Глава 27

Анжелика

Меня поражает его самомнение. Нет, в некоторых моментах у него для этого действительно есть основания. И довольно весомые, как я сегодня лично могла убедиться.

Но сейчас у него такая довольная ухмылка, как будто он уверен: я должна обрадоваться такому щедрому предложению.

— Пожалуй, я откажусь.

— Как хочешь, — легко соглашается он. — Но должен предупредить: работа с психотерапевтом на тему упущенных возможностей потом может быть долгой и дорогой.

Это талант — выворачивать все в свою пользу. Даже отказ. И пробуждать отголоски сожаления, хотя секунду назад все казалось до чертиков правильным и логичным.

— Так, если ты осмотрелась, — говорит он как ни в чем не бывало, — давай я познакомлю тебя с жителями этого дома. Меня и крысу ты знаешь… Остались двое. Это Маргарита Аркадьевна, а это Емеля.

Обернувшись, я замечаю, что рядом с молодым парнем стоит женщина весьма солидного возраста. Седые белые волосы сложены в аккуратную прическу, волосок к волоску, платье чуть ниже колен, похожее на униформу. Но, вопреки ее строгому образу, у нее добрый взгляд. Она сразу располагает к себе. Может, потому, что она чем-то похожа на мою бабушку. А может, потому, что, внимательно осмотрев меня, она складывает на груди руки и в сердцах произносит:

— Наконец-то! Добро пожаловать. Мы вас здесь заждались.

— Надо же, — слышу рядом ворчание Воронова, — я им плачу, я здесь сколько живу, а мне такого не говорили ни разу.

Я давлю улыбку. Не очень вежливо, наверное, смеяться в такой момент.

— Рада знакомству, — говорю я. — Маргарита Аркадьевна. Емеля.

— Я — Есений, — поправляет меня парень.

— А, не забивай себе голову, — отмахивается Воронов, когда я вопросительно смотрю на него. — Не повезло парню с именем, что тут поделать? Спасаю его, как могу.

— Рада знакомству, Есений, — повторяю я, уже используя верное имя.

Он тут же светлеет лицом и широко улыбается. Бедолага, видимо, настрадался от хозяина этого дома.

— А что же вы на пороге стоите? — удивляется Маргарита Аркадьевна. — Сейчас я вам праздничный ужин организую!

— Да вы так не беспокойтесь, — говорю я, помахивая пакетом, который мне ввиду его легкости доверил нести мой муж. — У нас с собой есть еда.

Маргарита Аркадьевна стремительно делает шаг в мою сторону и берет пакет. Сбоку слышится тяжкий вздох.

— Это разве еда? — Седые брови женщины взлетают вверх. — Этим только крыс и травить!

Воронов с готовностью протягивает ей клетку. Встречает мой взгляд и бережно прижимает клетку к себе.

— Хотел показать исключение.

— Да это понятно, Александр Юрьевич, — подхватывает горничная. — Такую красавицу мы будем беречь.

— Может, возьмете ее к себе? Чтобы сберечь было проще?

— Не стоит, — возражаю я, хотя женщина точно не против. — Она сегодня достаточно попутешествовала.

— Так, я займусь делами. Есений, ты мне помогаешь, — отдает распоряжение горничная. — А вы пока осваивайтесь, располагайтесь и отдыхайте.

— Да мы не очень устали. Но было бы хорошо выбрать комнату, — говорю я и оборачиваюсь к Воронову. — Подскажешь, какие свободные?

Он крутит головой, наверное пытаясь придумать, где бы лучше меня разместить. Ну, я очень рассчитываю, что он задумывается, чтобы предложить самый лучший вариант для меня. Но ответить не успевает.

— Свободных комнат нет, — заявляет Маргарита Аркадьевна.

— Нет? — переспрашивает Воронов и покладисто кивает. — Ну нет так нет.

Теперь моя очередь крутить головой. Ну тут точно что-то не сходится.

— Большой дом, — напоминаю его же слова. — На первом этаже три комнаты, на втором пять. Поехали, посмотришь на хороший ремонт?

— Комнаты есть, — поясняет Маргарита Аркадьевна. — Но для жизни они не годятся. Там не убрано. Но я уверена, что комната Александра Юрьевича вам очень понравится. Кстати, там действительно хороший ремонт.

— Обязательно на него посмотрю. Но, если можно, я хотела бы все-таки присмотреть себе комнату.

— Но как же так… — разочарованно тянет горничная.

Неудобно так перед ней. Поддержка приходит с неожиданной стороны.

— Моя жена сильно храпит. Поэтому я не против, чтобы у нее была отдельная комната. Стены в доме надежные, так что, думаю, комната по соседству с моей подойдет.

Такая вот поддержка, да. И с неожиданной стороны, и сама весьма неожиданная. Храплю, значит?

— Не злись, они бы все равно это услышали. — Склонившись ко мне, словно для примирительного поцелуя, Воронов опаляет мое ухо шепотом: — Достоверность, Анж.

И, видимо, для достоверности, мазнув губами по моим скулам, все-таки оставляет в уголке моих губ поцелуй.

— Пойдем. — Он берет меня за руку и тут же переплетает наши пальцы. — Моя очередь устроить экскурсию.

Я едва успеваю скинуть туфли.

— Кстати, — проследив за этим, спрашивает Воронов. — Что там у тебя в пакетиках со свадьбы? Нам, случайно, тапочки не подарили?

Я достаю из верхнего отсека чемодана две карточки и зачитываю:

— Нам подарили «Полет на воздушном шаре» и «Эксклюзивный вечер на крыше».

— Нет, я, конечно, обратил внимание, что они не желали нам добрых лет жизни. Но чтобы так откровенно пожелать ее сделать короче… Шикарные подруги. Ладно, тапочки мы тебе выберем.

Взяв у меня карточки с подарочными впечатлениями, Воронов явно раздумывает, куда бы их выбросить. Скорее всего, бросил кинул бы на пол, но перед ним все-таки те люди, которые убирают.

— Емеля, тебе ответственное поручение — найти, где в этом доме складируют мусор, и выбросить.

— Найти? — переспрашиваю я. — Минуту назад меня уверяли, что мусор здесь валяется по всему дому.

— Тоже верно, — не моргнув глазом соглашается Воронов и все-таки собирается сбросить карточки прямо под ноги.

— Я знаю места, где его больше всего! — встревает Еме… ух ты, Есений. — Только, Александр Юрьевич, если вы не против, если вам это не нужно, можно я сначала использую этот подарок, а потом уже выброшу?

У парня так горят глаза надеждой, что я бы ему еще пару впечатлений от себя подарила. Удивительно, как его вообще занесло в горничные — это ведь монотонная, нудная работа. А он явно любит риск и движение, любит азарт. А Воронов медлит с ответом.

Бросает на меня вопросительный взгляд — я с готовностью киваю. И все равно он чем-то недоволен, даже хмурится. Я сжимаю его пальцы своими.

— Ладно, — тяжко вздыхает он. — Но тут приглашение на двоих. Может, захватишь с собой Маргариту Аркадьевну?

Есений слегка теряется от такой перспективы, а вот его напарница нет.

— У меня в ближайших планах начать уборку на чердаке, так что, считай, два в одном: и эксклюзивный вечер на крыше, и полет на воздушном шаре из пыли мне обеспечен. Так что, пожалуй, я откажусь.

— Жаль.

Воронов действительно сильно расстраивается. Понятное дело: так хотел, чтобы она отвлеклась от рутины. Но это ее выбор, он сделал что мог.

— Значит, полетаешь один, — говорит он, вручая карточки Есению. — Если что, возвращайся.

— «Если что» — это что? — спрашиваю я, пока мы поднимаемся на второй этаж.

— Если уцелеет, конечно. Кстати, мне кажется, твои подруги заслужили ответный подарок от благодарных молодоженов. Может, отправим им по пачке эксклюзивного чая?

Я смеюсь.

— Да нет, на самом деле подарки хорошие…

— Вот не пойму… — Воронов останавливается на лестничном пролете. — Дай подсказку: ты хочешь отправиться с Емелей или просто зажала деньги на чай?

— Пытаюсь быть объективной. Подарки и правда хорошие.

— Да? — уточняет он недоверчиво и впивается в меня взглядом. — Ты уже это пробовала?

— Нет.

Он слегка улыбается. Видимо, одобряет, что не рискую собой понапрасну, а следовательно, год вместе с ним продержусь.

— Значит, пока это только слова, — делает вывод он, мгновенно расслабившись. — Но так и быть, с чаем повременим. Если Емеля вернется, послушаем, что он расскажет.

Повернувшись, Воронов толкает одну из дверей и пропускает меня вперед. Большая комната, светлая, в спокойных коричнево-серых оттенках. И с огромной кроватью, которая перетягивает на себя все внимание.

— Это твоя комната.

У меня даже сомнений нет. Я разворачиваюсь обратно, но Воронов продолжает стоять в дверях.

— Так быстро? Уже собираешься уходить?

— А что мне здесь делать? Здесь уже занято.

— Погоди, наверное, это так не работает. — Он задумчиво трет лоб, потом берет меня за руку и подводит к кровати. — Садись.

Я сажусь. Он стоит напротив и внимательно меня изучает.

— Чувствуешь? — спрашивает спустя пару минут тишины.

Интересно, о чем он? Я пытаюсь сосредоточиться на ощущениях, потом уверенно киваю.

— Да. Кровать не очень мягкая, но довольно удобная. Наверное, здесь ортопедический матрас?

Он явно разочарован моим ответом. Хмурится. Может, он хочет, чтобы я похвалила комнату? И то верно: зашла, провела здесь минуту и собиралась молча уйти. Я осматриваюсь и с готовностью делюсь наблюдениями.

— Мне всегда нравилось, когда на окнах шторы, по-моему, так более уютно. Но у тебя красивые жалюзи. И стирать их не нужно. Думаю, горничные тебе благодарны. — Он продолжает смотреть на меня выжидающе, я снова осматриваюсь. — Стены крашеные? Практично. Тебе точно не придется переклеивать обои, как мне. — Взгляд Воронова не становится более довольным. — Несмотря на кровать-гигант, здесь довольно просторно.

— Все!

Я облегченно выдыхаю. Все так все! Только собираюсь подняться, но он неожиданно склоняется и надавливает на мои плечи.

— Я убедился: это так не работает. Приляг.

— Ты же не думаешь…

— Не думаю. И ты не думай. Просто ложись и постарайся расслабиться.

Я недоверчиво кошусь в его сторону, но сам он продолжает стоять и выглядит сосредоточенным, а не возбужденным. Это подкупает довериться. Я ложусь, а заодно пытаюсь понять: может, похвалить покрывало? Оно, конечно, мрачноватое, коричневые тона не мои любимые, но тут вроде бы есть и оттенки оранжевого? Или нет?

— Не двигайся. Закрой глаза, — дает команду Воронов, когда я пытаюсь повернуть голову и хорошо рассмотреть цвет покрывала.

Ну, сам виноват.

Закрываю глаза и молчу.

— Чувствуешь? — спрашивает он спустя какое-то время.

— Угу, — говорю я, отчаянно давя зевок. — Если мы в ближайшее время не найдем комнату для меня, ее придется искать для тебя.

— Я понял. Так это тоже не работает.

Я слышу, как он обходит кровать и… матрас рядом со мной слегка прогибается.

— Расслабься.

Ну да, конечно! Я тут же приподнимаюсь, поворачиваю голову и вижу, что Воронов лежит. Просто лежит. Глаза закрыты, руки вдоль тела. Никаких поползновений в мою сторону.

Я снова ложусь. Закрываю глаза. Молчим. Лежим и молчим. Мелькает ленивая мысль: а и правда, зачем ходить, искать комнату…

— Чувствуешь?

Я делаю глубокий вдох и киваю. Наверное, у меня и правда получается расслабиться, потому что ощущения действительно становятся четче, острее. Например, мне кажется, что голос его хотя и звучит тише, но значительно ближе ко мне. А еще мое лицо начинает окутывать теплое дуновение. Оно мягко касается моего лба, щеки, опускается к губам и задерживается там.

— Чувствуешь… — Теплое дуновение становится значительно жарче, даже слегка припекает, сушит губы, и я облизываю их. — Да, вот так…

А потом… Не уверена, что именно выдергивает меня обратно в реальность. Или я достаточно отдохнула и сон прошел. Или матрас снова прогнулся. Но я открываю глаза и вижу склонившегося надо мной Воронова.

Глаза кажутся почти черными, взгляд изучает мое лицо, но внимательней всего — мои губы. А его пальцы рисуют линии на моей шее. Далековато зашли. И кто-то явно не против зайти куда дальше. Хотя я была бы не против версии, что он просто щупает пульс.

— Ну и куда ты? — интересуется Воронов, когда я пытаюсь подняться.

— Это же очевидно: кровать большая, но раз ты нависаешь надо мной, значит, тебе места мало. Иду искать какой-то вариант для себя.

— Хорошо, сходишь. Сейчас скажи, что ты чувствуешь.

— Легкое недоумение.

Я ожидаю, что он попытается меня удержать, но он откидывается на подушки и разочарованно выдыхает:

— Эх! Почему-то даже так не сработало!

Я встаю. Он остается лежать. Я подхожу к двери. Он остается лежать.

— А что должно было сработать? — подталкивает спросить мое любопытство.

Он приподнимается на локте. Всматривается в меня, будто решая, достойна ли я узнать эту тайну.

— Ну, вообще-то было бы неплохо, если бы ты почувствовала удовольствие, наслаждение, восторг, радость.

— Только из-за того, что пять минут полежала рядом с тобой на соседней подушке?

— Обидно слышать твое недоверие, — бухтит он. — Я ей самое лучшее… как она и просила, а она…

— О чем я просила?

— А она даже забыла… — продолжает бухтеть он. — Ты же просила показать тебе еще красивые места. Места силы. Вот. Это одно из них. Стопроцентно работает. Но зришь в корень: пять минут, полежали, на соседней подушке… Может, потому ничего и не вышло. Слишком быстро и не тем занимались.

Я закрываю лицо ладонями, потому что у него такой сосредоточенный вид: рассуждает, строит теории. А я не могу. Больше не могу столько смеяться: живот болит, щеки трескаются, на радость подругам вот-вот появятся мимические морщины.

— Учти, — угрожаю я, успокоившись, — если мы комнату для меня не найдем, переезжаем обратно ко мне.

— Пойдем поищем, — поднимаясь, соглашается Воронов, — а то у твоей крысы будет уже третье кругосветное путешествие за сегодняшний день, и я начну ей завидовать. Не хочется до этого опускаться.