попала в точку. Это был удар ножом по печени сзади — тихий убийца.

— Я не… — начал он, но она перебила снова.

— Я тебе писала? Звонила? Нет!

— Но…

— Ты не искал меня два месяца. Тоже, кстати, не писал и не звонил. Даже имени моего полного не узнал. А знаешь почему? Потому что тебе было похуй. Ты тоже планировал только секс на одну ночь. А теперь вдруг проснулся, пробил по базам, увидел, что я гуляла по набережной с каким-то мужиком — и у тебя засвербило? Завизжала твоя собственническая задница?

— Это не так, — выдавил он, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— А как? — она подошла почти вплотную, ткнула его пальцем в грудь. — Как? Что молчишь? Отвечай! Ты ревнуешь? Или тебе обидно, что тебя, крутого безопасника, обманула какая-то главбух? А в чем обманула? А?

Цербер молчал, не поспевая за несущимся на всех парах локомотивом гнева Алины, а она продолжала, не собираясь его жалеть.

— Удар по самолюбию? С какого перепуга-то у нас мужики на утро после случайной связи не вздыхают с облегчением, когда женщина тихо уходит, а истерят, как институтки в первый раз в сауне?? Ты мне никто. Ни друг, ни постоянный любовник, ни любимый мужчина. Ты — случайный попутчик. И я не обязана отчитываться перед тобой, где была, с кем ела и кого, прости господи, трахала!

Он побледнел. Последняя фраза ударила наотмашь. Это был уже удар в затылок — рубильник жизни.

Цербер, имеющий степень мастера спорта по боксу, даже не осознавал, что сравнивает слова Алины с запрещенными приемами в боксе. Зато оно хорошо осознавал другое.

— Ты… беременна? — он сглотнул. — Это… Это от меня?

Она посмотрела на него с нескрываемой жалостью.

— А ты чего сюда припёрся? — голос её вдруг стал тихим и ледяным. — Я тебя звала? Искала? Нет. Предъявы предъявляла тебе? Тоже нет! Ну так и вали туда, где был! Свободен, Цербер! На выход!

Она обошла его, прошла к входной двери, распахнула её настежь. Вернулась к нему, схватила за локоть и, пользуясь тем, что он стоял, как громом пораженный, развернула его на сто восемьдесят градусов и с силой вытолкала его тушу в подъезд.

— Пока! — бросила ему в спину.

Дверь за его спиной захлопнулась с громким щелчком замка, поддав его по заднице.

Цербер на автомате отступил от железной двери на полшага и остался стоять на коврике под дверью, тупо пялясь на лестницу.

В голове гудело. В груди жгло. Он приехал разбираться — а вместо этого его самого разобрали по косточкам и выкинули, как шелудивого кота.

— Это что это сейчас такое было? — сказал он себе вслух.

Соваться снова к этой разъяренной пантере он не рискнул. Спустился бегом по лестнице, вылетел как пробка из бутылки на улицу, и сел за руль.

Прежде, чем завести двигатель, долго сидел, тупо уставившись в лобовое стекло, уложив руки на руле.

Она его уделала. По всем фронтам. Без шансов. И даже себе сейчас он не мог признаться в том, что только что, кажется, получил удар по позвоночнику.