Глава 11. Красавица Сяолянь

Неделя пролетела как один долгий рабочий день.

Восстановление северной стены Цуру-дзё шло к завершению: последние ряды кладки поднимались уверенно, бамбуковые сетки ложились ровно, раствор схватывался быстро. Нацуки уже не хмурился, глядя на небо, Кай перестал считать дни до месяца дождевых нитей вслух, и даже Хару притих. Он больше всех беспокоился из-за дождей.

Я же, пользуясь тем, что со стеной всё наладилось, наконец добралась до сада.

Клёны с Большой Земли доставили раньше, чем я ожидала – три молодых момидзи, крепких, с хорошей корневой системой, упакованных в мешковину и влажный мох. Я сама их высадила у северо-восточной стены, там, где старая слива давала правильную тень в полдень. Рядом пересадила горную азалию с южного склона, укрепила края трещины плоским камнем, а саму трещину углубила и выложила изнутри мелкой галькой – получился аккуратный водоотвод, который в сезон дождей будет тихо уводить воду от фундамента прямо в сторону склона. И красиво, и дело делает.

Мелкий бело-розовый песок для сада камней Рёллан организовал сам. Я только упомянула вскользь за ужином, что надо с берега принести, а на следующее утро Дун и Лян уже таскали вёдрами, рассыпая его между валунами и разравнивая лопатами. К вечеру песок лежал везде, где я запланировала. Мне осталось только пройтись деревянными граблями и нарисовать волнистые линии.

Вдоль дорожки от ворот до центрального входа в Цуру-дзё я высадила рядки низкого можжевельника. Он покрывал северо-западную часть острова целыми зарослями – там, где склон уходил вниз к морю и ветер был особенно солёным. Кусты стояли густые, приземистые, вцепившиеся корнями в каменистую землю так крепко, будто держали весь склон на себе. Я только выбрала самые здоровые и аккуратные, пересадила и упорядочила вдоль дорожки. В специальном свитке для Хиро-сана я написала, что можжевельник нужно стричь раз в год по весне, причём молодые побеги прищипывать пальцами, не ножницами, чтобы не пожелтел срез.

Работы оставалось немного. Я смотрела на сад и ощущала наполняющее тепло в груди, какое бывает, когда видишь своими глазами, как задуманное становится настоящим.

После того разговора наши отношения с Рёлланом перетекли во что-то странное. Началось с перемены в приглашениях: он перестал звать меня ужинать в мастерскую с рабочими – вместо этого заходил и говорил что-то вроде: «У меня сегодня рисовый отвар с имбирём. Мастер Кири, вы такое едите?» или «Повар сделал что-то с уткой, я не разобрался в названии, но пахнет великолепно. Мастер Тихой Воды, вы не присоединитесь сегодня?» И в итоге каждый вечер мы ужинали вдвоём на просторном балконе его покоев. Море внизу горело закатом, пахло вкусной едой и солью, а отблески заходящего солнца плясали на пиалах с чаем.

Мои рога всё так же торчали, а чешуя сияла болотной зеленью, но в присутствии Рёллана я вдруг себя ловила на том, что мне необъяснимо хорошо, да и еда у него на балконе всегда какая-то особенно вкусная. Тревога о собственной внешности, которая раньше жила в голове постоянным фоновым шумом, куда-то отошла. Теперь я ждала наших вечеров с нетерпением.

Я стала больше наблюдать за Рёлланом и обратила внимание, что, несмотря на статус помощника крылатого дракона, он был с рабочими очень участливым. Никогда не отмахивался от вопросов Хару, даже если парень спрашивал в пятый раз одно и то же. Не торопил Кайя, когда тот долго подбирал слова. Нацуки мог сказать что-то резкое, но Рёллан выслушивал и отвечал так ровно, как у меня терпения не хватило бы.

Заказ на клёны с Большой Земли, как и проект сада, он согласовал почти не глядя.

– Это дорого, – предупредила я.

– Знаю. Но если вы так советуете, значит, это хорошее решение, – сказал он и, не колеблясь, поставил печать.

«Щедрость важнее богатства», – вспомнила я его собственные слова и почувствовала, как что-то тёплое и неловкое шевельнулось где-то в районе сердца. А ещё важно доверие. И отношение, разумеется.

***

Очередной трудовой день остался за плечами, часть рабочих пошла отдыхать, Хару решил перепроверить леса, а Нацуки – помыть миски для раствора. Солнце клонилось к горизонту, а я устроилась на одном из туфовых блоков, разложила свитки на коленях и принялась рисовать. Блок оказался неожиданно удобным – широкий, с ровной поверхностью, нагретый за день солнцем. Я невольно подумала: а не предложить ли крылатому господину поставить такие вокруг Цуру-дзё? Скамейки из туфа – и красиво, и сидеть приятно. Запишу потом тоже в свиток для Хиро-сана.

Но сейчас – башня.

Я рисовала её со всех ракурсов: и изнутри, и снаружи, и в разрезе. Башня принимала удар иначе, чем стена: высокая и узкая, она при землетрясении качалась как тростник, только тростник гнётся и выпрямляется, а камень – нет. Бамбуковая сетка в кладке здесь была необходима, но недостаточна. Нужно было что-то ещё – что-то, что гасило бы само качание изнутри.

Мы думали об этом с Рёлланом весь последний ужин. Это вообще стало у нас традицией – собираться вечером, раскладывать свитки между пиалами с чаем и устраивать совет двух умов над одной задачей. Он думал вслух, я рисовала, потом менялись: я думала вслух, он задавал вопросы. Странно, но именно в таком порядке у нас всё и получилось.

Вчера вечером мы сидели именно так, и Рёллан сказал:

– Стена гибкая потому, что стены состоят из нескольких слоёв. А башня монолитная изнутри. Что, если сделать ей что-то похожее – но не снаружи, а внутри?

– Столб! – воскликнули мы одновременно и посмотрели друг на друга.

Я этот момент я залюбовалась тем, как заплясали смешинки в его глазах. У меня никогда такого не было, чтобы думать с кем-то над задачей и прийти к такому же решению в один удар сердца.

– Столб внутри башни, – начала я, уже рисуя, – который не стоит на полу, а висит – закреплён на поперечных балках сверху. Башня качается – а столб качается иначе, с другим ритмом. Они мешают друг другу раскачаться по-настоящему. Когда боги смеются, земля начинает дрожать, и волны идут по стенам с отставанием.

– Как маятник, – кивнул Рёллан, придвигаясь ближе, чтобы видеть схему. – Только наоборот. Назовём его синбасиру – сердечный столб.

– А ярусы башни тогда не надо намертво скреплять между собой – можно уложить один на другой через подвижные соединения. Как позвонки в хребте: каждый отдельно, но вместе держат.

Рёллан медленно кивнул. Я уже научилась различать. Так он кивал лишь тогда, когда что-то действительно понимал, а не просто соглашался из вежливости или из-за нехватки времени.

И вот, радуясь непонятно чему, я набрасывала последние эскизы башни, чтобы сегодня за ужином вновь показать Рёллану. Краем глаза я заметила движение в небе. «Хиро-сан возвращается», – решила я мимоходом, не отрываясь от свитка. И лишь спустя малое деление клепсидры вновь посмотрела на небосвод . Дракон уже подлетел к Журавлиной Гавани.

В отличие от Хиро-сана он не был белым. Это был светло-жёлтый, почти медовый дракон с салатовыми чешуйками, которые поблёскивали в закатном свете, как листья молодого бамбука. Меньше господина крылатого, даже значительно меньше, изящнее и гибче. Дракон скользил над замком плавными волнами, как лента на ветру, и в этой лёгкости было что-то почти чарующее.

Я опустила грифель, невольно задержав дыхание.

Дракон снизился, коснулся лапами земли у ворот – я даже дрожи земли почти не ощутила – и обернулся!

Барышня! То есть драконица! Со своего места черты лица я разглядеть не могла, но всего остального было достаточно: персиковое кимоно с золотой вышивкой по канту, безупречная причёска с драгоценными канзаши12 – они поймали закатный свет и рассыпали его мелкими искрами, – и оби, затянутый настолько туго, что талия казалась нарисованной. Шлейф шёлка за драконицей двигался плавно, будто жил отдельной жизнью. Светлая, почти фарфоровая кожа, осанка безупречная – так держат спину те, кого учили этому с рождения.

Рёллан нарисовался тут как тут.

Откуда он вообще взялся-то?! Только что его не было, и вот уже стоит у входа, встречает. Драконий помощник отвесил глубокий поклон – не такой, как кланялся мне или рабочим. Как-то иначе, так кланяются близким людям или тем, кого действительно рады видеть. Красавица ответила поклоном с естественной изящностью.

Они заговорили. Я не слышала слов, но видела, как Рёллан улыбнулся своей белозубой и тёплой улыбкой, затем что-то сказал. Драконица засмеялась в ответ. Рёллан дотронулся до её рукава, и они вошли в Цуру-дзё вместе.

Что-то где-то хрустнуло. Невидящим взглядом я посмотрела на свои руки. Грифель был сломан.

– О, – раздался голос Хару за спиной, – давненько леди Сяолянь не было в Журавлиной Гавани! Я всё гадал, уж не поссорились ли господа.

– Она к Хиро-сану же, да? – спросила я не своим голосом.

Оставался ма-а-аленький шанс. Совсем малюсенький, но вдруг?

– Помилуйте, мастер Кири! К крылатому господину Хиро ей надобности нет, а коли захочет свидеться, так дворец принцев Аккрийских для таких встреч куда как удобнее. Госпожа Сяолянь в Журавлиную Гавань только к господину Рёллану прилетает, – ответил Хару, спускаясь по лесам, а Нацуки добавил:

– Обычно по два раза в месяц наведывается, не меньше, а тут, видимо, дела госпожу крылатую отвлекли.

«По два раза в месяц, не меньше».

Я аккуратно положила обломки грифеля на свиток. Потом свернула свиток. Потом медленно встала на непослушных ногах.

– Понятно.

Голос вышел совершенно ровным. Я собой гордилась.

«Значит, пока я ужинала на балконе с видом на закат и думала про сердечные столбы и про то, как он смотрит на меня янтарными глазами, его невеста была занята делами. И прилетела, как только освободилась».

– Хорошая барышня, – добавил Хару с неподдельной теплотой в голосе. – Гостинцы всегда привозит. В прошлый раз целый короб засахаренных фруктов из дворца для нас принесла. Такая хрупкая, а всегда обо всех заботится.

– Замечательно, – сказала я.

Слушать хвалебные оды в адрес красавицы больше не хотелось.

Я подняла свитки и прижала к груди.

– Мастер Кири, вы куда? – удивился Нацуки. – Вы уже всё дорисовали? А можно взглянуть?

– Нет, простите, ещё не готово… Я устала, – ответила, тщательно сдерживая слёзы. – Пойду, пожалуй.

И пошла с ровной спиной. Маменька бы гордилась. Я брела мимо можжевельника вдоль дорожки, мимо папоротников у трещины, мимо молодых момидзи, которые сама высаживала и которые ещё не успели толком укорениться. Остров я за эти недели изучила хорошо, ноги сами понесли вниз по склону, туда, где тропинка сужалась и уходила к берегу. Грот я нашла ещё в первую неделю – когда искала растения для сада. Небольшой, укромный, с плоским камнем у входа, массивной каменной крышей, запахом моря и влажного мха. Хорошее место, тихое, только волны шумят, да слышны крики чаек. А главное, никто из Цуру-дзё меня не увидит, пока я неподобающе выгляжу.

Я зашла внутрь и опустилась прямо на влажный песок. Свиток с чертежом сердечного столба всё ещё был в руках. Я не сразу заметила, что смяла его, теперь он был и вовсе в неприличном виде, чтобы его кому-то показывать.

«Ты собиралась кому-то его показывать, Кири?» – словно издеваясь, уточнил внутренний голос.

Ну да, Реллану за ужином…

На этой мысли пальцы дрогнули.

За ужином. Я сидела на туфовом блоке, дорисовывала последние детали синбасиру и воображала, как вечером мы будем обсуждать крепления слоёв крыши башни и спорить, надо ли закапывать сосновый столб в основание или оставить его свободным, как маятник. А тебя, собственно, кто-то приглашал на ужин сегодня, Кири?

Нет.

Никто.

Ни слова не было сказано. Никакого «повар замариновал свинину с мёдом, я велел принести на двоих» или «сегодня варили лапшу по старому рецепту». Просто – ничего. Тишина. А я уже сама себе нарисовала ужин на балконе с видом на пенящееся море и свитки между пиалами.

Мысль была столь яркой и ослепительной, что я шмыгнула носом и зажмурилась. Дурная ты голова, Кири, дурная! Очевидно же, Рёллан знал, что сегодня к нему прилетит невеста. В том, что это именно невеста, я не сомневалась ни секунды. Разве так радуются посторонним барышням? Разве их придерживают за локоть или рукав? Разве к ним подходят так близко? То, что это не сестра, я знала точно. Рёллан за одним из ужинов упоминал, что у него шестеро братьев и всё.

Глаза ужасно жгло.

Я моргнула. Затем ещё раз. Увы, не помогло. Слёзы хлынули сами собой, как вода сквозь трещину в камне. Вот и мастер Тихой Воды, Кири. Её в избытке, да вся течёт из глаз. Рёллан мне нравился. Всё это время очень сильно нравился, и я отчётливо это понимала, хотя и не хотела себе признаваться. И почему-то мне казалось, что моя симпатия взаимна.

Ну и как ты вообще додумалась, Кири? Как ты позволила себе думать, что такой мужчина, пусть даже и драконий помощник, может посмотреть на тебя с особенными чувствами? Серьёзно?

Я вспомнила, как он сказал: «Вы и так очень красивая, мастер Кири», – и почувствовала, что щёки заливает жаром даже сейчас, в прохладном гроте.

Разумеется, он просто поднимал тебе дух. Ему нужна была надёжная северная стена до месяца дождевых нитей и решение, чтобы сохранить башню в периоды смеха богов. Вот он и говорил из вежливости слова восхищения, чтобы деревенская дурочка с рогами не раскисла раньше времени и доделала работу.

Сяолянь – красавица. Я видела её издалека, и этого оказалось достаточно. Фарфоровая кожа, безупречная причёска, кимоно, стоящее больше, чем всё, что у меня когда-либо было. Даже в облике светло-жёлтой драконицы она была прекрасна. Кто я такая по сравнению с ней? Деревенщина из Кленовой Долины без суффикса «сан», без закрытых проектов и без манер придворной леди. С рогами, цепляющимися за подушку по ночам. С чешуёй на ногах цвета болотной тины. С невзрачными волосами и ужасным носом.

Я раньше занималась самообманом и рассчитывала заработать достаточно денег и всё исправить, но и здесь Рёллан вернул меня на бренную землю, сказав то, что я и так подсознательно чувствовала: убрать последствия чайного форс-мажора можно только через ритуал Слияния Жизни. Никакая, даже очень сильная ведьма не поможет с моей бедой. А значит, я останусь уродиной до самой смерти.

Слёзы хлынули сильнее. Я даже не пыталась их остановить.

Кому нужна такая жена?

Вот честно – кому? С рогами, с чешуёй, с болотными ногами и деревенскими манерами? Это же навсегда!