Глава 7

— Подъем, — скомандовал Хельм, вытряхивая меня из уютного сна, — если хочешь идти со мной, то вставай прямо сейчас, иначе…

Что там иначе, было неважно, потому что я уже вскочила на ноги. Привычка подниматься, едва услышишь грозное слово, намертво въелась под кожу. Бабка очень не любила, когда я долго спала, поэтому поднимала меня ни свет, ни заря, отправляла делать дела, а сама снова заваливалась спать. Если я не откликалась на первый призыв, она брала воду и выливала ее мне на голову. Или приносила снега. Или рвала крапиву и засовывала ее мне под одеяло. Все зависело от погоды, времени года и ее настроения… Да уж, повезло с родственниками. Почему я об этом раньше не задумывалась?

— Уже идем? — спросили, сонно потирая лицо и пытаясь понять, где я, кто я, и что вообще происходит.

—Ты вскакиваешь, как настоящий солдат, — уважительно произнес джинн, —молодец.

Я только зевнула в ответ. Встать — не проблема, проблема — проснуться.

— Дай мне три минуты, — попросила я.

— Жду тебя внизу. Дверь просто захлопнешь, — джинн покинул комнату, чтобы не смущать меня своим присутствием, за что я была крайне благодарна.

Умылась, освежилась, расчесала и заплела волосы в тугую косу, и отправилась следом за хозяином. Впереди меня ждал первый рабочий день в лагере. Очень волнительно.

— Как спалось? — спросил он, когда я вышла на крыльцо и поежилась.

Утренняя прохлада забиралась под подол, скользила по рукам, легкой дрожью поднималась по шее. По привычке я вдохнула поглубже, думая взбодриться свежим воздухом, но вместо этого снова почувствовала горечь и нотки разочарования, будто лакомство увели. В детине не было того свежего воздуха, к которому я привыкла, жиивя в деревне, затерянной на краю леса.

— Нормально, — дернула плечами. Джинн тут же подозрительно на меня уставился, поэтому пришлось пояснять, — заснуть долго не могла.

— Почему?

— Думала, в окно смотрела.

А еще слушала…

Хельм этой ночью во сне разговаривал. Что-то про службу, про делары, которые надо непременно продолжить чинить, про Лифара, про какие-то несмолкающие барабаны, про кастрюли. Говорил неразборчиво, я лишь улавливала обрывки фраз, но сердце замирало от самого голоса. А еще мне хотелось услышать из его уст свое имя, но его так и не прозвучало, и от этого было почему-то немного обидно.

— Чего надумала? — он кивнул в сторону, приглашая уже наконец отправиться на работу, а не стоять на крыльце и разводить пустые беседы.

— Ничего конкретного. Просто размышляла о своей жизни.

— И как? — продолжал докапываться он.

— Знаешь…неплохо.

При этих словах он расплылся в довольной улыбке:

— Я же говорил. Все наладится, Киара…

Почему так жмет в груди, когда он произносит мое имя?

— Хельм, — раздался громкий оклик.

Нас нагоняли трое мужчин весьма сомнительной внешности. Грязные, растрепанные, в рванине, заляпанной чем-то черным. У одного оторван рукав и весь бок пропитался кровью, у второго рассечена щека, третий чуть хромал, но все они выглядели на удивление довольными, переговаривались, смеялись, будто шли с увеселительной прогулки.

Хельм встретил их мрачным недовольным взглядом:

— Где были?

— Чистили северные пещеры, там опять обосновался целый выводок туманников, — ответил один из них.

Я его узнала. Тот самый, любопытный тип, что приходил вначале и рассматривал меня, как интересную козявку.

В этот раз на меня глазели все трое. Хитрые темные глаза впивались в меня, не скрываясь, без тени смущения:

— Значит, надоело прятать свою пленницу в темном углу?

— Она не пленница, — прохладно отозвался джинн, — Знакомьтесь. Это Киара — моя временная…помощница, а это Али, Лаир и Бука. Тоже джинны.

После этих слов я сама начала удивленно на них таращиться. Тут к одному еле привыкла, и на тебе, еще трое нарисовались.

Несмотря на свой плачевный вид, все они были как на подбор, будто их лепил искусный мастер, знающий толк в идеальных пропорциях. Высокие, крепкие, по-звериному сильные. Эта сила угадывалась в каждом жесте, в каждом развороте головы, в мелочах, наверное, поэтому я внезапно почувствовала себя особенно маленькой и слабой. Кивнула им в знак приветствия и как-то потихоньку, сама того не ожидая отползла, за спину к «своему» джинну.

Если он это и заметил, то ничего не сказал.

— Опять на кухню? — поинтересовался Лаир, и вся троица рассмеялась.

Хельм недовольно цыкнул:

— Издеваешься?

— Мы бы с удовольствием помогли, но сам понимаешь, служба, — подхватил Али, — мечом надо махать, зачистки проводить.

По-моему, им нравилось бесить моего хозяина. Но делали они это не со зла, по-приятельски. Никакой неприязни и злости среди этой четверки я не чувствовала.

— Ладно, ладно, веселитесь, — проворчал Хельм, — Сегодня последний день, на этой поганой кухне, а завтра я вернусь, и устрою вам такой марш-бросок, что будете молить о пощаде. А то расслабились, от рук отбились…

— Джинны! — прогремел еще один голос. Мы все как по команде подскочили и обернулись.

К нам шел Овеон.

— Что за сборы с утра пораньше?

— Возвращаемся с зачистки, — бодро отрапортовал Бука.

— А ваш командир? — пронзительный взгляд в сторону Хельма.

— Командир идет на кухню, — мрачно отозвался тот.

— А девушка? — взгляд стремительно перескочил на меня, и я невольно вытянулась по струнке.

— Она со мной. Будет помогать.

— Нашел на кого скинуть свою работу? — тут же прохладно осведомился командующий лагерем.

— Нет. Я сама напросилась! — сказала и испугалась собственной прыти, но потом взяла себя в руки и достойно произнесла, — я хочу быть полезной.

— Что ж, похвальное решение, — холодный взгляд чуть потеплел, — еще бы не опаздывали к началу смены, цены бы вам не было.

После этих слов Овеон отправился дальше по своим делам.

— Встретимся позже, — бросил парням Хельм и, подхватив меня под руку, потащил прочь, — бежим! Иначе Розвел будет весь день лютовать и придираться.

И мы побежали. Пришлось подхватить подол, чтобы он не путался в ногах. Смотреть по сторонам было некогда, мне бы за джинном успеть. Он жуть какой шустрый.

* * *

Через десять минут мы уже сидели на кухне…и чистили картошку.

Бедный Хельм.

У грозного воина едва не начался нервный тик, когда повар подвел его к большому чану, наполненному картофелем, и торжественно вручил короткий тупой нож. На меня мистер Розвел посмотрел сурово и с недоумением, но, когда ему объяснили, что я пришла не просто так, а помогать, он тут же сменил гнев на милость и выдал еще один нож.

— Ну что ж, голубчики, за работу, — бодро хлопнул в ладоши и ушел в другое помещение, где уже во всю что-то резали, варили, парили.

Мне досталась одна единственная табуретка, которая лениво заваливалась на бок, а джинну пришлось довольствоваться перевернутым ведром.

Лично меня такая работа совершенно не пугала. Картошку я чистила быстро, снимая ножичком тонкую кожуру, вырезая темные места, тут же разрезала клубни на четыре части и бросала в бак с водой.

У джинна дела шли хуже. Он больше ворчал себе под нос, чем делал.

— Почему я должен этим заниматься??? Я джинн. Боевой джинн! И вместо того, чтобы делать то, что положено, что я умею, вынужден вкалывать на кухне! Парни вон в пещерах зачистки устраивают…

— А ты устраиваешь зачистку картошке, — не удержалась я, и тут же прикусила язык, заметив, как Хельм еще больше рассердился.

— Я не хочу тратить на это свое время!

— Сегодня последний день, — я уговаривала его, как взбунтовавшегося пацана, которого родители наказали, завалив домашними обязанностями.

Уговаривала, а самой смешно было. Так забавно наблюдать, как здоровый, словно бизон, мужчина, сидит на ведре, обиженно сопит и нервно скребакает картошку, а она, зараза, гладкая, скользкая, так и норовит из рук выскочить. А он от этого ругается, ворчит еще больше, злится.

— Выковыривай глазки, — я подняла ту картошину, которую он уже якобы почистил, и указала на черные точки.

— Я не хочу выковыривать глазки картошке! Я хочу выковыривать их кому-нибудь другому! Например, тварям из Запределья! Правда у них чаще всего и нет глазок… — продолжил удрученно.

Я закусила губу, всеми силами пытаясь не рассмеяться. Джинн это заметил:

— Тоже издеваешься? — поинтересовался сурово, низким грозным голосом, но было видно, что на меня-то как раз он и не сердится.

— Нет. Что ты! Как можно, — улыбка все-таки растеклась по губам, — тем более ты здесь из-за меня. Я чувствую себя немного виноватой.

— Немного?

— Да. Чуть-чуть, — подумала и добавила, — самую малость.

Хельм усмехнулся:

— Вот еще, урвал, на свою голову!

И не понятно, чего в этих словах больше, досады или самодовольства.

— Да ладно. Тебе со мной повезло, — заискивающе произнесла я.

Хотя скорее всего это мне повезло, а не ему…

Ведь не окажись Хельм на тех торгах, бабка с дедом все равно продали бы меня. Кому-то другому. И этот другой вполне вряд ли стал со мной возиться, спасать от тварей, пытаться убедить в том, что все будет хорошо. Этот другой вряд ли пообещал бы меня когда-нибудь отпустить. И уж точно не картошку бы я чистила, находясь у него в услужении.

Я не так наивна, как казалась на первый взгляд. Прекрасно понимала зачем молодых наложниц покупают, и какая судьба их ждет в хозяйском доме. Так что да, с Хельмом мне повезло.  Повезло в том, что он оказался в нужном месте в нужное время, в том, что увидел меня и пожалел.

Пожалел… Именно так. И почему-то сейчас понимание того, что им двигала именно жалость, отозвалось неприятной дрожью в животе.

Глупости. Тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли и указала на чан с картошкой:

— Видишь, как помогаю?

— Вижу, — ответил он и посмотрел как-то странно.

Разговор внезапно затих. Я смутилась. Он потянулся за новой картошиной. И каждый старательно отводил взгляд в сторону.

После картошки, Хельм ушел таскать воду, для супа, а я занялась чисткой оставшихся овощей — моркови и свеклы. Неумолимый Розвел подкидывал то одно дело, то другое и вскоре просто не осталось времени ни на разговоры, ни на неспешные мысли. Я что-то чистила, что-то мыла, что-то застирывала. Хельм тоже суетился неподалеку, то и дело помогая мне. То ведро тяжелое заберет, то открутит намертво прилипшую крышку, то поймает, если поскользнусь на мокром полу. И каждый раз от такой мимолетной заботы сердце ускоряло свой бег, и в груди разрасталось томление.

Чертовски приятно, когда к тебе так внимательно относятся. Я видела слишком мало заботы в своей жизни, и теперь как приблудная кошка ловила крохи, наслаждаясь, едва ли не урча от удовольствия. А уж когда пришло время завтрака, и он принес две тарелки, до верху наполненные густой ароматной кашей, у меня внутри просто затряслось все, то ли от радости, то ли от желания разреветься прямо здесь и сейчас.

Главный повар дал нам пятнадцать минут на перекус, а потом вызвал в обеденный зал, куда уже стекались обитатели Дестины.

— Самое противное, — пробурчал Хельм, повязывая передник, — это даже хуже мытья кастрюль.

Я только плечами пожала и отправилась следом за ним. Ничего страшного в таком занятии я не видела, мне наоборот было любопытно наблюдать за людьми. Одни приходили, ели, уходили, на смену им тотчас появлялись другие.

Я увидела два десятка разномастных магов, обсуждающих предстоящий марш-бросок до одного из рубежей; простых воинов; Бена, который приветственно кивнул мне. Сидящая рядом с ним Марьяна тут же вспыхнула и не отрывала от меня яростного взгляда, вплоть до того момента, как пролила на себя стакан с чаем. Кто-то из вояк готовился заступить на дежурство, кто-то, наоборот, возвращался с ночного патрулирования, едва передвигая ноги.

Под самый конец появился сам Овеон, а следом за ним в столовую проскочили трое знакомых джиннов. Уже чистые, в аккуратной одежде, похожие на нормальных людей, а не на разбойников с большой дороги. Они набрали огромные подносы с едой, устроились неподалеку от раздачи и нет-нет, да и отвешивали что-нибудь насмешливое в адрес своего командира. Хельм грозил им кулаком и многообещающе указывал на часы, как бы намекая, что скоро каторга закончится, он вернется в строй, и тогда всем им достанется по полной программе.

Я собирала грязные ложки в специальный ящик, чтобы отнести их в мойку и думала о том, какое еще задание придумает Розвел, когда по лагерю пронесся пронзительный рев. Он то затихал, то становился громче, разрывая барабанные перепонки. Я уронила несчастные ложки на пол и зажала уши руками, испуганно ища взглядом хозяина. Все присутствующие в зале люди тем временем побросали еду и устремились на улицу.

Джинн выскочил из подсобного помещения и бросился к выходу:

— Сиди здесь, — на ходу крикнул мне, — никуда не высовывайся. Это сирена. Кто-то из тварей прорвался в лагерь.

— Ты остаёшься здесь! — твердо произнес Овеон, стремительным шагом направляясь к дверям.

— Но… там прорыв, — возмутился Хельм.

— Это приказ!

Джинн проводил его взбешенным взглядом, а потом резко развернулся и скрылся на кухне, так быстро, словно его ураганом снесло.

Я испуганно прижимала к себе ящик и смотрела на внезапно опустевшую столовую. На столах еще дымились тарелки с горячей кашей, валялся надкусанный хлеб, расползалось пятно от пролитого чая. Только людей не было.

Из мойки раздался жуткий грохот. Словно кто-то швырнул на пол целую гору посуды, а потом еще раз, добивая остатки уцелевшей утвари. Я со всех ног бросилась туда, но ворвавшись внутрь опешила, споткнулась и едва не повалилась на пол.

Кругом были осколки тарелок и кружек, среди них тускло поблескивали столовые приборы, и посреди всего этого бедлама стоял Хельм. Злой, как демон из Преисподней. Могучая грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты так, что костяшки побелели.

— Хельм?

— Чего тебе? — не сказал, прорычал, по-звериному быстро разворачиваясь в мою сторону.

Я отпрянула. На какой-то миг мне показалось, что и без того темные глаза, стали черными, как ночь, и в них клубилось адское пламя.

— Хельм? — прошептала испуганно, — все в порядке?

Он остановился, замер, и тьма пропала из взгляда, словно ее и не было. Джинн удивленно осмотрелся по сторонам и как-то неуверенно произнес.

— В порядке. Я просто немного разозлился. Прости, если напугал.

Не знаю почему, но я не отступила, не убежала. Вместо этого шагнула к нему и ободряюще сжала напряженную руку:

— Не переживай. Все будет хорошо. Они справятся. А завтра ты уже присоединишься к ним, — погладила его осторожно по каменным мышцам плеча и чуть улыбнулась.

Не отрывая взгляда от моего лица, Хельм кивнул, медленно, словно не хотя, с тяжелым вздохом принимая неизбежное и окончательно успокаиваясь.

Один щелчок пальцев, и вместо осколков, усыпавших пол, на столе появились стопки посуды, сияющей чистотой.

— Ну а что? — он пожал плечами, поймав мой удивленный взгляд, — все равно я должен был их восстановить, раз уж расколотил. Так пусть хоть сразу чистое будет. Должен же быть хоть какой-то плюс от того, что я джинн?

— Должен, — еще раз улыбнулась я, нехотя отпуская его руку.

* * *

Спустя полчаса в столовой снова начал появляться народ. Мне было до дрожи интересно, что же произошло в лагере и чем закончилась внезапная тревога, но расспрашивать напрямую было неудобно. Кто будет делиться подробностями с незнакомой девицей, находящейся в весьма нелестном положении невольницы? Хельм, как назло, не выходил из подсобных помещений, воспользовавшись тем, что Розвел снова нагрузил его работой, поэтому мне пришлось довольствоваться обрывками фраз:

— Всего лишь мильган…

— Случайно гаденыш пролез…

— Время от времени они забредают под купол…

Судя по тому, что народ был спокоен — опасность действительно миновала. Просто случайный житель Запределья, каким-то образом забредший в укрытую от посторонних глаз Дестину. Уверена, от него даже ошметков не осталось…

Мне хотелось броситься к джинну и все ему рассказать, порадовать, что ничего интересного он не пропустил. Уже сделала первый шаг, но остановилась. Стоит ли снова заводить разговор о том, чем занимаются другие, пока он тут кастрюли драит? Наверное нет. Он и так кучу посуды переколотил в порыве бешенства.

Дальше все шло своим чередом. Мы что-то неустанно делали, лишь изредка выкраивая несколько минут, чтобы поболтать втихаря от Розвела. Помогали друг другу, джинн-хулиган утащил для меня большой кусок шоколада…

А потом этот день непростой день закончился, но вместо облегчения я почувствовала легкую тоску. Завтра все будет иначе. Я одна приду на кухню, а Хельм отправится махать мечом и наводить порядок среди своих ребят, будет пропадать на заданиях, зачистках, ночных дежурствах…

Вроде нет повода для тревоги, все так, как и должно быть, но мне почему-то было тошно.

— Ты чего какая смурная? — спросил он, когда мы пришли домой, — устала?

— Да, — я соврала, но моя ложь осталась незамеченной. Наверное, Хельм просто не допускал мысли, что я могу быть опечалена чем-то еще.

— Ничего, втянешься, — убежденно отозвался он, — работенка, конечно, не из приятных, но зато думать не надо. Делай, что от тебя требуется и все.

— Наверное, — рассеяно отозвалась и отвернулась от него, чтобы не рассмотрел, чего лишнего в глазах.

— Хотя, я твое расстройство понимаю.

Это вряд ли…

— Я так рад, что эта каторга наконец закончилась, — облегченно выдал он, а мне очень хотелось сказать, что ничего радостно в этом нет.

Опять смолчала. Зачем его обременять своими глупостями? Он взрослый мужчина, воин, и вовсе не обязан сидеть рядом со мной и следить за тем, чтобы я не скучала. Он и так сделал для меня слишком много.

Ничего. Сама справлюсь. Буду работать и делать все, что в моих силах, чтобы никто не сказал, что я — бесполезный для лагеря человек.

Весь вечер мы с ним проболтали. Хельм рассказывал, чем живет Дестина, о людях, о службе, о прорывах, о том, какие сплетни в ходу. Я слушала его и боялась упустить хотя бы слово. Мне было интересно. Настолько что засыпала его бесконечными вопросами, не давая даже дух перевести. Джин не сердился и с легкой улыбкой рассказывал все, что я хотела, искренне забавляясь моей реакцией.

Сидя с ним в маленькой, просто обставленной комнате, я внезапно осознала, что это самый хороший вечер в моей жизни. И как все хорошее, он закончился.

Хельм заметил, как я сдавленно зеваю в кулак, и сказал:

— Давай-ка спать. Завтра снова ранний подъем.

Хотелось говорить еще и еще, всю ночь напролет, но глаза предательски смыкались, и я заснула, стоило только коснуться головой подушки.

Мне снился лагерь. Люди, дракон, маленькие серые дома и неприглядное небо. Снились те самые столбы, что возвышались над долиной. Черные твари тоже тянули ко мне свои призрачные щупальца. Они преследовали меня, но неизменно джинн приходил на выручку и спасал. Он вообще занимал центральное место в моих снах. Куда не повернись, везде Хельм. То улыбается, то бьет посуду, то смеется, как мальчишка, то просто смотрит. И взгляд это пробивал до дрожи. То мимолетный, острый, словно лезвие клинка, то долгий и тягучий, такой, что хотелось раствориться. В такие моменты сердце начинало колотиться, как бешеное и я просыпалась. Лежала в своей узкой кровати и чуть ли не задыхалась от волнения.

В отличие от меня джинн безмятежно спал, иногда опять что-то говорил во сне, неразборчиво, перескакивая с одного на другое.

Ладно хоть не храпел. И на том спасибо.

Утром мы проснулись одновременно. Джинн только одобряюще кивнул, наблюдая за тем, как я резво поднимаюсь, заправляю кровать и собираюсь на работу. Ему явно нравилось то, что я барышня неизбалованная, некапризная и неленивая.

А мне нравилось, что это нравилось ему…

Он проводил меня до кухни, а потом бодрым шагом, чуть ли не бегом отправился в сторону главного штаба. Дорвался, вышел на свободу. Я проводила его насмешливым, немного грустным взглядом и зашла внутрь.

Мистер Розвел принял меня как родную — тут же придумал уйму дел. Я даже испугалась, что погибну бесславной смертью на благо кухни, но все оказалось не так уж и страшно. Вернулись помощники — две женщины, лет сорока, которым он дал выходные на то время, что Хельм отбывал наказание.

Втроем стало веселее. Сначала они настороженно отнеслись к моему появлению, а потом мы разговорились. Альма и Яра оказались не только болтливыми, но и любопытными. Естественно, новый человек не мог не вызвать интереса, тем более, если учитывать обстоятельства, при которых я появилась в лагере, поэтому они завалили меня вопросами о том, как я стала невольницей, что от меня хочет Хельм, как я жила до Дестины. Пришлось все рассказать с подробностями и деталями.

Они слушали с жадно горящими глазами, открыв рты и напрочь забыв о том, что надо мыть посуду. Однако узнав, что, между нами, ничего нет, и он вообще собрался меня отпустить, разочаровано сникли.

— Надо же, — сокрушенно качала головой Яра, когда они перемывали косточки, думая, что я не слышу, — я-то думала, что Хельм своего не упустит. Тот еще пройдоха.

Я замерла, прижавшись спиной к стене. Даже дышать перестала, боясь выдать свое присутствие.

— Может, не понравилась она ему. Рыжая, худая, глаза как блюдца.

— Да брось ты. Милая девочка. Скромная. Приятная.

— Видать, не для него.

— Не поймешь, чего этим мужикам надо, — вздохнула Яра.

— И не говори-ка.

Я попятилась и бесшумно улизнула на склад. Попыталась сделать вид, что ищу крупу, которую просил принести повар, но глаза разбегались, руки неприятно подрагивали, а в голове пульсировала только одна мысль.

Неужели я действительно ему совсем не нравлюсь???

* * *

Этот вопрос не девал мне покоя весь оставшийся день. Я механически выполняла работу, которая на меня сваливалась, но мыслями была совсем в другом месте. Альма и Яра по началу еще пытались меня разговорить, но потом сдались. Наверное, пришли к выводу, что рыжая невольница не в себе.

Так оно и было! Чем еще объяснить эти бесконечные думы про хозяина? Их вообще не должно было быть! Но они были и захватывали меня все больше и больше.

Вот, казалось бы, какая разница нравлюсь я джинну или нет? Не обижает и ладно. Пообещал отпустить — и здорово. Зачем все остальное?

Ответа я не знала. Меня раздражало это покалывание в груди, когда казалось, что слышу его голос. Раздражали мысли, жалящие беспощадными осами. Раздражало то, что перед мысленным взором стоял только он. Куда не глянь — везде Хельм. Даже начала злиться. На саму себя и на свою глупость.

День выдался сложным. Много работы, постоянные размышления и этот вопрос проклятый, на который так и не нашлось ответа. Поэтому к концу смены я устала настолько, что едва переставляла ноги, но это не помешало мне отправиться на прогулку.

Впервые я гуляла по Дестине одна. Не бежала, сломя голову, не пряталась за широкой спиной джинна. Просто шла. Ноги сами несли меня в сторону драконьих загонов. Мне хотелось полюбоваться на крылатого зверя, помечтать о том, что я могла быть такой же…

Лифар заметил меня издалека. Приподнял черную рогатую голову, принюхался, махнул шипастым хвостом, наблюдая за моим приближением.

— Привет, — произнесла я, подходя к ограждению.

Он никак не реагировал, только продолжал меня рассматривать.

— Я просто пришла…проведать, — сказала нерешительно, и запустив руку в карман, достала оттуда кусок курицы, завернутый в промасленую бумагу, — …и…вот…принесла тебе.

Шматок мяса, который до этого мне казался большим и очень аппетитным, на фоне огромной драконьей морды выглядел до нелепого крошечным. Черный дракон посмотрел на жалкое угощение, потом меня, сконфуженно переступающую с ноги на ногу, потом снова на угощение, и громко фыркнул.

— Да-да, можешь не стесняться в выражениях, — согласилась я, и облокотившись на заграждение, печально подперла щеку, — глупая я.

Лифар приблизил ко мне и шумно обнюхал с ног до головы, как большой настороженный пес, а потом милостиво, чисто из вежливости, подхватил несчастную курицу. Уверена, он ее даже не заметил — пролетела между зубов и все.

— Представляешь, я ведь расстроилась, когда Хельм сказал, что никакой я не драконид. Просто никому не нужный найденыш, — не знаю почему, но меня потянуло на откровенность. — Мне хотелось бы быть такой как ты. Большой. Сильной. Красивой.

Дракон прищурил один глаз, будто пытаясь понять: шучу я или серьезно.

— Хотелось бы уметь летать… А еще бы хотелось быть не такой как все

Возможно, тогда кое-кто и посмотрел бы в мою сторону с большим интересом.

— Вот скажи. На твой драконий вкус, я симпатичная? Или просто тощая рыжая палка с глазами, как блюдца? — спросила печально и шмыгнула носом.

Дракон что-то заворчал. Мне даже показалось, что огромный ящер немного смутился. Видать, суровых воинов красота волновала мало, и они с такими вопросами к ящеру не приставали. Он вскинул крылья и взмахнул ими пару раз, так что меня чуть с ног порывом ветра не сбило.

— Понятно. Я тебе не нравлюсь, — пригорюнилась я.

Лифар снова заворчал. Теперь уже с явным выражением «ты меня достала своими глупостями».

— Вот и ему я тоже не нравлюсь, — кому именно уточнять не стала, только рукой печально махнула, — ладно. Мне пора. Ты не против если я завтра приду?

Клубы дыма, вырвавшиеся из узких прорезей ноздрей, я посчитала за согласие. Напоследок, аккуратно прикоснулась к широкому, твердому, как камень носу и побрела обратно.

Погода стояла хорошая, если так вообще можно было сказать про погоду в этом сером месте, поэтому я решила еще прогуляться, побродить по узким улочкам, осмотреться.

Попадавшиеся навстречу люди, кивали мне в знак приветствия, я кивала в ответ. И никто уже не смотрел так пристально и любопытно, как в первые дни. Привыкли. И я привыкла. Статус невольницы уже не висел непосильным грузом, придавливая к самой земле и отравляя существование. Я с ним смирилась.

Хитросплетение улочек вынесло меня к аккуратному зданию библиотеки. Не в силах побороть любопытство, я постояла на крылечке, вытягивая шею в тщетных попытках заглянуть внутрь. Переступить порог я так и не решилась. Почему-то было неудобно. Где я и где библиотека?

Хотя читать я умела. И писать тоже.

У нас в деревне жил старик, который когда-то в городе работал казначеем. На старости лет ему захотелось тишины и покоя, поэтому он вернулся в родную деревню и, чтобы как-то коротать свои однообразные дни, начал заниматься с местными ребятами. Он собирал нас в тени развесистой березы, или в саду, под яблонями, выдавал куски старого пергамента и маленькие угольки, и учил грамоте. Или читал нам вслух книги, а мы сидели и, распахнув, от удивления рты, слушали удивительные истории о животных, о рыцарях, о торговцах. Иногда он читал нам что-то серьезное — например газеты, которые ему раз в месяц привозил немногословный сын.

Бабка, узнав о том, что я учусь, отходила меня крапивой поперек хребтины и запретила приближаться к дому старика, которому, как она выражалась, на старости лет моча в голову ударила. Мне тогда так обидно было, аж до слез. Я забралась на чердак и проплакала там полночи, а на утра бабушка внезапно разрешила продолжать учебу… Наверное сообразила, что образованную девку можно продать подороже, чем неграмотную оборванку.

* * *

От библиотеки я свернула в узкий проулок, в котором дома стояли так близко, что их крыши почти смыкали и свет едва проникал вниз, неуверенно касаясь шершавых стен. После двух поворотов дома внезапно расступились, выпуская меня на широкую площадку, огороженную грубо сколоченными жердями. В одном углу стояли деревянные чучела, весьма отдаленно напоминающие людей. Их темные бока покрывали бесчисленные царапины и трещины, а кое-где и вовсе были выбиты целые клинья. Чуть подальше стояли чучела из соломы. Такие же несчастные. И потрепанные. И вдобавок вместо лиц у них были нарисованы круги — синие снаружи, красные внутри. В одном из таких кругов торчала стрела.

Но самое интересное — это не чучела, и даже не маг, практикующийся в создании огненного лассо, а четверо джиннов, тренирующихся в дальнем конце площадки.

У каждого в руках странные изогнутые мечи, с двумя лезвиями, расходящимися в обе стороны от рукоятки. Джинны владели ими так, словно оружие было их частью, продолжением. Это была не просто тренировка — смертельный танец, наполненный силой и мастерством. Воздух звенел от ударов и вибрировал от невидимой силы, что расходилась от мужчин.

Я не могла оторвать взгляда от Хельма. Он был без рубашки, демонстрируя смуглое, совершенное тело, которому позавидовали бы и древние боги. В каждом движении — звериная грация и мощь. Бугрящиеся мышцы на груди, спина с рельефом, к которому хотелось прикоснуться, провести пальцем, чтобы почувствовать ту безудержную силу, которая клубилась внутри. Я смотрела на его руки, перехваченные золотыми браслетами, чуть повыше запястий, и не могла понять, что со мной творится. Почему не получалось вздохнуть полной грудью.

Они были так поглощены тренировкой, что совершенно меня не замечали. Лаир сражался с Букой, а Хельм стоял напротив Али, и последнему приходилось очень несладко. Командир гонял его, как щенка по двору.

После очередного выпада, настолько быстрого, что я даже не успела его заметить, противник оказался на земле.

— Подъем, — жестко кивнул Хельм, — опять левый бок открываешь!

Али с досадой ударил кулаком по земле, оттолкнулся и, перекатившись через голову, вскочил на ноги, тут же принимая боевую стойку. В этот момент его взгляд зацепился за меня:

— У нас зрители, — улыбнулся джинн, кивая в мою сторону.

Хельм обернулся и, увидев меня, опустил меч:

— Тройной бой, — скомандовал он, обращаясь к своим ребятам.

— Спасибо, о наимудрейший, — фыркнул Али, занимая позицию в треугольнике. Тренировка продолжилась, а хозяин подошел ко мне.

— Привет, — взял с колышка тряпку и вытер с лица и шеи, — как день прошел?

— Хорошо. Познакомилась с Ярой и Альмой. Приятные женщины.

— Как там мистер Розвел? — Хельм облокотился на изгородь и смотрел на меня сверху вниз.

— Скучает по тебе, — улыбнулась я, старательно глядя ему в лицо. Уж очень велик был соблазн прилипнуть взглядом к тяжело вздымающейся груди, отказавшейся так близко, что руку протяни — и коснешься.

— Почему ты не дома?

— Там скучно. Я хотела погулять.

Он кивнул, принимая мой ответ и с легкой усмешкой продолжил рассматривать мою физиономию, а я всеми силами старалась не краснеть.

— Ты здесь еще долго будешь?

— Да. Надо парней хорошенько разогнать, а то обленились в мое отсутствие.

— Можно, я останусь здесь. Посмотрю, как вы тренируетесь? Мешать не буду, — торопливо добавила, заметив, как он поднял брови.

— Тебе интересно смотреть, как мужики мечами машут?

Мне интересно смотреть на тебя…

— Очень.

— Ну что ж оставайся, раз так хочешь, — он подмигнул и, перехватив поудобнее оружие, вернулся к остальным.

Я забралась на жердочку, уселась поудобнее и стала наблюдать, с каждой секундой все больше и больше восхищаясь их мастерством.

Они тренировались вплоть до самых сумерек и под конец были похожи на разбойников с большой дороги — чумазые, потные, запыхавшиеся. Лаир испарился первым, следом за ним отправились Бука и Али, а мы с Хельмом уходили последними. Неторопливо брели в сторону дома, рассказывая друг другу о том, что делали днем, смеялись, и я в очередной раз поймала себя на мысли, что в лагере мне нравится гораздо больше, чем в родной деревне.

На крыльце он остановился, я тоже замерла, с улыбкой глядя по сторонам:

— Может, пройдемся еще немного?

Хельм покачал головой:

— Нет, Киара, уже темно. Иди домой, — кивком указал на дверь.

— А ты? — у меня предательски дрогнуло внутри.

— А у меня еще дела, — ответил он. И мне показалось, что я слышу в его голосе ложь, — не жди. Ложись спать.

— А…но…хорошо, — меня затопило острое разочарование.

— Давай, — улыбнулся он, — беги.

— Спокойной ночи, Хельм, — неуверенно произнесла я, уже переступая порог дома.

— Спокойной ночи, Киара.

Дверь тихо прикрылась, отсекая меня от хозяина. Я осталась одна в сумраке общего коридора, наедине со своей растерянностью.

Как же так? Куда он собрался на ночь глядя?

Дежурить, наверное… Лагерь нуждается в охране сутки напролет, чтобы ни одна тварь внутрь не пробралась.

Ступеньки тихо поскрипывали у меня под ногами, и в такт этому скрипу в животе пульсировал неприятный, колючий комок, сотканный из противоречий, разочарования и тревоги. В комнате было непривычно тихо, неуютно и одиноко.

— Глупости, — проворчала себе под нос и отправилась умываться, а через пять минут уже забралась в кровать.

Сон, как назло, не шел. Я лежала и прислушивалась к звукам, доносящимся с улицы, и сердце каждый раз вздрагивало, когда казалось, что слышу чьи-то шаги на крыльце.

Я его ждала. Вопреки здравому смыслу, ждала и переживала, изводила себя мыслями, где он сейчас, чем занимается, все ли в порядке. И даже когда все-таки удалось заснуть, мои сны были тревожными и чуткими. Я просыпалась от каждого шороха, и каждый раз с тоской смотрела на пустующую постель Хельма.