Глава 17

Александр

— Алена, — говорю я, переключая телефон на громкую связь, — зачитай, что удалось собрать.

Времени было не так много, но она без запинки начинает рассказывать о корпорации. Основана в 1958 году, направление деятельности — продукты питания, текстиль, целлюлозно-бумажные материалы. Пять национальных ведомств, 26 филиалов, есть дочерние представительства. Товарооборот компании составляет…

Да, внушительные цифры, серьезная компания. Представлять их интересы — большая удача. Теперь главное — заполучить этот контракт.

— Отлично, хорошо, — говорю я, выслушав информацию. — Что по деловому этикету? Есть что-то на тему, как правильно общаться с японцами? Зачитай основное. Может, что-то возьмем и себе на заметку.

— В открытых источниках указывается, что рабочий день практически всех японских фирм начинается с исполнения всеми служащими гимна компании.

Я облегченно выдыхаю: хорошо, что встреча состоится не утром и на нашей территории.

— Может быть, — голос помощницы становится слегка взволнованным, — нам нужно что-нибудь разучить?

Ну да, конечно! Японцы уйдут, а я останусь с этим шоу талантов и буду каждый день выслушивать дружное караоке.

— Надеетесь, что споете «Позови меня с собой» и вас тут же пригласят работать в корпорацию? Передай Каретникову, автору этой гениальной идеи, что я слышал, как он поет, и если это услышат японцы, то они тут же закроют границы.

Алена тихонько хихикает.

— Что еще?

— Все сотрудники компании перед началом рабочего дня собираются… — Она тяжко вздыхает. — Собираются для физической зарядки. Александр Юрьевич, пожалуйста, скажите, что нам это не грозит! Мы же не будем им демонстрировать приседания?

Нет, ну в принципе, физкультура — хорошее дело…

— А хозяин компании тоже участвует?

— Тут не указано. Но скорее всего. Потому что у них на этой встрече еще получают короткое задание.

— Да, отдавать распоряжения в прыжке не очень удобно. Все же мы не стадо лягушек. Убедила, нам это не подходит.

Алена счастливо взвизгивает, а я с удовольствием расправляю спину. Все-таки выспаться оказалось хорошей идеей. Не знаю, может, после того, как я уснул, массажист и продолжал меня терзать, может, он рассчитывал на куда более сильный эффект, чем длительный сон. Но боли нет, и это самое главное.

— Во время деловой встречи принято обмениваться печатными материалами о своих фирмах, — продолжает зачитывать Алена. — Сюда входят: основные данные о фирме, дополнительная информация о компании и еще, очень важно, биография главы компании.

Я мысленно морщусь: а это-то им зачем? Чтобы знать, когда поздравлять с днем рождения? Вряд ли им будет и в самом деле интересно прочитать о трущобах, в которых я вырос. Да и про некоторые сделки в начале моей карьеры лучше не знать. Восточные натуры чуткие, слишком возвышенные.

— Напишешь дату рождения, образование и укажешь год основания компании.

— Одна строка? — удивляется секретарь. — Вы все-таки у нас солидный руководитель. Я тут подумала: я уже заполняла вашу анкету. Что, если я оттуда спишу? Я там в некоторых вопросах очень старалась!

— Угу, я помню, например, когда писала про мои утренние предпочтения водки вместо воды.

— Ну Александр Юрьевич! Это уже дело прошлое! Я покаялась, думала, вы меня простили!

— Я — да, а моя печень пока никак не очистится от такой клеветы. Ладно, добавь еще одну строку. Напиши, что мой любимый напиток — сакэ. Не водка, конечно, но, если придется пить, спасу ситуацию. А то ни гимна, ни физкультуры, пусть у нас будет хоть какая-то точка соприкосновения.

— Яркой чертой японской нации называют традиционализм. У них сильно развит культ семьи. А еще японцы всю жизнь предпочитают работать в одной компании. Компанию принято считать родным домом и второй семьей.

— Вот это распечатай, подчеркни и повесь на стенку в кабинете Каретникова.

Оставшееся до приезда время я тренируюсь без запинки произносить имя приятеля Ярова. Таканохаши Ямоди. Черт знает, конечно, что здесь имя, а что здесь фамилия, так что приходится запоминать и то и другое. Друг, называется! А ведь мог подсказать.

— Ты где? — звонит Яров, когда я уже подъезжаю. — Если ты свободен, мы можем быть минут через пятнадцать.

— Делаю профилактику против болезни Альцгеймера. Буду рад ненадолго отвлечься.

В конце концов, чем быстрее начнется встреча, тем больше шансов, что я правильно произнесу это зубодробильное имя. К офису мы приезжаем практически одновременно. Я как раз поднимаюсь по ступенькам, когда замечаю черный джип Ярова и белый Мерс, заезжающие на парковку.

Из Мерса выходят двое японцев. В строгих костюмах, с чемоданчиком. Кто главный, сразу понятно: он идет первым, рядом с Яровым. Второй держится чуть поодаль, как будто прикрывает его со спины.

Пока стоял в пробке, прочел в сети еще пару советов, и это помогает не пасть в грязь лицом на первых минутах. Когда Яров нас представляет, я, как и японцы, слегка склоняю голову и выдаю свою заготовку:

— Рад знакомству, Таканохаши Ямоди.

— Я тоже, Александр Юрьевич, — отзывается тот довольно внятно, хотя и с сильным акцентом. — Мы оба произнесли имена друг друга без единой ошибки. Поверьте, для нас это не менее трудно. Теперь до конца разговора можем обходиться обезличенным «вы».

Я перевожу дыхание и предлагаю пройти ко мне в кабинет. В офисе пустота, как будто все вымерли. Уж не решит ли он, что я тут единственный сотрудник? Еще не доверит такой объем работы, подумает, что не справлюсь. Но мои опасения разбиваются восхищением японца:

— Какая дисциплина! Прямо как у нас.

Ладно, прощу эти прятки.

Мы входим в приемную — я прямо радуюсь, увидев Алену. Все-таки оно лучше, привычней, когда поживее.

— Доброе утро, Александр Юрьевич! — подскакивает она, переводит взгляд на вошедших и кланяется. — Доброго вам утра! Пусть оно принесет благодать, которая будет подобно росе возрождаться раз за разом, в самый необходимый момент. Чтобы враги слепли от блеска этих слез природы, а друзья благодаря их переливам находили самый короткий путь к вашим сердцам, ведь они…

Японцы внимательно слушают. Я начинаю чувствовать, что недостаточно выспался и на всякий случай прислоняюсь плечом к косяку. Храп могут не сразу заметить, а вот если я вдруг упаду и прерву эту монотонную речь… А Яров склоняет ко мне голову и шепотом попрекает:

— Что ж ты не предупредил, что у тебя тут кружок самодеятельности открылся?

Сонно моргаю. То же, что ли, ищет, куда бы приткнуть свою голову?

— Я бы чаще у тебя появлялся, — бухтит он. — А то мы как-то скучно встречаемся — то в ресторане, то у меня. Как будто у нас цель только выпить и закусить.

— А на трезвую голову можно вынести постоянные правки в твоем завещании? И да, с тех пор, как ты подсунул мне Маргариту Аркадьевну, мои мечты стали весьма приземленными — именно как ты говоришь: хорошо выпить и закусить.

— Кстати, как она? Все собираюсь приехать, проведать ее. Все-таки я за нее в ответе.

— Монстр. Разве не видишь, что я похудел? Сегодня вообще от нее еле отбился: пользуясь тем, что я слегка растерялся, не отпустила меня, пока я не съел куриный бульон. Ты приезжай, приезжай. Лучше утром — оценишь мой завтрак.

— Завтрак я предпочитаю проводить с любимой женой.

— Мне тоже, знаешь ли, нравилась компания помоложе. И она у меня была. Пока ты не вмешался.

— Стоит ли жалеть о той, кто тебя легко променял?

— Да уж, — вздыхаю я, — чтобы избавиться от Маргариты Аркадьевны, нужно приложить куда больше усилий.

— Вот видишь! Ты уже замечаешь в ней положительные черты! Еще немного, и будет так, как я говорил: она станет незаменимой.

— Только в одном варианте: если я слягу с анорексией, а она из горничных превратится в сиделку.

Мы прерываемся, потому что Алена заканчивает речь и японцы отмирают. До этого их было не сдвинуть с места, а теперь они о чем-то оживленно переговариваются между собой. Может, ругаются?

На все равно их выдержке можно лишь позавидовать. Сразу понятно, что потомки их самураи. Заметив, что они оборачиваются, с трудом отрываю себя от двери.

— Спасибо за свет, который мы через себя пропустили, — говорит главный из них.

Я кошусь на окна, за которыми тихо капает дождь. А может, они хитрее, чем я? Спали стоя? Просто закрыли глаза?

— У нас с вами очень близкая философия, — продолжает японец. — И очень подкупает то, с какой любовью и почтением к вам относятся ваши сотрудники.

Подозреваю, эту философию Алена нарыла в сети, так что она близка миллионам. Но согласно киваю. Японцы много работают, у них нет времени сутками копаться на форумах, так что для них это и впрямь эксклюзив.

А вот про любовь — это непонятно, к чему он приплел. Мне досталось одно «доброе утро», а все остальное ему и товарищу.

Он снова поворачивается спиной ко мне, и к лучшему. Потому что мое лицо вытягивается, а борода наверняка распушилась от легкого шока. Теперь я вижу то, что так усердно рассматривают японцы. Скажем так, впечатляет.

На столе Алены в ажурной рамке стоит моя фотография. Я прекрасно ее помню — это неудачный снимок с корпоратива. Неудачный, потому что то ли свет плохо падал, то ли кто-то не убрал от камеры палец, но в итоге на этом фото над моей головой возник эффект радуги.

— Радуга? — косится Яров. — Сначала гей-парад, теперь это. Что-то я все сильнее о тебе волнуюсь.

— Александр Венценосный! — рассматривая фотографию, постановляет японец. — Хороший снимок. И хороший знак, я считаю.

Ну раз он так считает! Хозяин такой огромной компании! Чувствую, мне его философия и правда близка.

— Принеси документы по фирме и сделай нам чай, — прошу секретаря. — Пусть его вкус согреет наши души в такую пасмурную погоду.

Мысленно поправив венец, я распахиваю дверь в свой кабинет и приглашаю восточных гостей на аудиенцию.

Едва в руках японцев оказываются документы по фирме, как атмосфера мгновенно меняется. Лица становятся сосредоточенными, они вчитываются так внимательно, как будто перед ними уже готовый контракт.

Яров со скучающим видом посматривает в окно и на дверь. Ага, как же! Посредник — это не проводник, который привел и ушел. Пусть хотя бы морально поддерживает меня в такую минуту, раз не хочет сесть рядом и читать талмуд, который мне предоставили.

Вот что все-таки значит серьезные люди — информацию со своей стороны дали сразу на трех языках: на русском, английском и даже японском! Ну или это опять же связно с их философией и слишком большой верой в людей. Полюбовавшись на иероглифы, я пролистываю экземпляр на английском — пусть будут в курсе, что я знаю язык. Но все-таки выбираю файлы на русском. Порадую их, что не зря потратились на переводчика.

И тут меня пронизывает запоздалая мысль: а на каком языке читают они? Нет, ну я верю в силу секретаря — за полтора часа она вполне могла изобразить какое-то граффити. Но вряд ли они его изучали бы так долго?

— Может, воды?

Я участливо склоняюсь вперед.

Японцы синхронно качают головами, не отрываясь от бумаг. Так же синхронно переворачивают страницы, и я замечаю, что Така (даю мозгу временную передышку, так что сойдет) читает на русском, а второй — на английском. Ладно, один поймет — перескажет другому.

Сидим, читаем, и вдруг…

За секунду «до» я втягиваю воздух, думая, что мне показалось. С кем поведешься, в общем, надеюсь на лучшее, старательно притягиваю к себе позитив. Ведь те же философы из сети, на которых так удачно ссылалась Алена, утверждали, что если не думать о плохом, то этого можно и избежать.

Но когда дверь открывается, я понимаю: наврали!

— Чай, — стараясь не смотреть мне в глаза, произносит мой секретарь.

Лучше бы она принесла и раздала нам всем носовые платки, а не чашки. Потому что запах такой… такой… Очень знакомый мне запах. Того самого чая, который я велел выбросить. А еще дал задание купить новый!

Ставя чашку передо мной, секретарь все же бросает на меня виноватый взгляд и одними губами произносит: «Не успела. Простите».

Ничего, ничего, думаю я, стараясь дышать через раз. Я тебя тоже уважу. Сбегут японцы — устрою тебе физкультуру. Будешь бежать вслед за ними и рассказывать им поэму про божественную росу — лишь бы вернуть.

И я еще думал про премию! Прямо бог уберег: если поощрять каждый косяк, так и разориться недолго.

Думаю, она все прекрасно считывает по моему взгляду — мне даже рот не приходится открывать, потому что кланяется и пятится к двери. Пятится и кланяется. Ну или это не покаяние, а элементарное дезертирство. Начальство оставляет в газовой камере, а сама торопится поскорей отдышаться.

Яров уже уткнулся в свой галстук. Я стараюсь изобразить покер-фейс, но это сложно, потому что от запаха лицо слегка перекашивает. Помолившись про себя, перевожу взгляд на японцев, потому что с их стороны удивительно тихо. Хотя если я тут еле держусь, они, может, на грани обморока? Восток — дело тонкое.

Было бы неплохо: догонять не пришлось бы. Так, только вынести в коридор, откачать, я даже знаю, кому дам последний шанс остаться на работе и сделать искусственное дыхание. И плевать, что сразу двоим. Не до пуританских замашек, когда на кону такой серьезный контракт!

О, да тут с выносом на свежий воздух надо поторопиться! У них двоих уже прикрыты глаза — по-моему, они тихо доходят.

Только собираюсь просить друга перестать занюхивать галстуком и действовать, как японцы оживают. А главный из них даже слегка улыбается. Рад, что выжил? Не верит удаче?

— Невероятно, — произносит с благоговением он, подносит чашку к лицу, делает глубокий вдох и снова закрывает глаза.

Я срочно черкаю другу записку и двигаю к нему по столу:

«Контракт — предлог? Он просто искал место и зрителей, чтобы самоубиться?»

Яров наклоняет голову, и мне кажется, начинает уже закусывать галстуком. Давится, что ли? Не может пропихнуть? Плечи подрагивают.

Берет ручку, но та выпадает. Конвульсии? Поди знай, кого откачивать первым. Тут, конечно, на кону возможный контракт. Но Ярова я знаю больше двадцати лет. И потом, как-то менять завещание мне нравится куда больше, чем оглашать.

— Вы знаете, я много и часто путешествую по миру…

Вздрогнув от неожиданности, перевожу взгляд на Таку. Тот так и нюхает кружку, но взгляд вроде осмысленный.

— Я редко бываю дома, — говорит он так, будто толкает прощальную речь по своему напарнику, который продолжает пребывать в стазисе.

Я на всякий случай делаю скорбное лицо. Ну, с таким-то чаем под боком это несложно.

— И как же приятно ощутить этот удивительный запах! — продолжает главный японец. — Запах моего любимого края!

Яров важно кивает, как будто был в курсе, чем все это закончится. Я с сочувствием смотрю на японца. Если его родные края пахнут ТАК, понятно, почему он там редко бывает. А я еще не хотел ему про трущобы из своего детства рассказывать. Да у него детство было куда сложнее, чем у меня.

— Спасибо, уважили.

Японец склоняет голову. Второй открывает глаза и делает так же. Я беру пример с Ярова и притворяюсь, что так все и было задумано.

Така делает глоток и, прищурившись, смотрит на Ярова.

— Я правильно понимаю, что это Лука? Такой чай только в его магазине. Редко кто так разбирается в чаях, как твой сын. А этот чай я для него открыл, когда он приезжал. Посоветовал взять для пробы с собой и открыть его миру.

— Все правильно. Этот чай у него одного. Можно сказать, визитная карточка лавки.

Довольный японец начинает пить чай. Я задерживаю дыхание и из вежливости тоже делаю мелкий глоток. Святые мученики! Хоть в спецслужбы строчи, что нас травят по заказу Японии. Если выживу, увеличу сумму в контракте. Под «дополнительно» внесу в расходы доплату за дегустацию ядов.

К счастью, японцы — очень деловые натуры и вскоре возвращаются к документам. Я тоже закапываюсь в бумаги, а чашку отодвигаю подальше от себя. Во-первых, чтобы мне не мешала и я мог снова дышать. А во-вторых, у них чай закончился, а я, как гостеприимный хозяин, хочу продлить для них благоухание родины.

На моменте описания семьи я зависаю надолго. От японских имен начинает рябить в глазах. Запомнить и не пытаюсь, мне нужна устойчивая психика. Но я под впечатлением, да.

Подняв глаза, понимаю, как все-таки много общего у наших таких разных наций. Японцы тоже зависают именно на моей биографии. Ну я-то понятно: тут много всего. А они очень долго изучают те самые две строки, которые мы с Аленой с таким трудом растянули.

— Может быть так, что здесь пропущен лист?

— Вряд ли.

Оторвавшись от документов, японец устремляет на меня пронзительный взгляд.

— Семья — это оплот духовной зрелости, — говорит он размеренно. — По тому, насколько крепка семья, которую создал мужчина, можно судить и о том, насколько на него можно положиться в других делах. Это касается и дружбы, и бизнеса. Помимо этого, в браке дается мудрость, которая никогда не откроется холостому человеку. Семья свидетельствует также о надежности, умении усмирять жизненные стихии и указывает, что человеку открыт другой, более высокий уровень познания мира.

Он делает передышку. Ну или возможность подумать над тем, что он говорит. Переглядывается с приятелем и с сожалением уточняет:

— Я правильно понимаю, что вы не женаты?