Глава 9

Глава 9

***

Воздух выбивает из лёгких, и не только от хватки Градова. Внутри всё закипает от ярости, но я заставляю себя дышать ровно. Глубоко. Нельзя показывать слабость. Особенно перед ним. Вот только это ни хрена не помогает. Я хочу убить этого мужчину. А его слова о том, что я плохая мать, просто выворачивают наизнанку.

— Отпусти, — кричу Демиду, пытаясь вырваться. Но его пальцы впиваются сильнее, почти до синяков. — Ты всё ещё думаешь, что можешь мной командовать? — голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо. — Прошло столько лет, а ты не изменился. Всё тот же самовлюблённый мудак, который считает, что весь мир крутится вокруг него! Ненавижу!

Он встряхивает меня и склоняется настолько близко, что его дыхание обжигает лицо. Наши глаза встречаются — и я вижу в его взгляде то, что не должна там видеть: боль, страх, отчаяние. То же, что я сама испытывала. Вот только откуда в этом куске льда такие эмоции? Он умеет только брать! Умеет ломать, но ничего не даёт взамен! Я знаю. Знаю же?

— Какие знакомые слова, Сола, — хрипит Демид. — Давай проверим: ты меня ненавидишь настолько же сильно, как и двенадцать лет назад?

— Не смей меня трогать, Демид! — шиплю ему в лицо. — Ты мне противен.

Бью его словами, а сама не могу себя узнать. Я столько лет убеждала себя в своей идеальной, холодной ненависти к этому мужчине, что сейчас не могу сообразить, что же не так. Почему, вдыхая его запах, моё сердце пускается в галоп, а кулаки сжимаются сильнее, чтобы унять идиотскую пульсацию. Я не могу его хотеть! И это не может быть стокгольмским синдромом! Я же сбежала…

— Твой сын у меня, ты тоже, — Демид проводит пальцами по моей щеке. — И кто мне запретит сделать с тобой всё, что я захочу?

— Гад! — выплёвываю я. — Как был куском гранита, так и остался!

— Осторожнее со словами, Сола, — хрипло произносит он. — Или твой муженёк так и не научил тебя манерам?

— Какой муженёк? Что ты несёшь?

Я не понимаю его. Чувствую, как хватка Градова становится сильнее, но не могу понять, что не так. Что за странный огонь в его глазах? Почему он так реагирует? Это он держал меня в заточении, как зверушку. Он хотел, чтобы я по первому его требованию раздвигала ноги и терпела всё. А сейчас… Что вообще происходит?

— Тот, кто не может защитить свою семью, — зло бросает Демид. — Который позволил избить твоего сына.

Больно. Мне очень больно, и я не могу сообразить, от чего сильнее: от слов Демида о том, что не смогла защитить сына, или от того, что нет у меня мужа! И он всему виной! Он всего за десять дней, что я когда‑то пробыла в его власти, изменил меня настолько, что теперь я…

— Тупой идиот, — шепчу я, глядя ему прямо в глаза. — Тебя не должно касаться то, что происходит со мной. Макс — моя ответственность. И я сама решу, как его защитить. Без всяких муженьков!

Злость накрывает с головой. Где‑то на подсознании я понимаю, что нужно замолчать или говорить правду! Но что он сделает? А если он не отдаст мне моего мальчика?

— Защитить? — он хрипло смеётся, и от холода в его голосе становится не по себе. — От кого? От меня? Или от тех, кто его уже избил? Ты вообще понимаешь, во что ввязалась?

— Понимаю, — отвечаю в тон Демиду. — Лучше, чем ты думаешь. Я не та девчонка, которую ты когда‑то знал. Я больше не буду прятаться. Не буду бежать. Так что можешь свои нравоучения засунуть куда подальше!

Его хватка чуть ослабевает. Он смотрит на меня так, будто видит впервые. В его глазах читается смесь гнева, недоверия и чего‑то ещё. Чего‑то, что я не могу назвать.

— Ты даже не представляешь, с кем связалась, — тихо произносит он. — А говорят, что с возрастом люди умнеют. Вероятно, к дамам это не относится.

— Да пошёл ты, Демон! — я поднимаю подбородок.

— С превеликим удовольствием, — шепчет он мне в миллиметре от губ. — Сейчас договорим, и я схожу туда, где не был столько лет!

От его слов меня снова накрывает волной прошлого. Воспоминания накатывают волной: тот день, когда я сбежала от Демона, бросила свой городок, подругу, квартиру. Тот день, когда я поняла, что беременна от этого чудовища, но ни на секунду не усомнилась в том, что хочу сохранить этого малыша. И вот сейчас я снова стою перед человеком, который каким‑то волшебным, немыслимым образом нашёл моего сына раньше.

— Даже не думай! Ты ничего не получишь! — слова вырываются сами собой.

— Теперь буду думать только я, Сола, — и снова он растягивает моё прозвище, будто пробуя его на вкус. — Ты сама пришла сюда. Сама нашла меня. И если взять во внимание, где я был и откуда привёз твоего пацана, то ты должна на колени упасть и умолять меня спасти твою задницу.

Гордость — это грех. Всегда нужно помнить об этом. Как молитву заучить. Но кто думает головой, когда эмоции накрывают с головой?

— Хочешь на коленях меня увидеть? — хрипло спрашиваю я и чувствую, как Демид напрягается. Настолько дико понимать, что я даже спустя столько лет не забыла, как чувствовать этого Демона. — За то, что ты спас моего сына, я готова на многое. На колени, так на колени! А на что ты пойдёшь, Демид Александрович? Что ты сделаешь, если твоего сына изобьют?

— У меня нет детей, — холодно отрезает Демид, и его взгляд прошивает морозом.

— Кто тебе это сказал? — произношу это и понимаю, что до контрольного выстрела в голову не хватает только спустить курок.

Если Демид был на встрече с Рыжовым, то плохи мои дела. Димка был прав. Нужно говорить ему правду. Даже если захочет забрать, мой мальчик останется жив.

В кабинете повисает тяжёлая тишина. Слышно только наше неровное дыхание. Из‑за двери доносится голос Грека, наверное, успокаивает Макса. Но здесь, между нами, время будто остановилось.

— Договаривай, Аглая, — наконец говорит Демид. Его голос звучит непривычно ровно. А вот от того, как он называет моё имя, меня передёргивает.

— Максу сейчас одиннадцать лет и шесть месяцев, — начинаю подбирать слова, и голос ломается. — Я родила его на тридцать восьмой неделе беременности. Полностью доношенного мальчика, весом три килограмма триста двадцать граммов. Ростом пятьдесят один сантиметр.

— Лжёшь, — отрезает Демид и хватает меня за шею, ощутимо сжимая.

— Я ненавижу тебя так же сильно, насколько люблю его, — хриплю я, держась за руку Демида. — А ты всегда видел во мне только какую‑то подсадную утку. Ждал подвоха, а он не наступал.

— Скажи это! — приказывает Демид. И голос его не повышается, но звучит так, будто он только что выкрикнул.

— Максим не только мой сын. Он и твой тоже, — последнее произношу на выдохе. Будто часть души оторвала от себя.