Глава 6

Вокруг кипела жизнь. Такая буйная, что я опешила, растерялась. Воины, лошади, повозки, крики гусей и протяжный лай собак. Все суетились, куда-то спешили, а я стояла на ступенях лазарета и не знала, что делать. В воздухе неуловимо пахло чем-то горьким, с востока хлестал порывистый ветер, а небо было таким хмурым, что хотелось укрыться в теплом доме.

Дома у меня не было. Только то место, в которое привел джинн, а больше мне идти некуда. От этого стало немного не по себе. Тряхнула головой и смело ступила со ступеньки на землю, тотчас увязнув в луже. Пришлось подол задирать чуть ли не до колена и в прискачку, бочком выбираться из грязи. Пока прыгала, чуть не попала под колеса шустрой повозке, которой управлял рыжий парень, звонко щелкая коротким хлыстом над головой пегой лошади.

— С дороги, растяпа! — гаркнул он, — хочешь, чтобы затоптали?

Конечно, я этого не хотела, поэтому поспешно отскочила в сторону и прижалась спиной к стене дома. Изнутри доносились голоса и чей-то грубый смех, сквозь приоткрытое окно тянуло табачным дымом. Боясь, что прохожие подумают, будто я подслушиваю, отпрянула от окна и торопливо пошла прочь, чувствуя себя как цыпленок в большом мире. Страшно, громко, ничего не понятно, но жуть как интересно.

— А, ну-ка стоять! — раздался раскатистый голос, когда я проскочила мимо широкого каменного крыльца.

Я остановилась, сжалась и трусливо понадеялась на то, что обращались не ко мне. Однако тяжелые шаги приближались. Шаг. Еще шаг. И этот неведомый кто-то останавливается прямо у меня за спиной.

— Киара, если не ошибаюсь?

Втянув голову в плечи, я с опаской оглянулась. Рядом со мной стоял невысокий, коренастый мужчина. Седой как лунь, но язык не поворачивался назвать его старым. В нем чувствовалась сила, мощь и непререкаемая воля.

— Лорд Овеон. Командующий лагерем Дестина, — представился он.

— Здравствуйте, — пропищала, оборачиваясь к нему.

— Ну, здравствуй, — мужчина оценивающим взглядом прошелся по мне с ног до головы, — что ты здесь делаешь?

— Меня отпустили из лазарета, — ответила, а потом зачем-то пояснила, — Сказали, что я могу идти.

На самом деле Марьяна меня почти вышвырнула, воспользовавшись тем, что Бен куда-то ушел, но жаловаться я не собиралась. Мне самой надоело сидеть в четырех стенах.

— Хельм не смог меня забрать, — развела руками, будто извиняясь. Только не понятно за кого: за себя или за него.

— Конечно. Он на кухне.

— Вот иду…домой, — замялась на этом слове. То же мне дом. Но другого все равно нет, — сама.

— Во-первых Хельм живет в другой стороне, — он указал рукой в нужном направлении, — во-вторых, я не люблю, когда по лагерю праздно шатаются посторонние.

Я растерянно уставилась на него, не зная, что отвечать.

— Понимаю, что джинн притащил тебя для услады глаз и по доброте душевной. Но если хочешь оставаться в Дестине — найди себе дело. Тут бесполезных людей нет, и быть не может. Я ясно выражаюсь?

— Более чем, — склонила голову.

Овеон стоял рядом со мной и смотрел. Я чувствовала, как его пристальный взгляд скользит по моим плечам.

— Иди, — наконец произнес он, чуть мягче, чем вначале, — я распоряжусь, чтобы этого балбеса сегодня отпустили раньше.

Найти нужный дом оказалось не так-то просто. Они здесь все почти одинаковые. Двухэтажные, невыразительные, с узкими крылечками и темными провалами окон. Я попыталась вспомнить какую-нибудь отличительную черту, но в голове кипела сплошная сумятица. Решаясь на свой необдуманный побег, я никак не думала, что скоро придется возвращаться, поэтому особо по сторонам и не смотрела. Просто бежала, мечтая оказать подальше от него.

Смешно. И очень глупо.

После очередного поворота передо мной оказалась площадь. Скучная, уныло-серая, как и все вокруг, но сердце тут же радостно подскочило в груди и забилось сильнее. Это место я узнала! На эту площадь выходили окна комнаты, в которой Хельм меня оставлял.

Осмотрелась по сторонам, прикидывая направление, ища «родное» окно, а потом со всех ног припустила к нужному дому, а внутри что-то смутно похожее на радость поднималось. Нашла! Сама нашла!

Я заскочила в прохладную темноту здания, на секунду остановилась, привыкая к полумраку, а потом быстро поднялась на второй этаж.

И вот не задача! Дверь заперта. А ключа у меня нет. И что теперь?

На всякий случай покрутила ручку, в надежде, что откроется, но бесполезно. Входа нет.

Я почесала макушку и пребывая в легкой растерянности, развернулась обратно к лестнице, не зная, что делать. То ли здесь оставаться, то ли идти вниз на улицу и там ждать Хельма.

Пожалуй, останусь здесь. Тут тихо, спокойно, можно подремать. И нет любопытных глаз. Приняв такое решение, я осмотрелась, выбрала местечко поудобнее, на вершине лестницы, возле стенки. Смахнула ладонью песок и опустилась на деревянную шершавую ступеньку, жалобно скрипнувшую под моим весом.

А снаружи кипела жизнь…

До меня доносились голоса, какой-то шум, скрип несмазанных колес. Поначалу эти звуки меня пугали и раздражали, но постепенно стало интересно. Что там происходит? Чем занимаются люди в лагере? Чем вообще живет Дестина?

Не смогла я усидеть на месте.

Скатилась по лестнице вниз, толкнула общую входную дверь и вышла на крыльцо, после сумрачной прохлады поморщившись от блеклого дня. Здесь бывает солнце? Яркое, настоящее, ласково обнимающее лучами? Или всегда так серо и уныло? Странное место.

Делать было нечего, когда вернется джинн я не знала, поэтому забралась на перила, уселась поудобнее, как курица на жердочке, и приготовилась ждать. Эх, надо было во время завтрака хоть краюху хлеба стянуть, и то веселее было бы.

Мимо проходили люди, украдкой бросая на меня любопытные взгляды.

Интересно, они все в курсе, кто я такая? Что принадлежу Хельму, словно какая-то вещь?

Неприятно и стыдно. А куда деваться?

Когда он меня отпустит, я убегу отсюда далеко-далеко, чтобы больше никогда и никто не знал о моем позоре.

* * *

Хельма я увидела издалека. Его невозможно было не заметить. Взгляд сам притягивался к высокой, плечистой фигуре, уверенной походке. Он быстрым шагом пересекал площадь, здороваясь со всеми подряд и улыбаясь во все тридцать два зуба.

Когда его взгляд зацепился за меня, я почему-то ощутила волнение и странную робость. Вроде смирилась с тем, что никуда мне от него не деться, что будем жить вместе, рядом, но в тот момент, когда он подошел к дому и беспечно поздоровался, у меня внутри все кипело.

— Привет! — голос у него был бойкий, радостный, а в темных глазах плескалось веселье.

Джинн в хорошем настроении меня смутил. Потому что он был каким-то не таким.

Не таким злым, как я себе его изначально рисовала, не таким страшным, не таким суровым. Просто стоял и улыбался, а я не знала куда себя девать и, что делать с внутренним смятением.

— Привет, — произнесла так чопорно, будто нищеброда деревенского повстречала. Он даже бровью не повел.

— Извини. Забрать не смог, — развел руками, — сама понимаешь, отработка.

— Понимаю, — я соскочила с перилл, но сделать это грациозно не смогла. Не рассчитала, что едва вылеченная нога подогнется в самый неподходящий момент, и я повалюсь на Хельма.

Крепкие руки легко меня поймали, не позволив позорно растянуться на крыльце. Я охнула и зажмурилась, то ли от страха, то ли от стыда. Мне было очень неудобно, и сердце билось в животе тугим комом. Хельм, похоже, никакого неудобства не испытывал. Поставил меня в горизонтальное положение, но отпускать не спешил. Плечи в тех местах, где он держал, просто горели.

— Цела?

— Да, — пискнула и посмотрела на него, приоткрыв один глаз.

Вроде не сердится.

— Можешь не скакать. Я уже понял, когда гонялся за тобой ночью по лагерю, что создание ты бодрое и подвижное.

Все. Покраснела.

— Я просто хотела слезть, — сказала я, все-таки отстраняясь.

— Зачем залезала?

— Сидела, тебя ждала.

Джинн уставился на меня, широко открытыми глазами, а потом хлопнул себя ладонью по лбу:

— Вот я молодец. У тебя же ключа нет.

— Нет, — пожала плечами, соглашаясь.

— Я просто никак не привыкну, что ты…, — он замялся, подбирая слова.

— Что я путаюсь у тебя под ногами?

— Нет, что ты, — открыл дверь, пропуская меня вперед, — я вообще думал, что тебя отпустят ближе к вечеру. Бен обычно своих пациентов до упора держит.

Бен, может, и держит, а вот ревнивая Марьяна была рада от меня избавиться, при этом знала, что Хельм занят и не сможет придти.

Мы поднялись на второй этаж, и когда забывчивый хозяин проворно отпер дверь, зашли внутрь. Здесь все было так же, как и до моего побега.

— Я не стал ничего сам менять, — просто сказал он, — мало ли тебе не понравится.

Надо же. Его, оказывается, волнует понравится мне или нет.

— Давай, командуй, — Хельм закатал рукава и посмотрел на меня с самым преданным, немного придурковатым видом.

Мне захотелось улыбнуться, но я сдержалась. Сурово нахмурилась, губы поджала и осмотрелась, пытаясь сделать вид, что мне очень интересно, и я сосредоточенно думаю. На самом деле, мне просто было не по себе, и я никак не могла понять от чего. То ли оттого, что он рядом, то ли по причине отсутствия какого-либо страха с моей стороны. Когда у меня в голове успело переключиться с положения «паника, катастрофа» в положение «интересно, что будет дальше»? Этого я понять не могла.

— Где ты хочешь спать? У окна или в углу? — он сначала указал в одну сторону, потом в другую.

— У окна, — ответила, не задумываясь. Дома я спала на широком старом сундуке, который прятался в самом темном углу, а мне очень хотелось по ночам, когда не спалось, смотреть в окно и считать звезды. В Дестине, очевидно, звезд не было, только серое мглистое небе, но и ему я была бы рада.

— Хорошо. Тогда мою кровать надо сдвинуть, — Хельм ухватился за боковину своей койки и потащил ее в сторону. Дотащил и поставил…себе на ногу.

Я увидела, как за один миг, его взгляд из расслабленного и добродушного, превратился в цепкий и агрессивный. Он завелся с пол-оборота, на пустом месте. И его ярость шальной волной по комнате прошла. На миг мне стало не по себе. Но только на миг.

— Да ё…— он вскинул на меня растерянный взгляд, проглотил что-то грубое и злое, а вместо этого выдавил из себя, — ёжики вареные.

Я снова чуть не засмеялась. Пришлось отворачиваться к окну, и делать вид, что ничего не заметила. Знал бы Хельм каким заковыристым бранным языком разговаривала моя бабка, сам бы покраснел, как девица не целованная.

— Твою кровать ставим сюда, — кивнул в угол рядом с окном.

— Да. А где…

Вопрос, где он ее возьмет, отпал сам собой, когда кровать просто появилась и все.

Следом за ней материализовалась тумбочка, маленький шкафчик и ширма, отделяющая этот закуток от всей остальной комнаты. Места стало совсем мало.

— В тесноте, да не в обиде, — с сомнением произнес Хельм, а я только плечами повела, снова вспомнив хибару, в которой прожила всю жизнь.

По мне так, все здесь удобно и под рукой, но вот как жить дальше, я представляла весьма смутно. Мне придется спать у окна, а за тонкой, цветастой ширмой будет храпеть джинн. Странно все это. И неправильно.

Такими вопросами, видать, задавалась только я, потому что сам хозяин этих хором вообще не переживал по этому поводу. Взял чистую одежду, переоделся в крошечном закутке уборной, и вернулся с таким видом, будто все идет как надо.

— Давай, поедим, — не предлагал, ставил перед фактом, — пообедаем еще здесь, а вот на ужин пойдем в общую столовую.

— В столовую? — переспросила испуганно я.

— Да.

— Там же люди!

— И что? — в темных глазах светилось недоумение.

— Что они подумают?

— Что ты хочешь есть.

— Я не про еду, — простонала, — они же все смотрят на меня, как на интересную зверюшку.

— Надо просто перестать прятаться и выйти к ним. Раз посмотрят, два, три. И все. Интерес угаснет.

Ему просто говорить. Он сильный, уверенный в себе, а я девчонка из глубинки, которая таким потрясениям не привыкла.

— Все, не забивай себе голову, — отмахнулся Хельм, правильно истолковав мой затравленный взгляд, — все будет хорошо.

— Думаешь?

— Уверен. Здесь хорошие люди. Надежные, сильные, повидавшие на своем веку столько трудностей, что девчонка-невольница для них просто любопытный эпизод. Что-то новое в суровой череде дней. Они примут тебя. Вот увидишь.

— Да? Марьяна вот, по-моему, не собирается принимать, — проворчала я, — я ей не понравилась. И это мягко сказано. Будто я ей мозоль любимую отдавила.

Джинн ничего не ответил. Только кашлянул как-то смущенно и глаза в сторону отвел.

* * *

— Готова?

— Нет.

Такой разговор повторялся за последние полчаса, наверное, раз пять. Хельм меланхолично спрашивал, я поспешно отвечала, мысленно клянясь самой себе, что уж в следующий раз точно скажу «да». И снова говорила нет.

Джинн особо и не торопил, проявляя чудеса терпения и покладистости.

Наверное, повезло мне с ним, если так можно сказать про хозяина. Другой бы за косу схватил и на улицу вытащил, да еще наказал бы за непослушание. Бабка моя, например, очень сильно это дело любила. Чуть что не так — и все. По-настоящему бить — не била, а вот за косу оттаскать или хворостиной жгучей отходить «для воспитания» — это запросто.

А этот терпел. С таким невозмутимым видом, будто ему все ни по чем. Будто его и не трогают мои чудачества.

Он стоял у распахнутого окна и, облокотившись на подоконник, смотрел на улицу. Кому-то махал, с кем-то обменивался парой-тройкой реплик, смеялся. Я же сидела за столом и украдкой за ним наблюдала, щупала взглядом, ловила переливы голоса, впитывала энергию, которой он щедро делился с окружающими. Хельм будто заряжал все вокруг, заставлял светится, двигаться быстрее.

По крайней мере, мое сердце точно.

Я смущенно опустила взгляд на свои руки, сцепленные в замок так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Едва слышно выдохнула, заставляя себя расслабиться, и аккуратно разгладила складочки на подоле.

Платье, которое подарил мне Хельм, было сшито из темно-синей ткани, такой мягкой, что хотелось неустанно трогать. Юбка мягко облегала талию, расходясь складками ниже бедра, строгий лиф освежали волны голубых кружев, пенящихся в вырезе. Простое платье, но я не могла на него насмотреться. Мои наряды в прошлой жизни были куда проще и беднее. Родственники редко радовали обновками, предпочитая тратить наши гроши на свои нужды, поэтому приходилось донашивать за деревенскими жителями. Платье после какой-нибудь модницы доставалось крайне редко, чаще это были бесформенные балахоны, усыпанные разномастными пятнами и прорехами. Деревня у нас была бедной, так что народ одевался скромно, а уж на донашивание отдавал совсем потрепанные вещи.

Единственное новое платье, которое у меня было — это то, зеленое с красными цветочками, в котором меня продали. Я думала, что бабка купила мне его специально на день рождения, а она оказывается только лишь заботилась о том, чтобы у товара была красивая упаковка.

Как ни странно, но мысли о ней и деде становились все более прозрачными и неуловимыми. Кровь не тосковала по ним, сердце не щемило. Оно всегда знало, что мы чужие. Всегда.

— Киара? — подозрительный вопрос выдернул меня из мыслей о ненастоящей семье.

— Да.

— Вот и славно, — он оттолкнулся от подоконника и бодро подошел ко мне.

— Что славно? — пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на высокого джинна, стоящего надо мной словно осколок горы.

— Я спросил, готова ли ты. И ты сказала да. Пойдем.

— Я просто… — замялась, кляня себя за рассеянность.

— Идем, — Хельм требовательно протянул руку и посмотрел сверху вниз, так что не по себе стало. Стыдно.

Что я в самом дела, как маленькая? Джинн прав, все плохое, что могло случиться — уже случилось, надо жить дальше. И для начала неплохо было бы вылезти из своей норы.

— Идем, — кивнула и осторожно вложила свою руку в раскрытую пятерню.

Его ладонь была твердой, большой, немного шероховатой. А еще невыносимо горячей. Мне показалось, словно я в огонь ее опустила, попыталась отдернуть, но Хельм уже бесцеремонно тащил меня к двери:

— Сегодня будет курица. Розвел обещал сделать запеканку с овощами и даже приготовить пирог. Так что ужин сегодня будет вкусным, — беспечно рассуждал он, словно не замечая моих аккуратных попыток освободить руку.

Боги, как горячо. И не понятно, где палит — в самой ладони или где-то в груди.

— Еще будет фирменный чай бабушки Ливарии. Только не вздумай ее называть бабушкой. Она этого жутко не любит, — продолжал болтать Хельм, когда мы вышли на улицу, — возможно, будут печеные яблоки и рогалики, посыпанные сахарной пудрой. Ты любишь такие?

— Я их не пробовала, — шла за ним, чувствуя, как со всех сторон в меня целятся чужие взгляды. Народ с нескрываемым любопытством таращился на джинна и его невольницу. Самого джинна это нисколько не волновало, а вот я была готова провалиться сквозь землю, но он так крепко меня держал и так уверенно вел за собой, что не было ни единого шанса сбежать.

Мы прошли мимо сереньких домов, мимо широкого одноэтажного здания, расплющенного по земле, словно блин — оттуда тянуло паром, хвоей и чем-то травянистым.

— Это баня, — пояснил мужчина, заметив мой интерес, — когда будет женский день — сходишь.

— Нет спасибо, — фыркнула я и поспешно отвернулась.

— Ну и правильно, — он одобрительно кивнул, — ходи чумазая. Так оно лучше. Иммунитет крепче будет.

Я снова покраснела. Мечты о горячей воде преследовали меня с того момента, как я проснулась в лазарете, обмазанная чем-то желтым и вонючим. Один из лекарей приносил по утрам таз с теплой водой и мягкую тряпицу — приходилось довольствоваться обтираниями. Вечером тоже должны были приносить теплую воду, но там дежурила Марьяна, так что на мне либо вода заканчивалась, либо тазик внезапно дырявым становился, либо последнюю тряпку кто-то в помойное ведро отправлял.

Вскоре мы подошли к столовой. Туда уже стекались люди, со всех сторон. Кто-то по одиночке, кто-то молчаливыми парами, кто-то веселыми компаниями. Я же предпочла спрятаться джинну за спину и притвориться невидимкой.

— Не выйдет, — хмыкнул он, прочитав мои мысли, — на тебя все равно все смотрят.

Я пробубнила что-то невнятное, еще больше сдвинулась ему за спину, фактически прижавшись к ней носом. В результате, наступила ему на пятку. Один раз, второй. На третий — Хельм остался без ботинка.

— Извини.

Джинн только головой покачал. Молча вернул на место обтоптанную обувь, развернулся ко мне, спокойным, уверенным движением взял за плечи и посмотрел прямо в глаза:

— Киара! — произнес строго, — хватит!

— Я больше не буду.

— Я не про ботинки! Прекрати вести себя как маленькая девочка. Никто тебя не тронет, никто тебя не съест. Смотреть будут — да. Но если ты продолжишь, как умалишенная от всех шарахаться, то будет только хуже.

— Я не умалишенная.

— Повезло, — темные глаза опасно сверкнули.

Я заткнулась и посмотрела на него с самым несчастным видом. Хищный прищур чуть смягчился.

— Ты здесь со мной, — медленно произнес Хельм, словно сомневался, что до меня дойдет смысл сказанного, — я тебя в обиду не дам. Веришь мне?

— Верю, — кивнула сдавленно.

В этот момент мимо нас прошли двое молодых магов. У одного из них на ладони сыпался снегопад, а у другого кружился огненный вихрь, который превратился в маленький горящий цветок и поплыл по воздуху в мою сторону.

Я восторженно смотрела на изящные прозрачные лепестки, очерченные огненными контурами, на пылающую сердцевину и боролась с соблазном прикоснуться. Меня опередил Хельм. Он сжал цветок в кулаке, и пламя обернулась облаком серого дыма. Маги тут же прибавили шагу и через миг уже скрылись в столовой.

— Зачем ты его сломал? — спросила расстроено.

— Пойдем уже, — проворчал джинн, недобро поглядывая вслед огненному магу, — а то ходят тут всякие…цветоводы…любители.

Я мне оставалось только пожать плечами и идти за ним.

* * *

И вот мы в зале. Четыре окна, по два с каждой стороны двери, давали слишком мало света для такого помещения, поэтому под потолком парили сгустки сверкающего белого огня. В воздухе витала аппетитная смесь ароматов, от которой желудок нетерпеливо урчал и требовал вкусненького.

Здесь не то, чтобы было просторно, скорее наоборот. Шеренги грубо сколоченных столов раскинулись от стены до стены, оставляя лишь пару широких проходов, рядом — длинные лавки без спинок.

В самой дальней части расположилась раздача — пяток столов с котлами и кастрюлями, башнями из разнокалиберных тарелок, грудами столовых приборов в специальных ящичках. Всем этим заправлял мужчина с короткой лихой завитой бородкой. Он распоряжался кому чего и сколько накладывать, следил за тем, чтобы поварята вовремя приносили добавку и уносили грязную посуду, дотошно проверял содержимое кастрюль.

Хельм при виде него насупился и в поло-оборота нагнулся ко мне:

— Это мистер Розвел, главный повар Дестины. Он приехал к нам из страны красного камня — Волканы, готовил в лучших ресторанах столицы, а потом бросил все и отправился к Барьеру, чтобы быть полезным.

— Молодец, — неуверенно отозвалась я.

— Угу. Молодец и по совместительству кухонный тиран. Это он меня котлами заваливает, заставляя отмывать так, чтобы скрипели, — пожаловался джинн, при этом у него было такое скорбное выражение лица, что я чуть не рассмеялась.

Правда улыбка застыла на губах, а затем и вовсе погасла, когда я наткнулась на сердитый взгляд Марьяны. Она сидела у самой стены, в компании трех незнакомых лекарок и пожилого травника. Перед ними стояло блюдо с яблоками и графин с чем-то оранжевым, а у каждого на тарелке красовались овощи, и никакого мяса.

Я поспешила отвернуться. Мне и так непросто под прицельным вниманием всей Дестины, а недовольство Марьяны — это уже перебор. Я не понимала, чего она ко мне привязалась… Хотя нет. Вру. Прекрасно понимала, потому что ее пламенные взгляды в сторону Хельма ни с чем не спутать.

В деревне у меня подружка была — Вейла. Именно так она смотрела на Рамона, светлоокого сына молочника, а всех девушек, посмевших приблизиться к нему на расстояние вытянутой руки, и вовсе была готова четвертовать.

То же самое, сейчас делала Марьяна. Ревновала его. Ко мне. К тому, что я живу с ним, что он проводит со мной время, что прямо сейчас держит за руку и ведет за собой.

И почему-то мне это нравилось…

— Выбирай, — скомандовал Хельм, едва мы подошли к раздаче.

— Чего?

— Чего хочешь. Хотя, здесь особо не разгуляешься.

Это на харчах деревенских не разгуляешься, а тут глаза просто разбегаются!

Здесь было и мясо, и картошка, и овощи, и хлеб, который пах так упоительно, что хотелось схватить всю буханку и грызть ее без всего, и румяные пухлые пирожки, украшенные листиками и завитушками.

В животе заурчало еще сильнее, рот наполнился слюной, а я по-прежнему не знала, что выбрать. Всю свою жизнь я довольствовалась малым и брала то, что давали, не задавая вопросов, не выказывая свое нравится-не нравится. И теперь, оказавшись перед выбором, немного растерялась.

— Бери курицу, — джинн решил поставить точку в моих колебаниях, — вот эти тушеные овощи. И вот это.

Я покорно взяла то, на что он указывал, потому что сама бы точно не смогла ни на чем остановиться и выбирала бы до тех пор, пока от голода не померла.

Мистер Розвел посмотрел на меня спокойно, без интереса, а потом перекинулся на моего спутника:

— Радуешься, что сбежал, джинн?

— А то! — Хельм с громким хрустом откусил багряный бок у наливного яблока, и подмигнул мне, — все благодаря моей спасительнице!

Я смутилась, потому что при этих словах все люди, стоящие по близости, словно по команде, посмотрели на меня. Бежать было поздно, прятаться некуда, поэтому я сделала единственное возможное в такой ситуации — улыбнулась.

И о чудо! Никто не стал тыкать в меня пальцами и не орать: смотрите невольница! Никто не осматривал меня, словно кобылу, заглядывая под хвост или в рот. Они просто улыбались в ответ.

— Я же говорил. Все не так страшно, как казалось на первый взгляд, — тихо произнес Хельм, когда мы с полными подносами направились к освободившемуся столу возле окна.

Он прав. Все действительно не так ужасно, как я думала. Неприязнь шла только от Марьяны, а от всех остальных — лишь спокойное любопытство, которое спустя некоторое время и вовсе затихло. Народ ужинал, обсуждал последние новости, вылазки за купол, планы на вечер, стряпню Розвела. Обычные люди, обычные разговоры.

Я с упоением вгрызалась в куриную ножку, не забывая при этом посматривать по сторонам. Воины соседствовали с лекарями, огненный маги — рядом с ледяными. Все разные, но объединенные одной общей задачей.

— Кто еще кого рассматривает, — подметил Хельм, насмешливо наблюдая за мной.

Я смутилась. Правда ненадолго. Слишком вкусно и слишком интересно, чтобы сидеть с кислым лицом и рассматривать узоры на подоле.

— Может быть, — улыбнулась ему, внезапно вспомнив, что в прошлой жизни мне очень нравилось улыбаться.

Хельм почему-то нахмурился. Впился странным острым взглядом в мое лицо, будто впервые увидел.

— Что? — я замерла с ложкой, поднесённой ко рту.

Он только головой покачал и медленно, будто нехотя, опустил взгляд обратно на свою тарелку. Я пожала плечами, отправила ложку в рот и продолжила рассматривать окружающих, а Хельм так и остался сидеть с каким-то растерянным, удивленным выражением лица.

* * *

— Может, прогуляемся? — предложил Хельм, когда мы вышли из столовой.

Я была сыта, довольна и, как ни странно, почти счастлива. Все вокруг серое, унылое, а мне плевать. Мне даже хорошо, причем настолько, что я готова бродить по Дестине весь вечер напролет, любоваться серыми облаками и невзрачными домами.

— Идем.

— Тебе как: полноценную экскурсию или самые интересные места?

— Драконов хочу посмотреть! — выпалила я, невольно оборачиваясь туда, где ранее видела гигантские тени.

—– Я так и знал. — он покосился на меня, и уголки его губ едва заметно дрогнули, — не боишься?

— А надо?

— Все может случиться, — произнес джинн зловещим голосом.

Проходящий мимо вояка потянулся к оружию, а я прыснула со смеху.

— Простите, — мы торопливо пошли прочь, то и дело оборачиваясь на воина, а он все стоял и смотрел нам вслед.

— Он тебя испугался, — сказала я, едва мы завернули за угол.

— Нечего расслабляться. Нам сюда, — махнул в темный узкий переулок, между двумя двухэтажными домами, — не знаю, запомнишь ли, но в Дестине целая паутина коротких ходов, которые позволяют быстро оказаться в нужном месте. Это один из них.

— Запомню.

У меня всегда была отличительная способность — стоило мне один раз пройти по дороге, как она намертво отпечатывалась в памяти. Если, конечно, не считать мой безумный побег — вот там я вообще ничего не запомнила, просто бежала сломя голову и все.

Хвастаться своим талантом было неудобно, поэтому чопорно кивнула и поспешила за широкоплечим высоким джинном, уверенно петляющим между хибарами.

Спустя пару минут мы уже оказались на окраине лагеря, рядом с деревянными ограждениями, за которыми раскинулась широкая площадка, похожая на выгул для лошадей. Серая земля была плотно утоптана и практически лишена растительности, только местами, по краям пробивалась чахлая блеклая травка, да кривенькие кусты.

Впрочем, это было не главное. Я во все глаза смотрела на черного дракона, невозмутимо растянувшегося прямо возле забора. Изумленный взгляд скользил по плотно сомкнутой чешуе, покрывающей массивное тело, по сложенным когтистым крыльям, по шипам на хвосте, больше похожим на когти, ну и конечно же по длинной шее, увенчанной рогатой головой.

— Киара — это Дифар. Лифар — это Киара, — Хельм как ни в чем не бывало представил меня чудовищу, и облокотился на перекладину ограждения.

Чудовище посмотрело искоса, фыркнуло и снова прикрыло глаза, всем своим видом изображая равнодушие

— Сейчас, кроме него в лагере драконов нет. Остальные улетели за перевал, домой. Но скоро на смену им прибудут новые.

— А ему не надо домой? — я встала на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть зубастую морду.

Сквозь неплотно смеженные веки за мной наблюдал янтарный глаз дракона.

— Ему и здесь неплохо. Он у нас старожил, ветеран.

Дракон заворчал.

— Герой! Гроза всей долины! — тут же добавил джинн, — красавец и вообще самый лучший.

Лифар выпустил из ноздрей тоненькое колечко дыма и демонстративно отвернулся. Я смотрела на него и не могла насмотреться, а в голове все сильнее давил один вопрос, не давая мне покоя.

— Бабушка… — от этого слова на языке появился горький привкус, — Они продавали меня…как драконида.

Хельм внимательно смотрел, ожидая продолжения, и я не могла понять выражение его глаз. Слишком серьезные, слишком пронзительные.

— Драконид, это ведь человек, который может становиться драконом?

Джинн кивнул.

— И я…

— Нет, Киара, — он покачал головой, — ты — просто человек. Они ошиблись.

В груди расплескалось неожиданное разочарование. Я боялась и одновременно надеялась, что окажусь не такой как все, что моя скучная жизнь — просто прелюдия перед чем-то большим и наполненным смыслом.

— Жалко, — кисло сморщилась, не в силах скрыть расстройство, — наверное, быть драконом очень здорово.

Лифар немного приподнялся, глянул внимательно, а потом потянулся ко мне, шумно втягивая широкими ноздрями воздух. Не осознавая, что делаю, я протянула ему руку и прикоснулась к твердому, как камень, носу. Дракон обнюхал меня и снова отвернулся, потеряв всякий интерес.

— Люди-драконы очень редки. Насколько мне известно, сейчас существует только один драконид. Где-то за красными горами, у Приморья. Я с ним не знаком, но поговаривают, что характер у него тяжелый, как и любого другого дракона.

— Откуда они вообще берутся?

— Никто не знает. Просто есть места в Туарии, где появляются особенные дети. Это пруды возле развалин Южного графства, берега Лазоревого озера, гроты у морского побережья на западе, истоки реки Удины, и ледники Большого когтя, — Хельм перечислял места, о которых я никогда не слышала.

Кроме своей захудалой деревни я больше нигде не бывала, и том, насколько велик мир судила только по рассказам случайных странников, да по редким книгам, попадавшим мне в руки.

— Власти установили вознаграждение всякому, кто найдет ребенка в тех местах. По закону найденыша надо отнести в приют, где о нем позаботятся. Все это знают, кроме твоих родственничков, — Хельм замолчал, и будто извиняясь развел руками.

Интересно, как бы сложилась моя жизнь, если бы дед с бабкой отнесли меня в приют? Не думаю, что хуже, чем сейчас.

Хотя… Я могла не оказаться в Дестине. И почему-то этот факт меня испугал, отозвался болезненной занозой прямо в сердце.

— Уверена, они все знали, — тихо отозвалась я, — просто решили, что, вырастив меня и продав, получат гораздо больше, чем законное вознаграждение.

— Если тебе от этого станет легче, с выгодой они крупно просчитались, — джинн улыбнулся, как мальчишка, — золотишко-то тю-тю, сгорело и в пепел превратилось, едва они вышли за пределы торгового дома.

— Как? — я прижала ладонь ко рту.

— Я его сжег.

— Пять тысяч монет?! На них дом можно купить! Еды! Одежды! Можно было отдать его нуждающимся! Помочь, какому-нибудь приюту! — простонала я, с ужасом осознавая размеры потери, — Это же целое состояние!

— Это пыль, Киара. Я не собирался осчастливливать этих мерзавцев настоящим золотом.

— Ты их обманул??? — то ли изумленно, то ли облегченно воскликнула я.

— Не следовало? — он ответил вопросом на вопрос, — надо было оставить деньги им?

У меня просто от сердца отлегло, когда я поняла, что все это было обманом, спектаклем для алчных негодяев. Я представила, как вытянулось лицо у бабки, когда вместо заветных монет она обнаружила лишь горстку горькой сажи:

— Надо было не сжигать их, а превратить в козий горох!

Джинн рассмеялся. Громко, по-мальчишечьи, запрокинув голову. И тут же этот смех проник под кожу, раскаленной лавой потек венам, заставляя плавиться, пылать, задерживать дыхание и изумленно ловить каждый звук.

— Я не подозревал, что ты такая мстительная.

— Не ты один, — смущенно пробормотала я и отвернулась. Снова уставилась на дракона, изображая крайний интересе, а на деле просто пытаясь успокоиться.

* * *

Дракон тем временем издал странный звук, похожий на перекатывание камней по металлической крыше.

— Лиф, не грусти, скоро полетаем, — джинн по-дружески потрепал его по лапе. Тот приоткрыл один глаз и ворчливо фыркнул.

— По-моему, он недоволен.

— Так и есть, — досадливо согласился Хельм, — мы должны были с ним облететь долину, проверить дальние рубежи, а меня занесло на кухню…опять.

Под конец фразы он совсем скуксился, будто кислой настойки хлебнул. Лифар снова фыркнул, в этот раз с изрядной долей издевки. Дескать, так тебе и надо, обманщик.

— Пофыркай мне еще тут, — проворчал джинн, — ты просто не знаешь, какое это мучение — мыть кастрюли!

— Ты же джинн, ты все можешь. — искренне недоумевала я, — зачем тебе делать это вручную, когда можно щелкать пальцами и все будет готово?

Хельм улыбнулся и, мне снова стало тяжело дышать. Да что за напасть.

— Все не так просто, Киара.

— Объясни.

— Из меня учитель так себе, но попробую, — милостиво согласился он, — во-первых, это военный лагерь. И командует им Овеон. Если он что-то приказывает, это надо исполнять. На этом держится дисциплина, да и весь лагерь в целом. Если каждый будет делать все, что ему придет в голову — начнется бедлам, который непременно приведет к катастрофе.

— Он вредный.

— Не-ет, — протянул Хельм, — Овеон строгий, требовательный, жесткий, но все его действия направлены на то, чтобы лагерь работал как часы, чтобы никто не пострадал. Я нарушил правила, приведя тебя в Дестину, он дал за это наказание. Все справедливо.

— Почему кухня? Мог бы отправить тебя в патруль.

— Он знает, что кухню я не люблю, поэтому так и сделал, чтобы в следующий раз неповадно было. И так он поступит с любым. Есть проступок — будет наказание. Здесь не увеселительное заведение, чтобы творить не пойми что.

— Ладно, — кивнула я, — я поняла. Дисциплина и все такое. А что во-вторых?

— Во-вторых, надо учитывать магические способности джиннов.

— А что с ними не так? — уставилась на него, не скрывая любопытства.

Джинн хмыкнул, почесал темную бровь и произнес не совсем уверенно:

— Начну, пожалуй, издалека, чтобы у тебя картина полная сложилось.

Я с готовностью кивнула.

— В общем, ты в курсе, что существуют разные виды чародеев? Например, маги. Они могут быть ледяными, огненными, воздушными.

Снова торопливо кивнула.

— Так вот, у каждого из них от рождения есть внутренний резерв, определяющий силу. У кого-то больше, у кого-то меньше, но есть. У верхних магов он такой, что ого-го-го, зашатаешься. Когда они используют свою силу — резерв тратится. Они могут все спустить под чистую, потом придти домой, пожрать, хорошенько выспаться и резерв снова восстанавливается. У кого-то быстро, у кого-то не очень, но в любом случае восстанавливается на все сто процентов. Однако если маг получит физические повреждения, то он проваляется на больничной койке, как обычный человек, и резерв ему не поможет поправиться быстрее. Ясно?

— Пока да.

— С магами разобрались. Теперь ведьмы. У этих резерв гораздо меньше, но они помогают себе артефактами. Всякие там амулеты, тотемы, магические книги, сушеные куриные лапки — кто во что горазд. Ведьмы народ жадный, пытаются черпать энергию из дополнительных источников, в частности из живых. К резерву относятся трепетно, если все-таки спустят, то восстанавливаются так же, как маги: поели, поспали. Ах да, они еще плотские утехи для подзарядки используют, — глянул на меня весело, — а что поделать, природа у них такая.

Я смутилась, и предпочла промолчать.

— Лечатся они быстрее чем обычные люди, потому что умеют перенаправлять свои энергетические потоки в слабые места. При большом желании могут и других подлечить. Но практикуют такое редко. Потому что…потому что ведьмы.

Я жадно слушала, запоминая каждое слово.

— Еще есть ведуньи. Вернее одна ведунья, на всю Туарию. Резерв у нее имеется, но она больше, как проводник работает. Черпает из окружающего мира, копит, а потом передает куда надо. Она так делары чинила. И да, у нее все, как обычно…

— Поесть, поспать, — ответила за него, — и, если надо, подлечиться.

— Да. Еще она землю любит живую. Воду, воздух. Природница, чистой воды, — продолжал Хельм, — еще существуют феи. Ну эти вообще народ странный. Палочками своими машут, какие-то схемы воплощения желаний выстраивают. Высшие материи и все дела. Могут почти все — хоть огонь наколдовать, хоть воду, хоть фиолетовый глаз единорога в шоколадной глазури, но только для других. Могут даже здоровье поправить, но крайне редко, потому что ничего в этом не смыслят. Резерв есть, причем растет с каждым выполненным желанием, но без волшебной палочки он бесполезен. Восстанавливаются как все.

— А целители?

— Здесь все понятно. Целители обладают колоссальными запасами энергии, потому что лечить сложно. Очень сложно. Сильный целитель может с того света вытащить. Себя могут лечить, но делают это неохотно, потому что если сам на себя замкнешься, то потом отходить долго будешь. Поэтому тоже едят, спят, прибегают к услугам других целителей. И да, чем больше лечат, тем сильнее становятся.

Сколько информации. Не запутаться бы.

— Ну и, наконец, джинны. У нас две ипостаси. Обычная, — он повел рукой вдоль себя, — и боевая. Ты уже видела.

— Это когда ты большой и страшный? — вспомнила его появление, когда на меня напали черные твари. Тогда он мне показался чуть ли не страшнее их всех вместе взятых.

— Она самая. В боевой ипостаси мы быстрее, сильнее, выносливее. Это плюс. Зато с резервом у нас беда. Его почти нет. Это минус.

— Как же вы исполняете чужие желания? — изумилась я. Мне казалось, что джинны только этим и занимаются.

— Через силу и с большой неохотой. Да еще по возможности так, чтобы у того, кто желал, напрочь отбило желание повторять подобное.

— Я думала, вы всемогущи…

— Может быть, но за все нужно платить. А нам приходится платить своей душой.

— Как? — прошептала я.

— Вот так, — Хельм дернул плечами, — и чем сильнее магия, чем сложнее желание, тем выше плата. Не смотри так испуганно. Это правильно. Джинны далеко не добродушные заботливые феечки. Если бы мы могли делать что угодно, не расплачиваясь самым ценным, то мир давно был бы в руинах.

— Как же еда, моя кровать… — ужаснулась я, — ты все это делал из кусочков своей души?

— Это мелочи, — Хельм улыбнулся, — небольшой резерв-то все-таки имеется. И с его помощью можно сделать еду, или одежду, или деньги, или хорошенько почудить в пустом мире, и не бояться за последствия. Правда этот мини-резерв восстанавливается очень медленно, поэтому злоупотреблять не стоит. Потому что не заметишь, как перейдешь грань. Поэтому мы не любим использовать свою магию, но жадно посматриваем на чужую.

— С ее помощью вы восстанавливаетесь быстрее, — осенило меня.

— Да, — он кровожадно улыбнулся. — мы не прочь вытянуть чей-нибудь резерв. К счастью, это жестоко карается. Иначе мы бы потрошили всех, кто попадется на пути.

— Какой кошмар, — протянула я.

— Боишься?

— Ни капли. У меня магии нет, потрошить нечего, — только руками развела, — так что извини.

Хельм снова засмеялся.

— Ты смелее, чем кажешься.

Эти слова прозвучали, как комплимент, и мне стоило больших усилий сохранить достойный вид, а не прыгать, хлопая от радости.

— То есть джинном быть не так уж и весело.

— Почему же. Очень даже весело. У нас же есть вторая ипостась. Забыла? В ней быстрее восстанавливается резерв, особенно когда… — он замялся, — когда воюем. Война у нас в крови. Поэтому мы всегда там, где проблемы, где что-то не так. Нас тянет в опасные места, как магнитом.

— Ты поэтому здесь живешь?

— Да. У барьера мой внутренний демон всегда сыт и доволен.

Я смотрела на молодого привлекательного мужчину и как ни пыталась, не могла разглядеть в нем этого кровожадного демона.

— По-моему, ты на себя наговариваешь, — выпалила и тут же смутилась, сообразив, как нелепо прозвучали мои слова.

Джинн посмотрел на меня остро, непонятно, перетряхивая этим взглядом все внутри.

— У нас есть еще одна отличительная способность. Все остальные относительно быстро восстанавливаю резерв, но не могут восстановиться физически. У нас наоборот. Хороший сон — и любые повреждения исчезают.

Я вспомнила, как он завалился посреди ночи в крови, со страшными ранами на груди, а утром встал как ни в чем не бывало. Жив, здоров и без единой царапины.

— Ты можешь лечить других?

— Мы не лекари, Киара. Для джинна лечить кого-то — это самая страшная участь. Резерв мигом сгорает, и приходится тратить себя, свою жизнь. Можно спустить все, до дна, превратившись в пустую оболочку.

— Сплошные ограничения.

— Это правильно. Во всем должен быть баланс. Любой перекос в ту или иную сторону — это плохо, поэтому у каждой магической расы есть свои преимущества и свои слабости. Есть предел, который переступать нельзя.

Я молчала, переваривая полученную информацию. Все так сложно, но безумно интересно. Я, прожившая всю жизнь, в захудалой деревеньке, будто прикоснулась к другому миру. Таинственному, непонятному, полному опасностей и чудес.

— Теперь понимаешь, почему на кухне я все делаю сам? Не хочется платить за кастрюльки теми крохами, что у меня есть. Хотя иногда соблазн возникает. Но я лучше тебе еще одно платье сделаю, — подмигнул он, и мне стало так приятно и волнительно, что по щекам вновь побежал багрянец.

— Возьми меня завтра с собой! — внезапно выпалила я.

— Зачем? — темные глаза подозрительно прищурились.

— Я помогу.

— Вот еще. Я тебя сюда привел не для того, чтобы ты за меня повинность отбывала.

— Пожалуйста, Хельм! — взмолилась я, — Мне хочется быть полезной для лагеря, но я ничего не умею. Ни колдовать, ни сражаться, ни лечить. Так что хоть посуду помою!

— Киара…

— Что? Я не могу все время сидеть, сложив руки! Здесь все делают то, что в их силах. Так почему я должна стоять в стороне? В лагере нет места для бесполезных людей. Ты же знаешь!

Джинн прошелся по мне долгим оценивающим взглядом. Я уже думала, что он откажет, но он кивнул и тихо сказал:

— Хорошо. Пусть будет по-твоему. В лагере действительно нет места бесполезным людям.

От радости я захлопала в ладоши и запрыгала как маленькая.

— Вот чудная. Рада, что кастрюли скоблить придется? — недоумевал он, наблюдая за мной.

А я радовалась вовсе не поэтому…

Я действительно хотела помочь, но еще больше мне хотелось проводить день вместе с ним, а не сидеть взаперти, ожидая возвращения.