Глава 20

— Ты прямо герой моего романа, — с лёгкой, едва заметной улыбкой произнесла Варя, аккуратно прижимая влажную ватку с перекисью к его разбитой губе. — полез этому Печкину морду бить за меня...

Фёдор тепло улыбнулся, глядя на неё сияющими, влюблёнными глазами, и тут же парировал с мягкой иронией:

— Ну, ты тоже хороша, амазонка! На мужика, который на нарах сидел с кулаками, как танк наперевес, попёрла. Я поседеть успел за те пару секунд, пока соображал, что делать.

Варя лукаво прищурилась, продолжая бережно обрабатывать царапину:

— А что мне оставалось? Он сам виноват, нечего было мою тачку угонять!

Фёдор звонко рассмеялся, но тут же шутливо прищурился, покачав головой:

— Честно говоря, мне аж немного страшно становится, Варь. Вдруг я тебя разозлю так сильно, что и мне от твоих кулаков достанется? Я погляжу ты у меня бойкая на расправу.

— Ну, ты же сам на днях говорил, что девушек не бьёшь, — с нарочитой серьёзностью ответила она, слегка приподняв бровь и затаив смешинку во взгляде. — А я вот могу, так что буду лупасить тебя периодически, а ты будешь терпеть, защитничек!

— Как там в народе говорят? «Бьёт — значит любит»? — хохотнул Фёдор.

На секунду они переглянулись, и над тихим берегом речушки раздался их общий смех. Но затем Фёдор вдруг посерьезнел. Его взгляд стал глубоким, тёплым и невероятно нежным. Он мягко перехватил её запястье с ваткой, отвёл руку чуть в сторону и тихо, но твёрдо произнёс:

— А если без шуток, Варь... то я считаю, что только последние слабаки способны руку на девушку поднять. Для меня это вообще за гранью. Так что можешь быть спокойна — бить тебя я точно никому не позволю, и сам никогда в жизни даже пальцем не трону. Разве что... вот так.

Он чуть подался вперёд и на мгновение невесомо, очень трепетно коснулся губами её пальцев. Она слегка смутилась, чувствуя, как щеки заливает горячий румянец и ответила:

— Не знаю, как другим девушкам, но меня прямо распирает от счастья, когда тот, кто тебе нравится, стоит за тебя горой. Это прям до мурашек.

Фёдор заглянул ей в глаза озорным взглядом и ответил так уверенно, что у Вари в груди на секунду остановилось дыхание:

— Я всегда за тебя горой буду, Варь. И никому в обиду не дам.

Вечером того же дня Фёдор и Варя наконец вернулись домой. Пока Фёдор сразу направился в сарай проведать Мурку, Варя вышла на крыльцо, устроилась на деревянной скамейке, открыла свой потёртый дневник и принялась усердно выводить ручкой:

«Ну что сказать, и сегодняшний день в этом Простоквашино не обошёлся без приключений. Я почти выдрала космы Елене-непрекрасной — бывшей выхухоли Феди. Но с ней я ещё разберусь, если будет лезть! Тут дело похуже: мою любимую тачку спёр какой-то хрен по фамилии Печкин... Звучит, конечно, комично, но смешного мало».

Варя задумчно покусала кончик ручки, нахмурилась и продолжила строчить:

«Оказывается, этот Печкин — бывший зек! Пфф... И у меня стойкое ощущение, что я его уже где-то видела. Только вот где? Память упорно молчит, а в головепусто».

Она поморщилась, невольно прижала руку к ноющему боку и пробормотала себе под нос:

— И с чего это бок вдруг разболелся? К чему бы такое предчувствие?

В этот самый момент бесшумно, словно пушистая тучка, на лавочку рядом с ней запрыгнул кот Матроскин. Он вальяжно потянулся, скосил хитрый глаз на страницы и промурлыкал с изрядной долей сарказма:

«Ой, гляньте-ка! Всё мемуары строчишь? «Записки сумасшедшей странницы»? Или надеешься, что местная стенгазета твои графоманские опусы напечатает?»

Кот попытался заглянуть в дневник поближе, но Варя резким движением захлопнула его прямо перед носом кошачьего:

— Тебя разве не учили, что читать чужие письма — это верх бескультурья, хвостатый ты шпион?

Матроскин оскорблённо фыркнул, высоко задрав уши:

«Подумаешь! Очень надо было знать, чего ты там нацарапала. Лучше скажи, что мы будем делать с бывшей дяди Фёдора? Мы с Шариком, если что, можем посодействовать и постоять на стрёме, пока ты её закапывать будешь!»

Варя от такого заявления чуть не подавилась воздухом и вытаращила на кота глаза:

— Чур тебя, Матроскин! Какое «закапывать»?! Я её убивать не собираюсь, чересчур много чести для такой мадам.

Тут из-за угла крыльца материализовался Шарик и важно поддержал разговор:

«Правильно, Варвара, не слушай ты этого кровожадного хмыря! Лично я в организованные преступные группировки не записывался. Так что на стрёме стоять отказываюсь — у меня лапы созданы, не для сомнительных криминальных авантюр!»

Матроскин презрительно закатил глаза и отвернулся:

«Эх вы... Скучные, пресные людишки! Где ваш здоровый драйф и жажда приключений? Врага нужно бить первым, пока он опомниться не успел!»

Варя хищно улыбнулась, лукаво сверкнув глазами в сгущающихся сумерках:

— Да не собираюсь я её убивать, Матроскин. Я её ударю... но исключительно в переносном смысле этого слова! Вот погоди, встретимся мы с ней на грядущем «Сабантуе» в вашем деревенском ДК, куда нас Коля с Тоней пригласили... Вот она у меня там и попляшет!

За углом дома внезапно раздался резкий, глухой стук и тяжёлые шаги. Варвара вздрогнула от неожиданности, выронила ручку и вслух испуганно произнесла:

— И что это сейчас такое было?

Кот Матроскин лениво зажмурился, даже не соизволив повернуть голову в сторону звука:

«Понятия не имею. Сходи, проверь, вдруг там кладбищенские воры нагрянули или твоя собственная совесть с повинной пожаловала».

Не тратя времени на ответные колкости, Варя решительно сжала кулаки, сорвалась со скамейки и быстрым, пружинистым шагом бросилась на звук. Завернув за угол дома к запасной калитке, она резко замерла: у забора в тусклом свете фонаря стоял перекосивший от гнева и бессильной злобы Печкин в сопровождении двух здоровенных амбалов.

Ярость накрыла Варю с такой сокрушительной силой, что в глазах буквально заплясали искры. Забыв про любой страх перед бандитской физиономией, она яростно выпалила прямо им в лицо:

— Херли вам тут надо?! Совсем память короткая, забыли, в каком доме живёте?! Или мало того, что ты мою тачку спёр, так теперь решил ещё и чужой дом обнести?! Совесть окончательно потерял, урод?!

Печкин буквально задохнулся от такой дерзости, его лицо пошло багровыми пятнами, глаза налились кровью, и он злобно, с брызгами слюны прошипел:

— Ты бы за языком своим следила, мразь... А не то пожалеешь, что на свет родилась!

В этот же момент из-за угла с бешеным, разрывающим душу лаем выскочил Шарик — шерсть дыбом, зубы оскалены, пёс бросился на непрошеных гостей с такой безумной отвагой, что те невольно шарахнулись назад. А секунду спустя из-за угла шагнул Фёдор. Тяжёлый, смертельно опасный взгляд из-под сведённых бровей, а в руках — ружьё, дуло которого недвусмысленно и холодно смотрело прямо на визитёров.

— Печкин, — голос Фёдора прозвучал тихо, но от этой ледяной стали у любого по спине побежали бы мурашки. — Шёл бы ты отсюда со своими дружками. Пока я добрый и патроны на всякую падаль тратить не хочу.

Печкин на секунду замер, опешив от такого приёма, но тут же криво усмехнулся, пытаясь сохранить лицо перед дружками, и сделал шаг вперёд:

— Ой, испугал! Ну давай, стреляй, герой деревенский! Посмотрим, какой ты смелый, когда кишки по забору разлетятся!

Фёдор даже не дрогнул. Не раздумывая ни секунды, он вскинул ружьё и громыхнул выстрел прямо перед ногами у Печкина. Земля взметнулась фонтаном пыли и щебня.

Варя от дикого грохота опешила, сердце ухнуло куда-то в пятки. Она инстинктивно бросилась вперёд, в ужасе схватила Фёдрю за руку и отчаянно выкрикнула:

— Федя, стой, не надо! Не трать ты на этого ублюдка патроны.

Фёдор, не сводя с остолбеневшего почтальона тяжёлого, налитого кровью и яростью взгляда, процедил сквозь зубы так, что воздух вокруг буквально затрещал от напряжения:

— Пошёл отсюда на хрен, Печкин! Тебе, сука, дорогу показать или сам дойдёшь, пока я не передумал?!

Печкин отпрянул, но тут же сплюнул на землю, оскалившись в злобной ухмылке:

— Бабу свою научи, как с мужиками разговаривать правильно надо. . . Раз сама манерам не обучена! Или её этому другие научат, защитничек хренов!

Мужчины замерли друг напротив друга, воздух между ними буквально искрил от накала и готовности броситься в драку. Лицо Фёдора побелело от ярости, пальцы сильнее сжали ружьё. Но, тяжело дыша и бросив на них последний пренебрежительный взгляд, Печкин всё же резко развернулся и быстрой походкой ушел со своими дружками в сгущающуюся темноту.

Фёдя шумно выдохнул, тяжело опустившись на край крыльца, и отложил ружьё в сторону. Его плечи всё еще напряженно дрожали от пережитого адреналина. Варя присела рядом, аккуратно коснувшись носом его плеча, и мягко произнесла:

— Ну всё, выдохни, герой. Я подумала, что ты действительно в него выстрелишь.

— Просто этот гад, походу совсем страх отморозил на нарах, — Федя крепче обнял Варю за талию.

— Любопытно, что ему надо было здесь, зная, что ты дома? — тихо вздохнула она. — Этот «недопочтальон» видимо, просто так теперь не отстанет.

— Ну. . . — Федя посмотрел на Варю с тревогой. — Скорее всего, ему ты была нужна, после того, что случилось днём.

Варя прижалась к Феде, как с самому лучшему защитнику на земле и выдохнула, смеясь:

— Значит, будем держать оборону вместе, — она чмокнула его в щеку. — я правда думала, что ты ему пулю в лоб всадишь. Учтите Фёдор Дмитриевич, я вам сухарики сушить не намерена.

Фёдор уверенно накрыл её руку своей ладонью, крепко переплетая пальцы:

— Да, таких гнид, как этот Печкин, нужно истреблять ещё до рождения, — злобно буркнул Федя. — Я никому тебя в обиду не дам. И если надо будет, то он и пулю в лоб получит.

Ночь мягко опустилась на Простоквашино, укрывая двор густыми синими тенями. На крыльце стало совсем тихо — только сверчки за забором завели свою бесконечную серенаду. Фёдор принёс два колючих шерстяных пледа и термос с чаем. Он укутал Варю и сел рядом, приобняв её за плечи.

— Слушай, Федь, — Варя поудобнее перехватила кружку с ароматным чабрецом. — Мы тут воюем, дома обороняем... А я ведь о тебе почти ничего не знаю. Чем ты в городе-то занимался, до того как решил в эту глушь податься?

Фёдор усмехнулся, глядя на звёзды:

— О, я был серьёзным человеком, Варь. Учился в университете, грыз гранит науки. . . А в свободное время строил бизнес-империю.

— Бизнес-империю? — Варя приподняла бровь.

— Ну да. Продавал семечки в переходе у метро, — он хохотнул. — Насыпал в кулёчки из газет и торговал. Мечтал накопить на крутой мотоцикл, чтобы подкатывать к универу весь такой роковой и недоступный.

Варя не выдержала и прыснула в кружку, представляя сурового Федю, отсыпающего бабушкам семечки:

— Господи, Федя, «Семечковый магнат»! И как, купил мотоцикл?

— Купил, — вздохнул он с притворной грустью. — только он ломался чаще, чем заводился. Зато теперь любой трактор в деревне переберу с закрытыми глазами. А ты? Каким ветром тебя из города выдуло?

Улыбка медленно сползла с лица Вари, уступая место тени обиды.

— У меня всё было... «весело», — горько усмехнулась она. — Сначала меня уволили с работы — потому что я отказалась стать любовницей для старого шефа, который возомнил себя султаном. В тот же день мой парень заявил, что «мы не сошлись характерами», и свалил. — она сделала глоток чая. — А когда я приехала домой, оказалось, что сорвало кран и я затопила соседа снизу — противного мужика. А через несколько дней, я обложила его почти матом, прежде чем, свалить из города.

При этом воспоминании у Вари внезапно виски сдавило тупой болью, а в боку неприятно кольнуло. Она поморщилась и инстинктивно прижала ладонь к ребрам.

— Эй, ты чего? — Фёдор мгновенно напрягся, его рука на её плече сжалась крепче. — Бледная совсем. Что болит?

— Голова... — Варя зажмурилась. — И бок прихватило. Наверное, этот гад Печкин все нервы вымотал, стресс догнал.

Фёдор мгновенно переменился в лице. Все следы шутливого настроения и недавней бравады испарились в одну секунду.

Когда Варя опять поморщилась, схватившись за бок, он не стал дожидаться:

— Так, отбой юмору, — коротко бросил он.

Прежде чем она успела возразить или хотя бы испугаться, Фёдор подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила, несмотря на все свои протесты. Варя только ахнула от неожиданности, рефлекторно обхватив его за шею, чтобы не упасть.

— Ты чего творишь, «семечковый магнат»? Я же не хрустальная ваза, сама могу дойти! — возмутилась она, хотя в её голосе не было ни капли злости, лишь лёгкое смущение и тепло, растекающееся по груди от его уверенных движений.

— Молчи давай, «бунтарка», — мягко отозвался Фёдор, уверенным шагом пересекая веранду и заходя в дом. — У тебя лицо белее мела. Доигрались блин в героев: один стреляет налево и направо, вторая на нервах держится до последнего.

Он аккуратно, будто боясь разбить, опустил её на широкий мягкий диван в гостиной, тут же подложив под голову пухлую подушку. Фёдор негромко хмыкнул, доставая из аптечки нужные таблетки и стакан воды. Он присел на край дивана, бережно поддерживая Варю за плечи, чтобы ей было легче выпить лекарство.

— Пей, амазонка, — сказал он, глядя на неё с такой нежностью, что у Вари мгновенно прошли все боли. — слишком много потрясений для одного дня, закрой глаза, — он чмокнул её в губы, когда она выпила таблетку и легла на подушку. — Здесь Печкин не достанет, а соседи снизу — только кроты, они на мат не обижаются.

На лице Варвары появилась улыбка, чувствуя, как боль отступает:

— Спасибо, Федь... Ты лучший «семечковый магнат» в моей жизни.

— Спи уже, язва, — беззлобно проворчал он, целуя её в макушку и поплотнее кутая в плед.