Глава 42

Еще две недели пролетают как миг.

Команда Макарова занимается сделками, чтобы оформить мировую с Красовым. Леша еще раз спрашивает меня, уверена ли я в этой затее. Он все ждет, что я передумаю и попрошу взять долг с Полины по-крупному.

А я знаю, что она уже поплатилась. От богатства ее отца остается лишь малая часть, а для нее — это все равно, что проклятье. Тем более в прессу утекают реальные подробности о ее зависимости. Она предстает перед всеми без прикрас. Потерянная и заигравшаяся в золотую жизнь до критического предела. Я не читаю статьи о ней, но по одним заголовкам догадываюсь, что в них красной нитью идет мысль, что ей действительно нужно серьезное лечение. Настает очередь Полины отбиваться от слухов, все внимание переключается на нее. Свежие новости всегда предпочтительнее вчерашних. А пиарщики Макарова делают все, чтобы моя персона стала старой и никому не нужной новостью.

Руслан мастерски выжидает паузу. Проходят сделки, голосование акционеров, развод с Полиной. Мы живем своей жизнью и не делаем официальных заявлений. Но мы успеваем сделать кое-что по-настоящему важное за это время.

— Как я выгляжу? — спрашивает Макаров.

Он отворачивается от зеркала и ищет мой взгляд. Словно больше доверяет моей оценке. А выглядит он преступно хорошо. Ему идут светлая рубашка с легким голубым отливом и коричневые брюки из мягкой ткани. У него вид бизнесмена, который поставил дела на паузу и прилетел на побережье Адриатического моря.

— Ты что нервничаешь? — я закусываю губу и смотрю на него с хитрым прищуром. — Господин Макаров нервничает! Это нужно запомнить!

Я подхожу к нему вплотную и поправляю воротник рубашки.

— Ты отлично выглядишь. Я не знаю вкус твоей мамы, но мою ты точно покоришь.

Мы решили совместить знакомства наших семей. Так вышло, что и у меня, и у Леши есть только мамы. Их мы и будем знакомить в домике, который я выбрала в обширном списке недвижимости Макарова. Мне сразу полюбился этот дом. По одним фотографиям. Хотя Леша говорит, что не помнит, когда и зачем его покупал. Скорее всего, ассистент его неправильно понял и организовал не ту покупку.

— Елена Григорьевна, — Макаров повторяет имя моей мамы.

В десятый раз за день.

— Я могу написать на твоей ладони. Будет шпаргалка, как в школе. Кстати ты хорошо учился?

— Ужасно, — Алексей смотрит на наручные часы. — Они скоро будут.

— Мне кажется, что уже.

Я слышу шум, который наплывает с улицы. Через секунду становится очевидно, что к дому подъехала машина. Мы с Лешей идем к двери, а потом спускаемся по широким каменным ступеням. Он подхватывает мою ладонь и переплетает наши пальцы. Крепко-крепко. Он все-таки переживает. Ведь первой приехала машина с моей мамой.

— Елена Григорьевна, — шутливо бросаю ему и забираю свою ладонь.

Я кидаюсь к маме, вдруг остро понимая, что соскучилась по ней как маленький ребенок. Я обнимаю ее за плечи и целую в обе щеки.

— Ох, — она произносит что-то нечленораздельное и порывается отстраниться, чтобы получше разглядеть меня. — Ты задушишь меня, Ириш.

Она явно смущается Макарова. Я отпускаю маму и приглаживаю ее одежду.

— Вот, мама, знакомься, — я снова нахожу ладонь Леши. — Это Алексей, я много рассказывала тебе о нем.

Я называю ее имя и с улыбкой смотрю, как Макаров пытается выглядеть расслабленным и радушным хозяином. Мы не успеваем обменяться всеми дежурными фразами, как к дому подъезжает вторая машина. Кажется, теперь моя очередь переживать. Я повторяю про себя слова Макарова, который назвал свою маму милейшим созданием.

Черная дверца седана распахивается, и я вижу хрупкий силуэт. Мама Леши маленького роста и худенькая. На ней темно-синее длинное платье, которое выглядит максимально интеллигентным.

— Какой светлый дом, — произносит она, запрокидывая голову на мгновение, после чего она обращается к нам и воспитанно улыбается. — Всем добрый день, я мама Леши. Валентина.

Ее взгляд первым делом касается сына, но следом находит меня. Я чувствую ее внимание и сильные пальцы Леши на пояснице. Он подталкивает меня вперед.

— А это Ира и Елена Григорьевна. Еще одна мама, — шутит Алексей.

У меня сердце щемит от нежности, когда он подходит к своей маме и закрывает ее своим большим телом. Он обнимает ее, а она с лаской ведет по его покатым плечам. Они по-настоящему любят друг друга. И редко видятся, это тоже заметно.

— Мне очень приятно, — отзывается моя мама.

— И мне, — мама Леши кивает и дает мне свою ладонь. — Ты очень красивая, Ирина. И глаза такие добрые.

— Это ловушка, — вставляет Макаров. — Я тоже попался на эту удочку.

Мама Леши качает головой, показывая, что его чувство юмора слишком специфическое.

— Я умею чувствовать людей, — добавляет она. — И я все прекрасно вижу по твоим глазам, Лешенька. Ты светишься как рождественская елка.

Я тоже довольна до безобразия. Наверное, моим взглядом можно осветить пару улиц. И с каждой минутой становится спокойнее. Мы находим общий язык, а наши мамы вовсе оказываются во многом похожи. Я перестаю дергать кулон из-за переживаний. Тот только пришел от ювелира, который облагородил колечко от сумки. Я решила оставить его на память. Макаров подарил мне другое, золотое и с бриллиантом, но памятные вещи всегда самые дорогие. Да и на красивой цепочке оно смотрится шикарно.

— Мы решили сыграть свадьбу через два месяца, — наш разговор касается главного через час. — Ира как раз сдаст свою часть книги для издательства и будет свободна.

— Я взяла в соавторы подругу, чтобы загладить вину. Мне пришлось раньше срока уехать из ее лагеря.

— Из-за меня, — кивает Макаров. — Мы сыграем свадьбу в России. Я рассказал Ире, что ты боишься летать.

Мама Леши всплескивает руками. Мол, только не надо менять планы из-за ее фобии.

— Мы уже нашли прекрасное место, — я достаю цветной проспект, который заранее положила на соседний стул. — Леша хочет что-то кричащее, сумасшедшее и безумно дорогое.

— Узнаю своего сына.

— Может, нам удастся уговорить его вычеркнуть что-то из списка? — я подмигиваю Валентине. — Например, слонов.

— Там есть слоны? — пугается моя мама.

— Ваша дочь издевается, — с улыбкой отзывается Леша и откидывается на спинку стула.

Я пересаживаюсь, чтобы оказаться между своей мамой и Валентиной. Я показываю им фотографии из проспекта.

— Это дореволюционная усадьба, — я провожу пальцами по гладким страничкам. — Ее отреставрировали, но сохранили дух того времени. Тут красивая терраса и огромный участок, на севере он уходит к речке. На берегу можно будет провести церемонию.

Я перелистываю еще одну страницу. Устроитель свадеб уже сделал макеты. Можно посмотреть не только, как выглядит берег, но и прикинуть варианты оформления. Тут же приклеены фотокарточки с разными арками. Есть белоснежная с нежными цветами и жемчугом, а есть более активные. Розовая, золотая, с голубыми бутонами.

— На любой вкус, — подытоживает моя мама.

Я вижу по ее реакции, что ей трудно дается новая реальность. Она силится осознать все то, что происходит со мной, но выглядит оглушенной. Я сжимаю ее ладонь. Мы несколько раз говорили с ней по телефону, я пыталась подготовить ее и сделать так, чтобы она забыла, что нас с Макаровым сперва связывал контракт. А то она не знала, что думать. Один раз она даже заговорила шепотом, словно боялась, что нас подслушивают, а я попала в западню и не могу ей ничего честно рассказать. В конце концов, мама поверила мне, что все в порядке. Но перемены даются ей тяжело.

— Помнишь, тебе всегда нравились церемонии, как в фильмах? Чтобы на свежем воздухе и без лишнего официоза?

Мама кивает.

— Мы можем проредить список гостей, — отзывается Алексей. — Елена Григорьевна, у вас есть персоны, которых вы не переносите? Я имею в виду известных людей. Мы включим их в черный список.

Алексей ласков с моей мамой. Я поделилась с ним ее тревогами, и он явно извлек выводы. Я ловлю его взгляд и посылаю немую благодарность. Он, конечно, прекрасно держится. Спрятал подальше свою тяжелую энергетику, которая у него, как каток, в плохие минуты. Даже двигается он иначе. Мягче, медленнее. Все равно, что смотреть на родной город в разную погоду. Вроде бы те же улицы и здания, но в солнечный день — это один пейзаж, а в дождливое промозглое утро — совершенно другой.

— Даже как-то неловко, — мама пожимает плечами.

— Потом шепнете Ире, она мне передаст, — отзывается Макаров.

После ужина мы выходим на задний двор. Леша ловит мою ладонь и показывает дорогу. Уже начинает смеркаться, так что я достаю пледы и раскладываю их по стульям. Макаров же разжигает огонь. Я оглядываюсь через плечо и с улыбкой замечаю, что наши мамы мирно беседуют. Они заняли лавку, которая стоит рядом с кустарниками, и совершенно о нас позабыли.

— Кажется, мы их замучили, — подшучиваю, касаясь плеча Леши. — Может, пора закругляться и показать им спальни?

— Пусть поговорят, не волнуйся.

Он забрасывает в костер последнее полено и разгибается. Пускает меня под руку, а я разворачиваю плед. Пытаюсь укрыть нас обоих, но Макаров даже не думает мне помогать. Либо у него беда с координацией движений.

— Ты специально? — не выдерживаю и хватаю его запястье.

— Мне не холодно, малышка.

Он с обидной ловкостью перехватывает мои руки и забирает плед. Еще пара секунд и я оказываюсь закутана в него до подбородка, а сверху, для верности, закрыта сильными мужскими руками. Макаров крепко обнимает меня, прижимая спиной к своей груди.

— Это мое слабое место, — признаюсь и опускаю глаза на костер, от которого отлетают яркие искры. — Когда ты называешь меня “малышкой”, внутри отдается. Как за живое…

— Тебе не нравится?

Он наклоняется, заглядывая в мое лицо.

— Дело в другом. Я так ярко запомнила момент, когда меня привезли к тебе после похищения. Я была перепугана и едва понимала, что у меня творится на душе, но пыталась держаться.

— Ты была как пружина.

— Да, — я откидываюсь на его грудь и чувствую, как Алексей опускает ладони на мой живот. — Ты сказал, что я малышка, и меня прорвало. Я как будто вспомнила, что уже можно выдохнуть и побыть слабой. Я так расплакалась…

— Это нормально.

Он целует меня в висок, а потом крадется губами дальше. Я отвечаю ему и принимаю поцелуй. Тот выходит медленным и глубоким, словно мы продолжаем говорить губы в губы. Он успокаивает и дает снова почувствовать себя малышкой, ведь рядом с ним можно позволить мгновения слабости. Даже беззащитности. Он поддержит, даст опереться.

— Но больше плакать не буду, — я улыбаюсь, ловя его подбородок пальцами. — Только если капризничать.

— А ты умеешь?

Он смотрит со скепсисом. Из-за чего хочется срочно научиться показывать дурной характер, да так, чтобы у него больше не оставалось сомнений.

— Если честно, то нет, — но приходится признать “горькую” правду. — Как думаешь, я понравилась твоей маме?

— А ты сама не видишь? Она за столом два раза щипала себя. Все думала, что спит.

— Хватит прикалываться…

— Я серьезно, сам видел.

Я толкаю его плечом.

— Ты прекрасная, — произносит он с совершенно беззаботной улыбкой. — Конечно, ты ей понравилась. Может, не так сильно, как я твоей маме, но близко.

На следующий день я выныриваю из кровати, накидываю легкий халат и быстро привожу себя в порядок. Потом иду к маме, которой выбрала спальню с французским балконом. Он смотрит на сосновый бор, а мама обожает аромат хвои.

— Тук-тук, — произношу, заглядывая в комнату.

Я знаю, что она уже не спит. Моя мама — человек режима. Она встает в восемь утра и тут же начинает искать себе занятие даже в выходной день.

— Как спалось? — я пытаюсь заглушить удивление, потому что моя мама до сих пор в ночной сорочке.

Я перевожу взгляд на часы, но они показывают девятый час. Я ничего не перепутала.

— Отлично, — мама поправляет подушку и садится удобнее, откидываясь на мягкую спинку кровати. — Я нашла книгу на полке, очень интересную, и зачиталась.

— И забыла, что уже восемь? — я недоверчиво качаю головой. — И как не стыдно? Что за барские штучки?

Она меня так подкалывала, когда мы жили вместе.

— Один раз можно, — отмахивается мама. — Здесь такая атмосфера, что чувствуешь себя в санатории. Воздух чистейший и никакого шума.

Я сажусь на край кровати и провожу ладонью по одеялу, которым она укрылась.

— Я рада, что тебе нравится, — добавляю. — Ты успокоилась, да? Или все еще нервничаешь из-за меня с Лешей?

Мама откладывает книгу и смотрит мне в глаза. Она не торопится говорить, подбирая слова. Мне же не терпится услышать то, что она чувствует. Ее переживания — это единственное, что омрачает мое счастье. Я знаю свою маму — осторожную, мнительную, привыкшую полагаться только на себя — и понимаю, что она не привыкла к благосклонности судьбы. Она из тех людей, которые начинают искать подвох. Ведь принцы встречаются только в сказках, а в жизни скорее попадешь на мошенника или тирана.

— Я вспомнила одну вещь и успокоилась, — говорит мама.

Она ловит мою ладонь. Всего одно прикосновение, и я мне становится так тепло на душе. Только матери обладают этой магией. Я забираюсь на кровать и опускаю голову на ее бедра, напрашиваясь на новую ласку. Мама смеется и проводит рукой по моим волосам.

— И какую вещь ты вспомнила?

— Теперь не с руки говорить, Ириш, — мама произносит сквозь смех. — Я хотела сказать, что ты сильная. И умная. Ты можешь позволить себе такого мужчину, как Макаров.

Я поворачиваюсь к ней и пытаюсь понять, что она имеет в виду.

— К нему нужен подход. Он безумно богатый, а такие деньги не достаются просто. Думаю, у него сложный характер.

— Не без этого.

— Но вы светитесь, когда рядом. Это прям заметно, — мама мечтательно выдыхает. — И он так смотрит на тебя… Он любит тебя.

— Он даже произнес это вслух.

Я перекатываюсь на живот.

— И я не держала ничего острого у его горла в этот момент. Клянусь.

— А что вы будете делать с прессой? — мама все-таки возвращается к серьезному разговору. — Я не стала вчера затрагивать эту тему. Но мне не по себе от того, что о тебе пишут в интернете.

— Уже почти не пишут.

— Почти, — тяжело вздыхает мама. — Но нужно как-то расставить все точки над i.

— Мы специально решили собраться семьей сейчас. Завтра мы с Лешей полетим в город, мы объявим о нашей скорой свадьбе.

— Ох, — мама в силах произнести только это.

— О да, — я соглашаюсь с ее эмоциями. — Я впервые в каком-то смысле выйду в свет.