Глава 9

Глава 9

Цербер влетел в свой кабинет как пуля, выпущенная из обреза. Схватил ноут, откинулся на спинку кресла и запустил архив записей из города Н-ска.

— Ну-с, погнали!

Первое видео: Алина и тот самый чмырь гуляют по набережной. Она смеётся, держит его под ручку, заглядывает в глаза. Тот что-то говорит ей, кивает благосклонно.

Цербер скрипнул зубами, рискуя раскрошить их:

— Улыбаемся ему, значит, Али-и-ина, — прорычал, перематывая на следующий день.

Второе: те же действующие лица. На этом видео они ужинают в том самом ресторане, где он, как последний павлин, распускал перед ней хвост. Чмырь-то вот не сильно его перед ней распускал. Да, держит её за руку, но первой она до него дотянулась.

— Даже столик, сука, тот же! — процедил сквозь зубы и услышал странный звук, как будто что-то сломалось.

Цербер перевел взгляд на собственный кулак и обнаружил, что держит ручку. Точнее то, что от неё осталось.

Швырнул обломки в мусорку, стоящую под столом и схватил кружку с остывшим кофе, одним глотком допил горькую жижу, скривился, покосившись в кружку, зато отвлекся от просмотра триллера под названием “Алина и её личная жизнь”. Она ведь так ему, кажется, сказала?

— Личное, говоришь…

Третье, четвёртое, пятое видео. Час за часом, день за днём.

И везде она улыбается, смеётся и держит это чмыря за руку.

И тут его глаз зацепился за деталь: последняя запись, где Андрей и Алина вместе, датирована за три недели до того, как она села на тот самый рейс. Дальше — тишина. В Н-ске Алина больше не появлялась. Ровно до того дня, когда их самолет посадили на вынужденную посадку в этом, блядском городе!

— Чё за нахер? Поругались, что ли, наши голубки?

Цербер нахмурился и полез в базу глубже. Чмырь, он же некий Андрей Королёв — никакой не мажор, а владелец сети успешных кофеен в Н-ске, раскрученных с нуля. Своим умом, своими деньгами, без папиных кредитов.

— Ты ж погляди, какой, сука, весь из положительный, а! Ну прям сто баксов, а не мужик!

И это почему-то бесило Цербера ещё больше — не просто мальчик на папкиной шее, а серьезный мужик, который легко мог составить ему самому конкуренцию.

Вот, правда, последние две недели Андрей на камерах светился с другой дамой сердца — высокой блондинкой, на каждой фотографии, цепляющейся за него, как репей до собачьего хвоста.

— А с Алиной-то ты расстался, значит, — хмыкнул Николай удовлетворенно, и что-то теплое шевельнулось в груди. Он тут же задавил это чувство на корню. — И что? Мне-то какое дело?

Но дело, конечно, было. И большое. Не до чмыря, само собой, а до Алины.

Цербер посидел несколько минут в тишине и относительном спокойствии, и принял решение:

— Надо дать девушке время, чтобы успокоиться.

Но тем не менее полез в свою программу опять — он должен знать в режиме двадцать четыре-на-семь где она, что делает, куда и с кем ходит.

Он принял решение следить за Алиной и собирать данные в одну папку:

— Просто чтобы знать, где она, а то мало ли что. Мудаков у нас в городе хватает, — подмазал он самого себя.

Пару раз он обнаруживал себя, стоящим у её дома, высматривающим в окнах знакомый силуэт.

Возвращал свой зад в машину со словами:

— Ну, обиделась. Ну, побушуй ещё пару дней, выпусти пар. С кем не бывает? — бормотал, выезжая из её двора. — Куда ж ты денешься, когда разденешься? Придёшь, красавица. Сама придешь.

Алина всё не приходила, и это никак не вписывалось в годами отработанную, привычную ему схему поведения тех женщин, которые попадали к нему в постель. Получалось и правда, как она ему врезала в запале: “Кого я трахнула”. Не он. Она. И, вроде как… это ОН попал к ней в постель.

Две недели превратились в ту же бешеную мясорубку, но с новым ингредиентом — он начал ездить в женскую консультацию. Нет, не на приём. Он сидел в машине напротив, когда она выходила оттуда с бумажками, бледная, но спокойная. Видел, как она оберегает свой ещё плоский живот, и у него внутри всё переворачивалось.

— Только попробуй родить без меня, — шептал он, провожая её взглядом. И тут же мысленно давал себе подзатыльник. — Ты вообще кто ей? Никто. Помнишь? Она тебе это лично сказала.

Он работал, пил кофе (число перевалило за тысячу), сменил ещё одни берцы и трижды ловил себя на том, что набирает её номер — и трижды сбрасывал, не нажав вызов.

— Пусть сама, — упрямо твердил он. — Гордость надо иметь.

Ирония судьбы была в том, что гордость у него была размером с Эльбрус, а у неё — похоже, со всю Сибирь.

И она её и имела, гордость эту — свою — у себя, а его… Его гордость она просто имела.

А потом грянул гром.

В четверг вечером он сидел в кабинете, проверял сводки, и его система мониторинга (да, он поставил уведомление на её адрес — чисто “в рабочих целях”) выдала: “Алина Кузнецова зашла в ресторан “Прованс”. Столик забронирован на имя Андрея Королёва”.

— Какого лысого?? — внутри всё поднялось девятым валом.

Он схватил ключи, вылетел из кабинета, не попрощавшись с охраной, и рванул через весь город, сжимая руль так, что кожаные перчатки заскрипели.

— Я даю ей время успокоиться, а она вот так успокаивается? С этим козлом? — психовал, летя с превышением скорости через половину города. — Я, значит, круги, как ботан-переросток нарезаю, а он вот так просто, раз и в ресторан? И она пошла?

Светофоры горели красным, но ему было плевать. Не велик штраф — заплатит!

О том, что он выглядит ревнивым идиотом, который мчится разбираться с бывшим хахалем своей беременной случайной любовницы, Цербер в этот момент не думал.

— Алина моя женщина!

Он вылез из машины, поправил куртку и двинулся к входу в ресторан.

Как эти ебучие стеклянные двери не вылетели к едрёной фене — не понял никто, даже парень, что стоял на ресепшен.

Внутри играла тихая музыка, пахло трюфелями и деньгами.

Цербер окинул зал хищным взглядом — и увидел их.

Алина сидела ко входу спиной, Андрей напротив. В дорогом костюме, с лёгкой самодовольной улыбкой на лице и с зализанными назад, как у задрота, волосами.

И в тот самый момент, когда Цербер сделал шаг к их столику, Андрей медленно, с какой-то интимной небрежностью, накрыл ладонь Алины своей. Просто положил свою руку сверху, погладил большим пальцем тыльную сторону её кисти, потом взял её ладошку в свою.

Цербер замер.

В голове что-то взорвалось — без звука, но с таким давлением, что в ушах зашумело. Кровь прилила к лицу, к кулакам, к груди, которая вдруг стала тесной для дыхания.

Алина не убрала свою руку. Не отдёрнула.

Просто сидела и смотрела на этого… этого… предпринимателя хренова, который имел наглость трогать то, что Цербер уже считал своим.

— Вот сука, — выдохнул он одними губами.

Ревность ударила под дых похлеще, чем те самые запрещённые приёмы, которыми он мысленно описывал их, с этим мудаком, разговор.

Он, Цербер, стоял сейчас посреди ресторана и сжимал кулаки, глядя, как другой мужчина спокойно держит за руку женщину, которая носит под сердцем его ребёнка.

И тут трассирующей очередью в мозгу пронеслась мысль: “А это точно твой ребенок? Ты почему так в этом уверен?”

— А вот сейчас всё и выясним! — расстегнул для удобства куртку и пошагал к их столику. — Ну здравствуй, Алина! Не поздновато ли беременным ужинать, да ещё трюфелями?

— Кто беременный? Алина, ты беременна?