Глава 15

Первая реакция – закрыться.

Но какой в этом смысл?

Стас прекрасно видит, что мне плохо. И он замечает фотографии, которые лежат под ногами. Он приподнимает меня, отрывая от пола, и переносит на пуф. Я откидываюсь на прохладную стенку, трогаю ее пальцами, словно есть надежда, что этот холод остудит и замедлит мои мысли.

Стас наклоняется и собирает снимки широкой ладонью. Я отрешенно смотрю на него и понимаю, что до этого момента он не находил вкладыш. Он только сейчас осознает, что произошло.

– Они были в журнале? – спрашивает он.

– Да…

Стас грубо перебирает пальцами. Он все же проигрывает эмоциям и сжимает снимки в кулаке, перемалывая их.

– Где они были сделаны? – Он подходит ко мне и касается моего плеча. – Полина?

– В клинике, которую оплачивала Ольга.

Я запрокидываю голову и смотрю ему в глаза.

– Она знает мою болевую точку и бьет в нее, – добавляю. – Я не смогу вернуться на террасу… Не хочу никого видеть.

– Успокойся. – Стас опускается ко мне так, чтобы наши лица были на одном уровне, и проводит горячими пальцами по моей коже, он ловит мои ладони и легонько сжимает. – Не отводи глаза. Я рядом, всё хорошо.

Я делаю несколько вдохов и выдохов. Меня немного отпускает.

– Мы можем уехать? – спрашиваю его, потому что мои мысли крутятся вокруг того, чтобы побыстрее оказаться в машине и уехать отсюда.

– Зачем?

– Что?

– От чего ты бежишь? Тебе нечего стыдиться…

Я встряхиваю ладонями, вырывая их. Я сейчас слишком восприимчива к любому давлению, хватает всего крупицы, и меня вновь шатает в сторону истерики. Я пытаюсь вдохнуть поглубже, чтобы успокоиться, но мне становится не по себе от ровного взгляда Маркова. Он как будто действительно собрался вправить мне мозги прямо здесь и сейчас. Провести экспресс-терапию для впечатлительной девушки.

– Но я стыжусь, – отвечаю ему со злостью, с которой не могу ничего поделать. – Я стесняюсь себя, Стас.

Как ему объяснить?

Он же судит с позиции сильного, уверенного в себе мужчины.

Он слишком далек от моего состояния.

– Тебе, видно, сложно это понять.

Я порываюсь подняться, чтобы не быть с ним так близко. Но Марков перехватывает мой порыв. Он надвигается и закрывает своим каменным телом все пути к бегству. Жаркий воздух возмущения обжигает мои легкие, в первое мгновение я даже не знаю, как реагировать. Настолько это не укладывается в моей голове! Секунда-две… и я толкаю его в грудь обеими ладонями.

– Полина, – он тяжело выдыхает.

И это тоже царапает меня.

В его голосе нет угрозы, но есть толика снисхождения.

– Ты выбрал отличный момент, чтобы довести меня, – бросаю на эмоциях и снова толкаю его. – Хватит, Стас, я и так едва сдерживаюсь. Я не понимаю, чего ты добиваешься! Неужели этот вечер так важен? А если и важен, я все равно всё испорчу в таком состоянии!

Мои слова падают в пустоту. Я вижу по глазам Стаса, что он не слушал, а всего лишь дал мне выплеснуть негодование. Он продолжает вести свою игру. Он не отпускает меня, но чуть отклоняется. И дотрагивается до моей голени… Я не успеваю ничего сделать, как его пальцы ныряют под платье и уверенно уходят наверх. Марков интимно касается меня, словно он на самом деле мой жених.

– Стас, – у меня выходит нервная мольба. – Что ты делаешь?

Это каток, а не мужчина.

Его мягкость, предупредительность, деликатность слетают, как тонкий слой позолоты. Остается только сила, которую я увидела в нем, когда он говорил с Авериным.

– Смотри на меня. – Он кладет вторую ладонь на шею и фиксирует меня на месте. – Смотри, Полина.

– Нет, Стас, я прошу тебя…

Я сжимаюсь в тугой комок, чувствуя, что вот-вот… что он близко…

Это происходит.

Его крепкие пальцы набредают на мои шрамы.

Меня бьет током в ту же секунду, я дергаюсь и лишь убеждаюсь, что не могу ничего поделать с его хваткой. Марков медленно и осторожно проводит по моей искалеченной коже, лаская, и продолжает смотреть прямо в глаза.

– На моем лице есть отвращение? – спрашивает он с холодом.

– Стас. – Из моей головы просто-напросто вылетают все остальные слова.

Происходящее закручивает жестокую бурю в моей груди. Я впиваюсь пальцами в его локоть, но это не помогает. Его широкая ладонь лежит на моем бедре под платьем, а воздух между нашими лицами становится густым. Им трудно дышать. Он щекочет горло и падает тяжелым грузом.

– Я видел твои шрамы. На фотографиях и вчера, когда ты примеряла платья. Я трогал тебя. Трогаю, – он произносит это слово и массирует большим пальцем мою кожу. – Мне не противно, Полина. Всё как раз наоборот… Я хочу тебя.

Меня хватает только на то, чтобы замереть. Я выбилась из сил, физических и моральных, и просто жду, когда он закончит. И он убирает свою ладонь с моего бедра. А потом поднимает ее к моему лицу и стирает сбежавшую по щеке слезу.

– Ты жестокий, Стас, – бросаю ему.

– Мы уедем, – он снова говорит ровным спокойным голосом. – Но не давай Ольге власть над собой. Не надо, Полина. Ее выходки не стоят твоих слез.

Мы и правда уезжаем. Я толком ничего не вижу вокруг. Стас тоже куда-то девается, я остаюсь в окружении его охранников и помощников. В их плотном кольце я спускаюсь на парковку, а оттуда меня забирает иномарка.

Мы возвращаемся в загородный дом. И на этот раз я по-другому воспринимаю высокий забор и ворота из толстых витых прутьев. Я переживаю из-за всего случившегося и не могу отогнать плохие мысли. Мне трудно принять то, что Марков позволил себе. Может, в его жестоком мире так принято, но я не привыкла к подобным методам. Он зажал меня, сковал силой и запустил ладонь под мою юбку.

Поэтому его дом начинает казаться золотой клеткой.

А в голове всплывает вопрос Нила Аверина: «Полина, вы же хорошо узнали этого человека?»

Правильный ответ – нет.

Конечно, нет!

Когда бы я успела узнать его?

Я доверилась и подписала бумаги, но я плохо представляю, какой Марков на самом деле. И я не знаю, что именно произошло между ним и Ольгой в прошлом.

– Я могу подать ужин, – отзывается домохозяйка, когда я появляюсь в гостиной. – В столовой или здесь?

– Не надо. – Я качаю головой и оглядываюсь по сторонам.

Станислава до сих пор нет.

Он остался на террасе? Решил закончить встречу, как задумывал?

Или ждет, когда я успокоюсь, чтобы не нарываться на скандал или запоздалые слезы?

Я кидаю сумочку и мужской пиджак, в который меня завернул охранник, на диван. Потом прохожу к электрическому камину и бесцельно щелкаю несколько клавиш. Техника отзывается, включая режим голубого огня и зеленых углей. Сочетание выходит дикое и совершенно оторванное от реальности. Прям как наш союз с Марковым. Наше сотрудничество только так и могло случиться, кто-то на небесах тоже понажимал наугад дурацких кнопок, и вуаля – я на правах будущей, пусть и фиктивной, супруги появилась в доме миллиардера.

Я забираю пиджак с кресла и снова закутываюсь. В нем спокойнее. Толстая ткань дарит обманчивое чувство безопасности. На мне неудобное вечернее платье, но я не хочу переодеваться. Не желаю даже на несколько мгновений оставаться без одежды. Я, наверное, и спать лягу так. И плевать, что из-за фотографий всё ближнее окружение Маркова видело мои шрамы. Логика тут не работает. Мне все равно хочется спрятаться от всего мира.

Некоторое время я кружу по гостиной, а потом поднимаюсь на второй этаж. Подходит время сна, но внутри меня усталость борется со злостью. Мне некому высказать неприятные слова. Не срываться же на персонале… Я так не умею. Но вскоре приходит другое решение – я прохожу мимо своей спальни и сворачиваю к комнате Маркова.

– Неплохо, – произношу на выдохе.

Тут роскошно. Дизайнеры называют такой стиль современной классикой и требуют за него кусачий ценник. Красивая мебель из дерева, дорогие светлые ткани, изящная отделка стен и потолка, лепнина и картины в строгих рамах. Стас определенно умеет брать от жизни всё. Я же довольно киваю, когда понимаю, что моя догадка оказывается верна. В спальне есть дверь в его личный кабинет. И судя по бумагам на рабочем столе и кофейной чашке на подоконнике, им пользуются.

Я склоняюсь над листками и перебираю их ладонью, чтобы они разлетелись веером. Я сама не знаю, что ищу. Но я точно не испытываю угрызений совести. Я падаю в его кресло с высокой спинкой, обтянутой черной кожей, и мой взгляд натыкается на ящики. Первый и второй хранят всякие офисные штучки и новенький планшет в заводской упаковке. А вот третий ящик закрыт на ключ.

– Он должен быть здесь, – сообщаю себе, подбадривая, и переключаю внимание на столешницу.

Я по второму кругу перебираю бумаги и безделушки, которые украшают рабочее место Стаса. И ключ находится под маленькой православной иконкой. Я вытаскиваю его и завожу в замок.

Подходит.

Два оборота, и третий ящик с легкостью распахивается.

Тут моя решительность все-таки дает сбой. Я заношу ладонь и вдруг останавливаюсь, словно кто-то невидимый решил одернуть мои пальцы. Хотя с чего бы? Марков не стеснялся со мной. Ни с моим телом, ни с моей биографией. Он заказал отчет о моей персоне. Или не заказал, а его служба безопасности по умолчанию готовит многостраничную справку по каждому человеку, который появляется в его круге. Но это не меняет дела. Он может узнать обо мне всё, если пожелает.

Одного касания до вещей в ящике хватает, чтобы стало ясно, что тут хранится личное. Сверху лежат фотографии, которые когда-то были в рамках. Их углы смяты, а поверхность поцарапана, словно их срывали со стен. И на этих снимках запечатлены дни брака Стаса и Ольги. Стандартные счастливые фотографии, которые найдутся в каждой семье.

Я смахиваю их и вдруг чувствую, как мои пальцы холодеют…

Слишком резкий переход от блаженства к беде. Под семейными снимками лежат совершенно другие фотокарточки. Они выглядят так, будто их делали криминалисты. Я раскладываю их в ряд и вижу черный внедорожник, измятый и изуродованный в жутком ДТП. Потом в кадре оказывает выстрелившая подушка безопасности, на которой отпечатались следы крови. Следующий кадр фиксирует внутренности машины. Какие-то узлы и системы. Потом идут вовсе данные с экрана бортового компьютера авто.

Я прячу все документы и фотографии назад. Сердце бьется так быстро, что невозможно сделать глубокий вдох. Я плохо понимаю, что нашла в столе, но внутри рождается безотчетная тревога. А вместе с ней уверенность, что нельзя, чтобы Марков поймал меня за этим занятием. С каждой секундой градус недоверия растет сильнее. Даже странно, что вчера я позволила Стасу поцеловать себя…

Сейчас я испытываю совсем другие эмоции. Словно стрелка качнулась в противоположную сторону.

Я осторожно закрываю ящик, оглядываю стол, проверяя, чтобы всё выглядело как раньше, и иду к двери. Я толкаю ее и шагаю через порог. Всего через мгновение я улавливаю шорохи и понимаю, что мой план провалился. Я поднимаю глаза и вижу удивленное лицо Маркова. Он стоит у кровати, на которую уже бросил пиджак. Его длинные пальцы застывают на пуговицах рубашки, а с губ слетает выдох, который напоминает усмешку.

– Я не услышал тебя, – бросает он и продолжает расстегивать рубашку. – Ты что-то искала?

Его взгляд меняется.

Заостряется, становится испытующим.

Он явно видит, что со мной что-то происходит. Может, даже чувствует недоверие, которое впрыснул в мой кровоток сегодняшний вечер.

– Я заблудилась. Дом слишком большой…

– Только не это, Полина, – с холодом произносит Стас. – Не делай из меня идиота.

– Я и не собиралась. – Я отворачиваюсь, потому что Марков скидывает с покатых плеч рубашку и машинально переносит ладони на ремень. – Я пойду к себе, мне тоже нужно лечь.

– В кабинете есть камера. Там круглосуточно идет запись.

Эти слова заставляют меня затормозить. Я оборачиваюсь к Стасу через плечо и вижу, как он резко сдергивает с кровати покрывало. Оно летит на пол вместе с его одеждой. Но Марков не стал снимать брюки, словно вспомнил, что между нами всего лишь фиктивные отношения. И он ждет моего ответа. Я замечаю, что он боковым зрением держит меня в фокусе и заставляет себя успокоиться. Потушить агрессию, которая исходит от его мощного силуэта темными волнами.

– Ты не привык, чтобы тебе перечили, – говорю, а взгляд непроизвольно соскальзывает с его волевого лица ниже.

Если подумать, у Маркова предельно честная внешность. Хищная, брутальная, подсказывающая, что с ним лучше не играть в игры.

– Тебя выводит из себя мое поведение, – добавляю, вглядываясь в его черты и мускулы. – Ты напряжен.

– Я пытаюсь понять, что с тобой происходит.

– А я пытаюсь понять, какой ты человек на самом деле. Чего мне ждать от тебя…

– Что ты нашла в кабинете? – он перебивает меня.

К чему таиться?

Он чувствует. Читает меня как открытую книгу. И чертовы камеры. Я верю, что они действительно есть в кабинете.

– Ты попадал в аварию?

– Отлично. – Марков скалится. – Значит, рылась в моих вещах.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Нет, я не попадал в аварию.

Он делает уверенный шаг в мою сторону. Я сжимаю ладони в кулаки, потому что организм подсказывает единственно верную реакцию – отступить и вообще побыстрее покинуть комнату. Но я вздергиваю подбородок и продолжаю смотреть на холодное лицо Маркова. Кажется, я умудрилась задеть его за живое. Его состояние далеко от той бури, которая полыхнула, когда Ольга явилась к нему в квартиру пьяной, но я тоже сейчас не рождаю в нем положительных эмоций.

– А кто попадал? – спрашиваю его.

– Зачем тебе это, Полина? Иди лучше спать, тебе нужно прийти в себя после встречи…

– Ты снова не отвечаешь на мой вопрос.

– А я и не обязан! – его рык опаляет мое лицо, и тут я все-таки даю слабину и отступаю от Маркова на шаг. – Хватит, Полина. Ты накрутила себя на пустом месте. Иди в свою спальню, завтра поговорим.

– Ты мягкий и обходительный, только когда я послушная. Теперь я вижу это.

– Да, я жесткий человек. Мы разобрались с этим, можем спать?

– Ольга называла тебе жестоким и эгоистичным.

«Ты самый жестокий и эгоистичный человек, которого я знаю».

Оказывается, в моей голове хранится ее фраза дословно. Она бросила ее Стасу в лицо, но вот мне не стоило припоминать ее. Я вижу по реакции Маркова, что заступила за красную черту.

– Она все-таки залезла тебе в голову, – бросает он с ядовитой усмешкой. – И об аварии успела рассказать?

Я не понимаю, о чем он.

– И что она сказала? – спрашивает Марков. – Что я сделал это специально? Что хотел ее убить?

– Я не…

– Я любил ее, а она сошла с ума. Вот и вся история. – Он касается ладонью подбородка, растирая. – Ольга не может иметь детей после аварии. И винит меня в этом, потому что в тот день я взял ее машину. Я торопился в офис и сел в ее седан, который стоял перед домом. Она же потом поехала на моем внедорожнике. И не справилась с управлением.

Повисает нехорошая пауза.

Все слова вылетают из моей головы. Меня колют ледяные иголки, которые прорастают между нашими с Марковым телами. Он снова закрывается, стирая напрочь минуту откровенности. В следующую секунду он выдыхает со злостью, словно я застала его врасплох и сорвала признание, которое не предназначалось для чужих ушей.

– Завтра приедет юрист, – сообщает Стас, кидая взгляд на наручные часы.

– Зачем?

– Тебе нужно повторить пункты нашего договора. Все требования и неустойки.

– Думаешь, я забыла?

– Я уже ничего не думаю.