Глава 28

Анжелика

— Ну как тебе?

Сам Воронов остается в дверях, а меня пропускает вперед.

Я осматриваюсь: эта комната чуть меньше, чем у хозяина дома, но нравится мне даже больше. Теплые оттенки белого с синим, на окнах вместо жалюзи шторы, вместительная кровать с белым мягким изголовьем. Мой взгляд скользит по светлой стене, с едва заметным узором в виде цветов с застывшими на них каплями росы и задерживается на модном трюмо. Зеркало с подсветкой, выдвижные ящики, мягкий пуф…

— Не нравится? — спрашивает Воронов, заметив заминку.

Я оборачиваюсь к нему.

— Это женская комната.

— Потому я и живу по соседству.

Улыбнувшись, я вхожу внутрь помещения, открываю светлую дверь — ванная, я так и думала. В приятно голубых оттенках, с которыми хорошо контрастируют душевая кабина с черным контуром, черный смеситель, черный душ. Все так вычищено, что слегка отливает перламутром.

Возвращаюсь в комнату, еще раз обвожу ее взглядом. Если этот идеальный порядок — бардак, даже удивительно, что Воронов выдержал пару часов в моем доме. Провожу рукой по стене — чуть шершавая, а вблизи цветы еще больше напоминают живые.

— Тянет и здесь начать делать ремонт?

Обернувшись, смотрю на Воронова. Он не выглядит недовольным такой перспективой, хотя эта комната явно делалась под кого-то. Для женщины. Которая, скорее всего, была ему дорога?

— А если и так?

— Я не против. — Он равнодушно пожимает плечами. — Только учти: оставить тебя на руинах я не смогу, другие комнаты, как ты знаешь, не убраны, так что тебе придется переехать ко мне.

— Есть еще гостиная.

— Она не зря так называется. Она для гостей. К тому же одно дело, когда из-за твоего храпа я отселяю тебя в соседнюю комнату. И совсем другое — на соседний этаж. Это ближе к разводу, чем к браку. А мне, как ты помнишь…

— Важна достоверность, — добавляю я, когда он делает паузу. Он удовлетворенно кивает. — Хорошо. Я определилась. Мне нравится эта комната. Как ты думаешь, будет достоверным, если я попрошу своего мужа принести мой чемодан?

— Вполне, — кивает он. — Если у мужа нет горничного.

Выглянув в коридор, он прищуривается, как будто кого-то высматривает, а потом раздается команда:

— Емеля! Неси сюда чемодан!.. То, что он на колесиках, не значит, что на нем нужно ехать! Это значит, что его можно катить!

И вот он говорит не со мной, но меня этот тон задевает. Парень еще молодой, чутко на все реагирует. А ответить в силу их отношений начальник — подчиненный не может. Да и чемодан для него, возможно, действительно несколько тяжеловат, потому что, когда он вкатывает его в комнату, я замечаю, что его лицо слегка посерело.

— Тебе не кажется, что ты с ним несколько груб? — спрашиваю я, когда мы снова остаемся одни. — Он чуткий, ранимый. По-моему, он вообще слегка пугается, когда тебя видит.

Воронов окидывает меня насмешливым взглядом.

— По-твоему, он адреналиновый маньяк, который выбил себе безлимитный билет в комнату страха? Если он и пугается, то того, что лишится такой зарплаты, которую я плачу.

Ну что ж, надо признать: его версия выглядит убедительной. А с другой стороны, это может означать, что у парня просто нет более подходящего варианта.

— Если тебе удастся его куда-то пристроить, — будто проследив за ходом моих размышлений, говорит Воронов, — так и быть, я все-таки куплю тебе проездной на метро.

И забавно звучит, и в то же время не очень. Похоже, он не так уж высоко ценит людей, которые на него работают.

Это предположение усиливается, когда вскоре Маргарита Аркадьевна приглашает нас к ужину. Она столько всего приготовила: и пасту с морепродуктами, и несколько видов салатов, — а Воронов, едва мы вошли и сели за стол, спросил про сосиски!

— Можно это разнообразить тем, что мы захватили с собой? И имею в виду не крысу — пусть отдыхает. Кстати, надеюсь, она хорошо устроилась? Ей там спокойно и тихо? Она достаточно далеко от наших комнат, чтобы мы ей не мешали?

— Ириску я разместила в комнате на первом этаже. — Взглянув на меня, горничная слегка улыбается. — Комната хорошая, я там сама когда-то думала разместиться…

Она замолкает на пару секунд, переводит взгляд на хозяина дома.

— А сосиски я отдала. Садовнику прокурора. Там большой пес. Ему только в пользу пойдет.

— Полагаю, как мои бифштексы, отбивные и шашлыки? Которые у вас так удачно не получались. А я смотрю, что-то у него псина стала быстро вес набирать. Уже еле лапами передвигает, когда он выводит ее на прогулку. Не дело это, Маргарита Аркадьевна, неправильно как-то, что пес становится весомей, чем прокурор.

Женщина не оправдывается. Сжимает губы и еще выше поднимает голову.

— Смотри на это с другой стороны, — говорю я и кладу ладонь поверх руки Воронова, чтобы прервать их зрительный поединок. — Все эти килограммы могли быть на тебе. Вдруг бы ты мне такой не понравился?

— И лап у меня куда меньше, — кивает согласно Воронов и, поддерживая мою игру в отношения, склоняется и целует меня в макушку. — Ты права, так у меня было куда больше шансов тебя отхватить.

— Отхватить? По-моему, кто-то очень голодный.

— Даже не представляешь насколько!

Я прошу Маргариту Аркадьевну добавить Воронову пасты побольше. Он грустно вздыхает, но принимается есть.

Горничная задерживает на мне долгий взгляд, в котором мне чудится благодарность.

— Может, вы с нами поужинаете? — предлагаю я.

— Нет, что вы, спасибо! — быстро отказывается она. — Такой день! Вам лучше побыть наедине.

— Это точно, — ворчит Воронов, прежде чем я успеваю заверить, что мы будем не против, если она к нам присоединится.

Она прекрасно улавливает его тон, поэтому, пожелав нам приятного аппетита, уходит.

Воронов ест медленно, как настоящий гурман. А у меня аппетит почти совсем пропадает. Ужин спасает вино. Вкусное, чуть терпкое.

Поверить не могу, что я замужем. Столько разговоров, столько вопросов от всех знакомых, а по сути ведь ничего не меняется, просто теперь на пальце кольцо. Может, если бы я выходила замуж по любви, все было бы иначе? Какие-то другие ощущения?

Я задерживаю взгляд на Воронове. На нем футболка, свободные брюки. В этой одежде он кажется не таким угрюмым. Наоборот, более… мягким, что ли.

— Это и есть твоя пижама?

По-моему, он не без удовольствия оставляет в покое пасту и приборы и тоже переключается на вино.

— Нет. Если все-таки хочешь на нее посмотреть, могу выдать тебе абонемент в мою комнату.

Я улыбаюсь и делаю глоток вина. На удивление, он эту тему не продолжает. Взяв бокал вина, молча рассматривает меня. Гадает: сплю ли я в этих штанах? Хотя нет, по взгляду, от которого меня начинает бросать в жар, скорее представляет меня совсем без одежды.

Смотрит пристально, долго, ничуть не скрывая эмоций. Не помню, чтобы кто-то меня так рассматривал, заставляя невольно смущаться.

Я отвожу взгляд, только когда мой смартфон пищит сообщением. Да, я вижу, что телефон Воронова лежит у него за спиной, вижу, как тот часто вспыхивает от входящих звонков, а он его не берет. Это его выбор. А я на свой отвлекаюсь.

Читаю сообщение и, наверное, слишком заметно расстраиваюсь, потому что Воронов интересуется:

— Что-то случилось?

— Да. Один мужчина взял из приюта собаку, продержал ее две недели и требует, чтобы ее забрали обратно. Ему, видите ли, мешает, что собака непослушная и то что-то грызет, то гадит в квартире. А приют и так переполнен! У нас просто некуда размещать! И собака так надеялась, что у нее появится новый дом! И мы так за нее радовались…

— Это нормально, — рассудительно говорит Воронов. — Люди тоже вместо того, чтобы жить настоящим, если выпадет шанс, предпочитают мстить за прошлое. Осознанно или нет, пытаются вернуться в привычную зону комфорта, даже если там было паршиво.

Я слушаю вполуха то, что он говорит. Такой спокойный, безразличный. Конечно, что ему? Он в тепле, сытый, довольный, а собаку могут выбросить на улицу. И плевать, что уже осень, она просто никому не нужна.

Но мы с девчонками довольно быстро решаем вопрос. Договариваемся, что приют все же сможет подержать ее какое-то время. А пока платим за рекламу в соцсети и размещаем срочные объявления, что друг ищет друга.

— Нужно будет завтра заехать, заодно завезти для приюта еды, — бормочу я.

— Если там нужен не только сухой корм, можешь смело забрать наш с тобой ужин. Сосиски, боюсь, отвоевать уже не получится.

Удивленно вскинув голову, смотрю на Воронова. Я и забыла, что он здесь! И, по-моему, он об этом догадывается.

— Извини, — отложив телефон, говорю я. — Это с непривычки, пока не освоилась. Новый дом, горничные… Пока с достоверностью у меня не очень получается, да?

— Не переживай, — он поднимает бокал, как будто произносит тост, — мы над этим с тобой поработаем.

Почти так же он говорил, когда мы с ним танцевали… Я была взволнована, переживала из-за того, что Валера пришел на день рождения своего отца с новой пассией, да еще и передарил ей мои драгоценности. А Воронов вывел меня на паркет. Но прежде мы с ним какое-то время тренировались — двигаться, чувствовать.

Я хочу напомнить ему об этом — какой-нибудь легкой шуткой, мол, смотри, какие у нас параллели…

Но, видимо, он, как и я, решает, что чей-то звонок важнее, чем наш первый ужин вдвоем, и решает ответить. Только, в отличие от меня, не остается, а поднимается из-за стола.

— Извини, — говорит он. — Надеюсь, мое временное отсутствие поможет тебе быстрее освоиться.

Он выходит из кухни.

Я пью вино и смотрю на черный экран телефона. Потом ловлю себя на мысли, что жду его возвращения, сижу и прислушиваюсь к шагам, и решительно поднимаюсь.

Так, что здесь куда?

— Не стоит, — слышу у себя за спиной голос Маргариты Аркадьевны, едва успев переставить посуду. — Я сама.

— Если вы мне подскажете что и куда, я вам помогу.

— Хватит того, что Александр Юрьевич сегодня работает. — Она неодобрительно хмурится. — Отдохните. Если хотите, прогуляйтесь, осмотрите дом с улицы. Хотя погода, конечно, не очень.

И уже довольно темно, поэтому у меня большие сомнения, что прогулка будет увлекательной. С другой стороны, спать еще рано, и я вообще сомневаюсь, что сегодня усну. Слишком много событий.

Взяв из комнаты кроссовки и куртку, я выхожу на улицу. Мягкий свет фонарей помогает рассмотреть беседку и аккуратную дорожку, игриво прячущуюся за дом. Пройдя по ней, обнаруживаю бассейн, неподалеку какую-то пристройку. Открыв дверь, понимаю, что это баня.

Наверное, хорошее дело, но я рада, что в доме есть ванная. Кстати, на улице действительно стало прохладней, да и дышала я воздухом долго, поэтому обратно возвращаюсь едва не вприпрыжку. В ванную! Хочу в ванную!

В доме тихо. Не слышно и не видно ни Маргариты Аркадьевны, ни Есения. Может, уже у себя отдыхают?

В ванной комнате для меня уже все подготовлено: и белые махровые полотенца, и даже белый халат. Безразмерный, с биркой, так что его до меня никто не носил. Сплю я в пижаме — шорты и майка, но сейчас облачаться в шелк не хочется. Кожа разгоряченная, так что халат приходится кстати.

Взяв пульт, усаживаюсь на кровати. Найти что-то интересное не получается, я останавливаюсь на старом кино. Полчасика посмотрю и…

Наверное, я все-таки засыпаю. А потом вздрагиваю от какого-то щелчка и не могу понять, что происходит. Темнота, разбавляемая лунным светом, незнакомая комната, чьи-то приближающиеся шаги.

Шаги?!

Резко перевернувшись на другой бок, всматриваюсь в мужской силуэт. Воронов. Идет так спокойно. Уверенно. На ходу скидывает футболку и бросает ее куда-то… ну, надеюсь, на кресло. Не стелет же он себе мягкий ковер.

— Ты… Вы комнатами ошиблись, — подсказываю ему.

Со сна мой голос звучит тихо и сипло. Наверное, тише, чем шепот. Поэтому подсказка моя не срабатывает.

Он запускает пальцы под резинку штанов.

А может, у него лунатизм? Я бросаю взгляд на окно: что у нас там? Полная или растущая?

Рассмотреть я это не успеваю. Подойдя к кровати, Воронов усаживается на нее. Секунда моего замешательства, и…

— Что вы здесь делаете? — удивляюсь я и натягиваю на себя одеяло, которое он успел с меня скинуть.

— Как что? — спрашивает он, устраиваясь на моей кровати. — Пункт семьдесят девятый нашего договора. Помнишь?

Вспомнишь тут, как же! У него стостраничный контракт! У меня не было времени столько читать!

— Я тебе помогу, — вкрадчиво сообщает он, и я уже надеюсь, что в нем есть хоть что-то хорошее, как вдруг… — Жена должна заботиться о том, чтобы муж пребывал в отличном расположении духа. Вот чувствую: я в шаге от того, что мое настроение испортится. Можно сказать, еле держусь!

— Смею напомнить, у нас с вами фиктивный брак! Без интима! Иначе вам полагается штраф.

— Да? — Он ненадолго задумывается, а потом склоняется надо мной и выдыхает мне в губы: — Плевать. Заплачу!