Глава 22

Анжелика

— Прости, это я виноват, — слышу я покаянное, едва открываю глаза.

Моргаю, пытаясь окончательно проснуться. Филипп сидит на моей кровати с таким печальным видом, как будто вчера, невзирая на осень и лифт, все-таки спустился вниз и не просто подрался с Валерой, а уже где-нибудь его по-тихому прикопал.

— Ты все равно все узнаешь, — продолжает он сокрушаться, — поэтому я решил тебе первым сказать.

Я тянусь к телефону, который лежит под подушкой. Шесть утра. Демонстрирую экран брату.

— Ты уверен, что я хочу это узнать прямо сейчас?

— Ну да, — пожимает плечами он. — Сегодня же такой праздничный день. Так что лучше ты пораньше поплачешь, простишься, а потом весь день будешь радоваться, как и полагается счастливой невесте.

— Простишься?

А вот теперь я окончательно просыпаюсь.

— Пойдем.

Он встает с кровати и еле бредет в соседнюю комнату. Ноги плетутся по полу, плечи опущены — скорбь так и плещет. Неудивительно, что, даже встав позже, я легко его догоняю.

— Вот!

Он подходит к клетке и грустно вздыхает. Приблизившись, я вижу Ириску: она лежит на спине, растопырив в стороны лапки, и у нее даже усики не шевелятся. Открыв клетку, я беру крысу в руки: на прикосновения она не реагирует, но кожа у нее теплая. Я осторожно глажу ее по брюшку.

— Эх, — сопит мне в ухо Филипп. — Всему виной моя щедрость!

— Меняешь показания на ходу?

— Да нет, правда. Она вчера просто все шуршала-шуршала, никак не могла успокоиться. Ну я и подумал: «Такой день, а я жадничаю», угостил ее еще сыром. Она ела с таким аппетитом и все смотрела на меня своими бусинами. Недоверчиво смотрела. Наверное, не могла понять, по какому поводу у нее такой праздник. Ну я и рассказал ей, что ты замуж выходишь, скоро вас с ней ждут перемены. Слушай, может, она не объелась, а испугалась?

Сдерживать смех становится все сложнее, но я стараюсь не выдать себя: уж очень забавно, как Филипп сокрушается. У меня нет сомнений, что Ириска просто уснула. Да, довольно крепко, и я ей даже завидую. И раньше она никогда не впадала в такую долгую и беспробудную спячку. Но она совершенно точно жива.

— Если она такая впечатлительная, — продолжает брат, — может, и к лучшему, что она сейчас окочурилась. Ушла налегке. Думаю, при виде Воронова ее бы ждало куда более сильное потрясение.

— Почему это? — удивляюсь я. — Не такой он и страшный.

— То, что тебе нравится твой будущий муж, отличная новость. Меня это, как твоего брата, не может не радовать. Но ты, наверное, просто не обратила внимания, какое впечатление он производит на остальных?

— Ты уже подсказал. Все мечтают заполучить номер его телефона.

— Это женщины. Мужчины с ним держатся настороже.

— Но Ириска-то тоже женщина.

— Это так. Но, к сожалению, у нее на взаимность никаких шансов. И ее сердце разбилось бы вдребезги. А так она умерла сытой и совершенно свободной.

Нет, все-таки это выдержать невозможно. Я начинаю не просто смеяться, а хохотать. И укоризненный взгляд Филиппа — мол, как я могу веселиться в такую трагическую минуту — хохот только усиливает.

— Зря ты думаешь, что у Ириски не было шансов, — говорю я, отсмеявшись. — И вообще, они с Вороновым уже познакомились. Более того, в их первую встречу он нес ее на руках. Не думаю, что женщинам с ним так часто везет.

— А-а, — тянет он, — так это она из-за того, что размечталась и нарисовала себе их новую встречу…

Никогда не думала, что день, когда я соберусь выйти фиктивно замуж, будет одним из самых веселых за последнее время. Мне даже жаль признаваться, что Ириска просто уснула, но иначе я бы так и хохотала. А мне ведь еще нужно собраться.

— Уснула? — переспрашивает Филипп и то ли из недоверия, то ли под впечатлением от таких сверхспособностей все равно не отходит от клетки.

Я успеваю сходить в душ, подготовить себе одежду, уложить волосы, сделать нам завтрак, а когда освобождаюсь, опять застаю его в комнате.

— Не мешай человеку спать, — прошу я. — Пойдем лучше завтракать.

Зайдя на кухню следом за мной, он осматривает стол, замечает знакомые нарезки и тут же заявляет:

— Я сыр не буду!

— Ладно. Тогда ешь блины.

А вот это он с удовольствием. И блины, и вчерашний пирог. И даже почти незаметно забирает у меня с тарелки бутерброд с колбасой.

— Что-то я так волнуюсь, — поясняет, заметив мой удивленный взгляд, — как будто это я сегодня женюсь.

— Трудно представить, сколько ты съешь, когда и правда решишься, — смеюсь я, и тут мой телефон пиликает сообщением.

«Роспись через час. Центральный загс. С моей стороны будут два свидетеля. Если хочешь, пригласи своих подружек».

Лаконично. Я отвечаю ему в том же духе:

«Буду».

Удивительно, но волнения нет. Ни трепета, ни сомнений, ни переживаний, которые обычно приписывают невестам. Может, потому, что я ненастоящая невеста? И меня не коснулась предпраздничная суета.

Платье у меня было. Я его недавно купила, надевала его всего один раз, на годовщину свадьбы родителей. Оно очень красивое — светло-серое, нет, даже серебристое, длина в пол, рукава длинные, но сделаны в виде бахромы. Хорошо подчеркивает фигуру за счет фасона «русалка». Удобные туфли под него тоже покупать не пришлось.

С чем я возилась дольше всего, так это с тоном помады. Хотела накрасить губы блеском, а потом поймала себя, что ищу в косметичке помаду красного цвета. Лгать себе — последнее дело, поэтому, даже осознав, что именно я делаю, все равно продолжила раскопки. Вроде бы подобрала.

По крайней мере, мое отражение меня более чем устраивает. Да и не только меня.

— Что-то мне подсказывает, — говорит Филипп, когда я выхожу в гостиную уже в платье, — что жених будет стараться проштрафиться уже прямо сегодня.

— Не говори ерунды, — отмахиваюсь я. — Если бы он просто хотел со мной переспать, он бы так сильно не заморачивался.

— Если бы просто хотел переспать, то да, а так…

Брат неопределенно машет рукой. Намекает на чувства? Их нет. Ни с одной, ни с другой стороны.

— Это просто сделка, — говорю я.

— Именно поэтому ты так расстаралась. Могла ведь надеть просто свитер и джинсы.

— Просто хочу, чтобы на этой свадьбе было хоть что-нибудь настоящим.

Он кивает. С таким же недоверием, когда выслушал новость, что Ириска жива. А вот мое время удивляться настает, когда он приходит с клеткой в руках.

— Время у нас есть, — поясняет он, — завезу ее по дороге к ветеринару. Все-таки чувствую за нее ответственность.

Убедить его оставить мою крысу в покое и дать ей спокойно поспать мне не удается. Он приводит весомый аргумент, что так как за рулем он, то ему и решать, кто будет ехать в машине.

Ветеринар, к которому мы по пути заезжаем, явно пользуется у брата куда большим авторитетом, чем я. Ему он верит сразу и без вопросов. Крыса спит. Со всеми бывает. Но теперь, конечно, надышавшись свежего воздуха, она куда быстрее проснется.

— Убедился? — спрашиваю я, когда мы всем трио возвращаемся в машину.

Филипп отделывается улыбкой. Крыса безмятежно спит. Мы подъезжаем к загсу. Я замечаю чуть поодаль от остальных Воронова и совсем некстати понимаю, что волнуюсь. Просто все время на что-то отвлекалась и не задумывалась об этом. Но волнуюсь, и сильно.

Но толкаю дверь и выхожу из машины. Иду неспешно, глядя в глаза своему жениху, который заметил меня.

Смотрит. Не просто смотрит. Любуется. Открыто, даже не пытаясь этого скрыть.

Кстати, сам он тоже не в джинсах, как мне брат предлагал. Белоснежная рубашка, черный смокинг, который сидит на нем идеально.

— Добрый день, — говорю, поравнявшись с ним. — Ну что, идем в загс?

Мне кажется, что он очень хочет в этот момент улыбнуться, но почему-то не делает этого

— Похвальное рвение, — говорит он. — Одну минуту еще подожди, и пойдем.

К моему удивлению, он куда-то уходит. Я теряю его за спинами чужих женихов и невест, которые толпятся у входа. Возвращается он действительно быстро, причем не с пустыми руками, а с белоснежно-лиловыми тюльпанами, собранными в изящный букет для невесты.

Я не ожидала такого, не ожидала, что он подумает о тех мелочах, которые я упустила из вида. Или о которых просто запретила себе даже думать сегодня, чтобы не проводить параллели и не оглядываться.

— Спасибо, — мой голос растроганно дрожит, когда я принимаю букет, но мне все равно.

— Мы уже выяснили, что оба не большие сторонники ритуала, — говорит он. — Но что-то мне подсказывает, что на свадьбе букет тебе больше понадобится. А жертвоприношение, если ты не возражаешь, можно организовать в другой раз.

— Что?

Ответить он не успевает: сзади слышится длинный выдох, а еще… еще писк.

Тоненький такой, удивленный. Который я легко узнаю. И мне даже оборачиваться не нужно, чтобы знать, что именно сейчас видит Воронов. Вернее, кого. Ну, помимо Филиппа.

— Она здесь не для этого, — ухмыляется брат, выйдя вперед вместе с клеткой и обмениваясь с моим женихом рукопожатием.

— Понятно. Подружка невесты? — Воронов рассматривает крысу, которая безуспешно пытается снова уснуть, раз тут такие угрозы. Пожимает плечами. — Ну что ж, из тех, с кем я уже познакомился, пожалуй, это действительно лучший выбор. И раз все в сборе, можем идти. Нас уже ждут.

Филипп направляется к входу в загс едва не вприпрыжку, как будто это он жених и торопится поставить в паспорт штамп. Надо будет припомнить ему этот энтузиазм, когда он придет сюда не в роли свидетеля.

— Ну где вы там? — оглянувшись у двери, прикрикивает он нетерпеливо и скрывается в здании.

— По-моему, он переживает, что один из нас может одуматься, — замечает Воронов. — Как думаешь, в ком он сомневается: в тебе или во мне?

Но времени ответить или хотя бы подумать над этим он не дает. Подхватывает меня под локоть, помогая ловко лавировать между гостями с чужой свадьбы. Такие счастливые лица… Я невольно замедляю шаг, наблюдая за ними. И новобрачные улыбаются, и их гости. Все им желают долгих лет жизни. Так трогательно.

— Жаль, не догадался взять с собой побольше визиток, — говорит Воронов, рассматривая эти счастливые пары. — Столько потенциальных клиентов.

Смотрю на него с улыбкой и понимаю, что он это всерьез. Не знаю, может быть, это нервное и меня просто настигает откат, как всех новобрачных, но я начинаю смеяться. Воронов одобрительно улыбается и пропускает меня вперед в загс.

Я здесь впервые. Свадьбы, на которых я была, — выездные. Суетно, жарко, как и на улице, много людей и уныло. На потолке и стенах много несуразной лепнины, как будто молодоженов готовят отправить не в светлое будущее, а на лекции про старину.

— Может, потренируемся? — неожиданно предлагает Воронов.

— Клясться друг другу в верности и любви?

Я силюсь припомнить, делают ли это на простой росписи. На выездных свадьбах да. А тут, кажется, просто ставишь подпись, и все.

— Это тоже неплохо, — соглашается Воронов, — но я не спешу, можно и позже. Я имею в виду поцелуй.

Он отводит меня чуть в сторону. Слегка склоняется, чтобы слышала только я. Тут действительно шумно, поэтому я ничего не имею против, даже когда мы практически соприкасаемся с ним.

Меня окутывает запах его парфюма — чуть терпкого, с горьковатыми нотками, которые очень хочется разобрать. А еще его дыхание, когда он вкрадчиво шепчет на ухо:

— Помнишь, мы договаривались, все должно выглядеть достоверно? Вот я и подумал: может, тебе нужна тренировка? Если что, я в твоем полном распоряжении.

— Уж с чем с чем, — говорю я, — а с поцелуем я справлюсь!

Он слегка усмехается. Сама слышу, что мой голос звучит немного воинственно, но это потому, что я готова к сопротивлению с его стороны или к какой-то уловке. Уверена, что он настоит, попробует сорвать поцелуй под таким шикарным предлогом, и…

— Верю, — роняет он просто.

И отодвигается от меня. Обернувшись, он что-то высматривает в толпе. Потом берет меня за руку и куда-то ведет.

— Вы с нами? — спрашивает, когда мы проходим мимо Филиппа. — Или ты принес крысу в загс для своих личных целей?

— Да мне бы сначала сестру пристроить, — отвечает мой брат и косится на Ириску. — Хотя кандидатура отличная: мало ест, много спит и молчит.

— Понимаю, — кивает Воронов. — Я тоже такую искал. Даже сходил за ней к свахе.

Филипп смотрит на меня. На Воронова. И едва не крутит у виска пальцем — мол, ты что, правда веришь, что с ней все так и будет?! Но то ли замечает мой взгляд, то ли просто вспоминает, на чьей должен быть стороне, потому что хоть и с сочувствием, но спрашивает иначе:

— А потом что случилось? Утратили веру в мечту?

— А потом… — Усмехнувшись, Воронов сжимает мои пальцы сильнее. — Потом я встретил твою сестру и одумался.

Ох, меня даже тронуло это признание. А брата нет. Не ожидала, что он такой черствый чурбан.

— Ну да, — говорит он, — крыса брачный контракт не подпишет. Да и на штраф ее не раскрутишь. Скука.

— Тоска, — соглашается Воронов.

— Штрафы в контракте прописаны не для того, чтобы кого-нибудь на них раскрутить, — вступаю я в разговор. — А чтобы избежать некоторых… щекотливых моментов.

Мой жених окидывает меня внимательным взглядом и терпеливо мне поясняет свою позицию касательно щекотливых моментов:

— Когда дороги нет, ее просто не указывают на карте. А если она обозначена, пусть даже запутанная и с ухабами, значит, хотя бы теоретически проехать там можно.

Его самоуверенность меня поражает. В приятном смысле тоже — про себя признать можно. Это хорошо, когда мужчина знает, чего хочет, и четко идет к своей цели. Это я всегда одобряю. Но тут-то цель я, так что в этом случае меня никто не упрекнет за двойные стандарты.

— Мечтать ты можешь о чем угодно, — говорю я с улыбкой. — Но это не значит, что мечта воплотится.

— Знаешь, — говорит он с ответной улыбкой, — все, что нас окружает, — это чья-то мечта. Которая однажды сбылась.

Он толкает дверь, явно намереваясь войти.

— Подождите! — Я дергаю его за руку и под натиском взгляда сама себя поправляю: — Подожди, так мы не договаривались! Это же фиктивный брак. А ты в открытую сообщаешь, что хочешь со мной переспать.

— И уже даже пополнил наш общий счет для этих расходов, который ты мне и сбросила.

— Алекс…

Я осекаюсь, когда он перестает держать меня за руку, а вместо этого обхватывает лицо.

— О чем ты переживаешь? Насилия не будет. А так… ты же в себе уверена, а значит, ты просто мне не поддашься.

В этой интерпретации все действительно выглядит просто. Я всматриваюсь в его глаза и верю: да, если я буду против, не тронет. На самом деле я это и раньше чувствовала, иначе не решилась бы на сделку.

— Идем?

Я киваю. Он снова берет меня за руку, и мы заходим в просторное помещение. Кроме Филиппа, который туда уже просочился, я вижу женщину в строгом костюме, которая стоит у стола. Чуть в стороне от него стоят двое мужчин. Оба мне, естественно, незнакомы.

Одному лет сорок на вид, может, чуть больше. Высокий, подтянутый, довольно интересная внешность, но любоваться им не тянет. Взгляд слишком пристальный и тяжелый. А второй, к моему удивлению, азиатской национальности.

Не обращая внимания на женщину, которая тяжким вздохом пытается показать, что уже заждалась, Воронов сначала считает нужным познакомить меня со своими свидетелями.

— Это мой друг, Яров Матвей Сергеевич. А это, надеюсь, тоже мой друг и партнер из Японии — Таканохаши Ямоди.

— Очень приятно.

Надеюсь, я выдержала не слишком долгую паузу. Просто я всегда думала, что у японцев глаза значительно шире. А тут их почти и не видно. Но природе виднее: у них солнца больше, их глазам нужна такая защита.

— Долго же вы шли. Мы тут уже все протрезвели, — бухтит первый друг. — Ну что, раз никто не сбежал, пожалуй, начнем? Не будем доводить до греха.

Мужчины расступаются, пропуская нас с Вороновым вперед. Я оглядываюсь. Сзади, в нескольких шагах от жениха, стоит его пара свидетелей. В нескольких шагах от меня — моя. Занимательная картина.

Взгляд задерживается на Ярове. С виду приличный, солидный человек.

— Он правда сказал — «протрезвели»? — тихо переспрашиваю у Воронова.

— Случается с лучшими из нас, — отвечает тот философски.

Женщина начинает толкать речь. Я слушаю, но вполуха. Просто все еще под большим впечатлением. И да, я волнуюсь.

— Ты так свободно выговариваешь имя своего японского друга… — опять шепчу я. — Я бы так не смогла.

— У меня еще много талантов. Надеюсь, ты их тоже рассмотришь.

Я с огромным трудом пытаюсь спрятать улыбку, но мне это все же не удается. И за честность получаю честный ответ:

— Дело в другом. На кону крупная сделка. Ну и так как брачными клятвами и заверениями в любви мы с тобой решили обменяться чуть похоже, я всю ночь тренировался выговаривать его имя. Надеюсь, твоя ночь прошла значительно веселее.

— Ты шутишь?! После той дилогии, которую ты мне подсунул?!

— Чшш… — слышится сзади шипение от Филиппа. — Потише вы! Мешаете слушать!

Приободрившись внезапной поддержкой, женщина начинает активней плести свою речь про «долго и счастливо». Но спустя пару секунд я понимаю, что старается она только для моего брата, потому что из рядов со стороны жениха слышится шепот:

— Интересный у вас обычай. Нет, вообще нудный, но этот нюанс того стоил. Клетка, крыса… Не знал, что у вас невеста уже на церемонию приезжает со своими вещами.

Я вижу, как плечи Воронова начинают подрагивать, и сжимаю его руку, силясь не рассмеяться. Он отвечает тем же. А потом его большой палец принимается гладить мою ладонь.

Легко, едва ощутимо. Но от смеха хорошо помогает. Просто становится не до этого.