Глава 20. Пакости

Маврания, окрестности Лармови ДораКажется, Ирвин меня ненавидел.Это была уже пятая наша остановка, в результате которой ему приходилось покидать карету и творить новое колесо. Санат сидел на козлах и правил чудом уцелевшей лошадью, а вот колесо для кареты Ирвин создал иллюзорное, напомнив, чтобы мы не растрачивали его магию понапрасну.Но стоило ему только взять эту жеманницу за руку, и на меня нападала такая злость, что я тут же вспоминала, что колесо ненастоящее!Ну, не виновата я!— Вилли, — Маринелия картинно вздохнула. — А ты не желаешь подышать воздухом с Санатом? Посмотреть на лошадей?— Не желаю, — улыбнулась очаровательно и по-доброму, зеркаля выражение лица своей двоюродной сестры.Да, оказаться на несколько дней от дома и встретить ту, которую видела всего пару раз. Да и то лишь потому, что приглашала её на балы, как того требовали правила приличия.Моя мама пыталась наладить отношения со старшей сестрой, но та её буквально ненавидела. А вот дочь, которой, увы, не светил трон Линдарии, потому как первым у наследной принцессы родился сын, мою матушку даже любила. И в детстве часто бывала при дворе. После смерти родителей мне пришлось туго, и родственники перестали одаривать своим обществом, пока не осознали, что упустили возможность повлиять на моё становление как личности.Маринелия была похожа на меня. Хрупкая голубоглазая блондинка, невинная и чистая, если не знать, какова эта куколка внутри. Вот кому стоило идти в политику, а не играть роль красивой ширмы. Конечно, мозгов маловато, но зубки острые, протяни руку — откусит по локоть. Я-то думала, что дедушка не упустит возможности повыгоднее отдать внучку замуж, так что встретить её здесь — большой и не очень приятный сюрприз.А ещё Ирвин, который словно задался целью испортить мне настроение! Он же вьётся вокруг этой куклы, одаривает комплиментами и льёт в уши красивые сказки. С чего бы? Ах да, бедная девушка пострадала при нападении, возница погиб, а красавица Маринелия испугалась до слёз.Не верю.То есть, верю, что напали болотники, что Ирвин проявил себя исключительно с лучшей стороны, защитил девушку, спас, в конце концов. Но зачем ей пытаться выпроводить меня из кареты на козлы? Чтобы остаться наедине с Ирвином? Ну уж нет, не позволю облапошить его. Да и зачем коварной принцессе какой-то простой путешественник? Неужели они знакомы, а я просто не знаю о чём-то важном? Да быть такого не может! Ясно, что Ирвин не так прост, как может показаться на первый взгляд, но не замечала я за ним никаких особенностей, которые могут указывать на благородное происхождение. Или на огромное богатство.Так, может, Маринелия просто тренирует на нём своё обаяние, и мне нет нужды волноваться?А зачем мне вообще волноваться?— А если я тебе немного заплачу, ты всё равно не захочешь подышать свежим воздухом? — уже не так мило осведомилась сестрёнка.Эх, знала бы ты, дорогая, сколько я могу с тебя потребовать за такую просьбу!— Заплатишь? — перешла на панибратское «ты» и даже придвинулась к ней поближе. — А сколько?В потрёпанном грязном дорожном платье я выглядела не очень хорошо, но желание напакостить, которое совершенно не вязалось с воспитанием и образом королевы, отлично вписывалось в роль полубездомной путешественницы.Маринелия брезгливо отодвинула от меня край платья, задержала дыхание и выпалила:— Три серебряных!— Фи, — сморщила нос. — Буду я ради трёх серебрушек на утреннем холоде ноги морозить. Не пойдёт!— Пять!— Ну, — повертела в воздухе ладошкой.— Золотой, — прорычала сестрёнка.— Золо-ото-ой, — протянула уже заинтересовано.Интересно, а сколько Маринелия готова отдать за путешествие в приятной компании?— Золотой и, — она внезапно начала стягивать с пальца колечко. Вот только сразу это у неё не вышло, поэтому руку вскоре сменили зубы, и им-то удалось совершить невозможное. — Золотой и кольцо! Оно стоит очень дорого! Много золотых! Очень много!Дышала Маринелия тяжело, смотрела на меня как на досадную помеху и сбросившую шкуру ящерицу — зло и брезгливо. Будь я на самом деле горничной Вилли, то ни за что не отказалась бы от такого щедрого предложения, ведь колечко это было непростое, из магической платины, что ценилась ещё дороже веторна. Если выгодно продать и не жить по-королевски, то хватит надолго. Но беда в том, что я не была горничной по имени Вилли, не знала, где можно было продать такую прелесть, да и в деньгах, по правде говоря, не нуждалась. Нет, желание забрать всё это и ещё чуть-чуть, чтобы позлить нахальную сестрёнку, никуда не делось, но вот поступать так — недостойно королевы! Даже если очень хочется.Я протянула руку. Медленно, словно раздумывая, одновременно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Буквально пара секунда, чтобы добиться нужного эффекта.Сейчас…Вот прямо сейчас…И!Выкуп за внимание Ирвина уже в моей ладони, а сам объект купли-продажи открывает дверцу, заглядывает внутрь и смотрит на меня так недовольно, что мне уже хочется на самом деле продать его Маринелии. Чтобы помучился.Кажется, в этом коротком, но насыщенном путешествии я успела растерять все привитые леди Хенте манеры и условности, даже думаю как оборванка Вилли. Какой кошмар!— Леди, скоро двинемся в путь, — обратился к нам Ирвин.Я задумалась, причислил ли он меня к статусу «леди» или имел в виду только Маринелию, и чуть не упустила подходящий момент для проказы.— Ирвин! — вытянула вперёд ладошку и ткнула её ему под нос. — Смотри, что мне дала леди за то, что я не буду мешать ей тебя соблазнять! Правда, очень красиво? Хочешь, я подарю тебе колечко? А ты потом ей на память оставишь, размерчик-то её, даже гадать не нужно, а видела, как она его с пальца отгрызала, торопилась, — схватила его за руку и всунула свои честно заработанные трофеи. — А на денежку потом на постоялом дворе ванну закажешь, чтобы… это… помыться…Я стушевалась, да и голос к концу монолога стал не таким задорно весёлым, как в начале. Может, я и перегнула палку, но хотела как лучше. Немного злилась на него, но вот позорить точно не собиралась. А он теперь смотрит на меня так, словно я в него прокисшим пирожным кинула, и оно у него по лицу стекает.— Ах! — воскликнула Маринелия, упав на лавку и притворившись мёртвой.А я вот сделать вид, что потеряла сознание, не могла. Горничным никто нюхательную соль не подносит.— Вилли, — холодно произнёс Ирвин, — тебе не кажется…— Кажется! — отпихнула его и вылезла наружу. — Карета в твоём полном распоряжении, не беспокойся, твоему флирту с прекрасной леди Маринелией я не помешаю. Только будь осторожен, у этой розочки ядовитые шипы.С деланно независимым видом заползла к Санату, который мне даже руку подал, чтобы я не корячилась на узеньких ступеньках, села и тяжело вздохнула.Над горизонтом уже блестел край солнца, ещё совсем немного, и день вступит в свои права. Только меня он не радует, я вообще хочу оказаться как можно дальше отсюда, чтобы никто не говорит, какая я невоспитанная, не указывал, как следует себя вести… И не засматривался на кукольных блондинок со злобными планами!— Правильно ты с ней, — тихо сказал Сан и подпихнул меня плечом. — Она вся неприятная, но, похоже, истинная леди. Раздражает меня.— И меня, — карета покачнулась, когда лошадка, понукаемая новым возницей, медленно тронулась в путь. — Вот знаю же, что она на простого путника не будет даже смотреть, ей не по статусу… Так зачем к нему лезет?— А к Ирвину всегда, — начал, покосился на меня, пробормотал что-то неразборчиво и уже громче сказал: — Ты только не ревнуй, хорошо? Он ей глазки построит немного, комплиментов понавешает и даже имени не вспомнит. А вот ты с нами дальше отправишься, будет у тебя время…— Время? Но на что? — отползла немного по лавке, посмотрела на Саната, подозревая, что не понимаю, о чём он говорит.— На ревность, — хмыкнул мужчина. — Не ревнуй, Вилли, тебе не идёт.— Я не ревную! — воскликнула громко и подпрыгнула, когда кто-то ударил в стену кареты за моей спиной. — Не ревную, — повторила тише. Просто обидно.— Так и я о том же, — рассмеялся Сан.Не ревную. Просто… Да, обидно мне, что Ирвин перестал уделять внимание, а переключился на совершенно недостойную особу. Вот и всё объяснения. Ревновать я буду Эдвера, когда вернусь домой. То есть, его мне не к кому ревновать, он мой и только мой. А я его, в этом никаких сомнений. Просто устала и неимоверно хочу спать, глаза закрываются.— Обопрись на меня и спи, не упадёшь, удержу.— Обещаешь? — зевнула и поёжилась.Предрассветные часы оказались не самыми приятными — зябкими и промозглыми.— Обещаю. Иначе мне кое-что оторвут.— Что? — уже сонно спросила я. — И кто?— Назовём это ухом, — тихий смешок над головой. — А кто? Тот, кто никак не определится, что ему от жизни надо. Вот когда определится, тогда и начнёт отрывать ненужные части тела. А пока я и пожить могу немного.— Не бывает ненужных частей тела, — попыталась поспорить.— Не бывает, — согласил Санат, — есть недооторванные. Станешь постарше — поймёшь.— Тогда это совсем скоро, — почесала запястье, устроилась поудобнее и уснула.