Глава 26

Александр

Он медленно осматривает меня с головы до ног, потом цепляется взглядом за кольцо и стремительно наливается злостью. Глаза суживаются, челюсти сжимаются, взгляд исподлобья.

То есть то, что я в таком виде открываю ему дверь, его не особо смущало. А вот если то же самое, но с кольцом — уже появились претензии.

Понятно. Нравственность у него не в почете. Ну и раз наши взгляды так сильно разнятся, чего тратить время?

— Эй! — издает он удивленный возглас, когда я хлопаю дверью.

Снова звонит. Видно, все-таки созрел говорить.

Скинув брюки, чтобы понимал: для меня время дорого, открываю.

— Отвлекаешь.

Он сжимает кулаки. Я с готовностью разминаю плечи. Танцев не было, вместо брачной ночи канал про животных — словом, я не против выпустить пар.

Но тут он опускает взгляд вниз и немного теряется. Долго рассматривает, щурится, качает головой, словно не в силах поверить увиденному.

И это я его еще пожалел.

— Если так понравились мои трусы, я скину тебе сообщением марку. А теперь, если ты не против, я хотел бы продолжить.

— Ты… — Он аж задыхается от избытка эмоций. — А еще говорил, что друг!

— Ну так мы и дружили. Сколько смогли. Потом захотели большего. Кстати, и сейчас хотим. Очень. Реально мешаешь.

— Я хочу поговорить с Анжеликой.

— Я против.

— Почему же? — он усмехается. — Скажи: друг пришел.

— Вот как раз потому, что я теперь знаю, к чему может привести дружба мужчины и женщины, мой ответ «нет». Тем более она теперь моя жена, а нам завещали: и любите друг друга, и дружите друг с другом. Слышал? Друг с другом. Про третьего речи не было.

— Это где же вам так внушили?

— А вот сходишь в загс с дочкой судьи, сам узнаешь. Думаю, она тебе не только озвучит все брачные заповеди, но и с десяток новых составит.

Это нокаут.

Он бледнеет, упирается рукой в стену. Даже немного обидно. По ходу, я зря раздевался. Теперь вот обратно: на чаепитие в неглиже не приходят.

Закрыв дверь, надеваю брюки. На обратном пути на кухню бросаю взгляд в зеркало и решаю немного позакаляться. Здесь теплый пол, окна закрыты, ну и надо же как-то усилить симпатию. С козырей пока не зайдешь, так хоть так.

— Твой тост, — напоминаю, подхватывая бокал.

— Да.

Я упираюсь в столешницу и наблюдаю за Анжеликой. Сосредоточенно думает. А взгляд то и дело невзначай соскальзывает ко мне. Похоже, верная тактика. Надо подумать, как показаться ей в душе. Сделать вид, что забыл полотенце? Сломать замок в ванной? К ремонту она подходит неторопливо, так что мечта вуайериста у нас будет надолго.

— Итак, тост… — говорит Анжелика.

И снова звонок.

Нет, ну это уже наглость. У нас только процесс сдвинулся с мертвой точки! На этот раз я отбрасываю всякую жалость и перед тем, как открыть дверь, избавляюсь полностью от одежды.

— Эм… — раздается блеянье у порога. — Эм… Александр Юрьевич, простите, я попал в пробку! Спешил как мог! Нет, спешил бы еще больше! Но я и подумать не мог, что у вас в одежде прям такая нужда!

Сзади слышится тихий смех. Подсматриваешь, милая? А собственно, зачем ждать, когда освободится ванная, ловить момент, лезть под воду? Может, тут вообще горячая вода идет по часам. Да и менять профессию адвоката на менее прибыльную — вандала — мне не особо и хочется.

— Ты тост придумала? — спрашиваю я, развернувшись. — Или снова используем мой?

Молчу. Даю время ей все рассмотреть и привыкнуть.

— Поздравляю! — заполняет собой образовавшуюся паузу Емеля. — Вы ведь жена Александра Юрьевича? Тут определенно есть с чем поздравить!

— Плохо стараешься. Без фантазии. На премию не надейся. Давай сюда пакеты и до свиданья.

— Это просто сложная тема для комплиментов! Вот с комплиментами вашей жене у меня получилось бы лучше.

— Много вас тут таких сегодня шатается. Брысь!

Емеля исчезает мгновенно. Вообще, у него хорошая обучаемость. Он уже научился отвоевывать газированные бутылки воды у Маргариты Аркадьевны и менять их в моей комнате до моего пробуждения. Если бы так часто не зеленел — вообще хорошо. А то мимикрирует под говорящий шпинат. А у меня с зеленью и овощами в последнее время как-то не очень.

Обернувшись, замечаю, что Анжелика все еще в дверях. Ага! Ну я так и думал: понравилось! Глаз не отводит, рассматривает меня.

— Я придумала тост, — сообщает она с дерзкой улыбкой. — Пусть наши возможности как можно чаще совпадают с желаниями. А то иногда такие обидные несостыковки случаются.

Язва. И такая довольная. Очень красивая с этой улыбкой.

— Знаешь, — говорю я, делая шаг, — я всегда думал, что тосты — это такая ерунда, чтобы выговориться и не так быстро пьянеть. Ну вот пожелают здоровья — и что? Можно подумать, что сбудется.

Еще один шаг.

Глаза Анжелики расширяются.

— Или вот пожелают жениха хорошего старой деве, и что? Там иногда проще спиться, чем на что-то решиться.

Еще один шаг.

Ее глаза становятся еще больше.

И не отступает же.

Смотрит, сглатывает с трудом.

Будем считать, соблазняет и я сопротивлялся как мог.

Она у стены. Я напротив. Все более чем удачно. Я был бы не против даже стены в ее комнате — лишь бы и дальше смотрела вот так.

Еще один шаг.

— А вот сейчас, ты знаешь, понимаю, что заблуждался. На себе чувствую силу своего заблуждения. Еще даже не выпил, ты только мне пожелала, и…

Звонок в дверь.

И еще один.

— Твою ж… — выдыхаю я. — Погоди. Сейчас. Я по-быстрому. Только врежу, и все.

— Филипп уже пару недель собирается это сделать, — посмеивается Анжелика, прямо вдохновляя меня сделать раунд как можно короче.

— И что?

— И ничего. Видимо, Валера фартовый.

Я только отмахиваюсь. Может, он просто быстро бегает. А тут же сам, можно сказать, пришел и подставился. Мол, из глубокого уважения и все такое. В общем, понял мужик, что мне есть чем заняться, кроме бега трусцой вокруг дома.

Открываю дверь и понимаю, что Валера и правда фартовый. Стремный, идиот, без вкуса, но хоть в чем-то ему точно везет. Потому что на пороге не он.

— Ой… — сипит какая-то пухлая женщина в леопардовом трико и хватается за сердце, надежно прикрытое бюстом. — А я за солью… Хотела соли я…

Глядя на нее, как раз и понимашь, что соль — это зло.

— Соли нет, — отрезаю я и хлопаю дверью с досады.

Момент упущен. Печенкой чувствую. Поэтому одеваюсь обратно и возвращаюсь на кухню.

Я успеваю только усесться, как в дверь снова звонят.

— А сахар? — доносится из-за двери глухой крик. — Сахар есть?

Анжелика заходится смехом. Я поднимаю бокал.

— Я, кажется, вспомнил, почему перебрался в дом из квартиры. Давай выпьем за то, чтобы это были только слуховые галлюцинации!

— И за возвращение твоей памяти, — подхватывает Анжелика, тоже поднимая бокал. — Видишь, а ты говорил, что тосты про здоровье никогда не срабатывают.

Так или иначе, а сегодняшний день точно не про здоровье. Даже если не брать во внимание, что мы вместо того, чем обычно занимаются молодожены, сидим на кухне с бокалами.

Просто на «сахаре» ходоки не заканчиваются. Еще одна соседка приходит за мукой, а за ней приходит другая и слезно просит крупы. Через дверь, потому что мне уже вставать лень, а Анжелика не в состоянии: ее потряхивает от хохота.

Ей-то проще. Она смеется и пьет. А меня эти хождения раздражают. Только и успеваю, что нагреть в бокале вино.

— У тебя есть листок, фломастер и скотч? — спрашиваю, услышав очередной звонок в дверь.

— Собираешься заняться арт-терапией?

— Нет. Проведу ее для твоих соседей.

— Филипп проводил терапию для моих подруг, ты — для соседей. Похоже, вы себе выбрали не те профессии.

— За твоего брата не поручусь, а у меня еще много талантов.

Анжелика недоверчиво хмыкает, но приносит все заказанное. Взяв лист, я пишу на нем: «Соли нет. Сахара нет. Муки нет. Крупы нет. В общем, бакалея закрыта!» — и вывешиваю на дверь.

Несколько свободных минут урвать получается. А потом:

— Анжелика Генриховна, вы не забыли, что у нас собрание жильцов через две недели? Вы должны расписаться на извещении!

— Так… — Я ставлю на стол бокал с теплым вином. — Все, собирайся. Переезжаем ко мне.

— Вот еще! — возмущается она. — Мы же договаривались!

— Договаривались попробовать. Мы попробовали. Здесь жить нельзя. Нет, я полагал, что могу произвести сильное впечатление, но моя популярность среди жильцов этого дома уже просто зашкаливает.

Анжелика хочет поспорить, но у нее это не получается. Она снова начинает смеяться.

— Если я не прав, значит, по твоей вине сейчас сидит голодной половина подъезда.

— Прямо не знаю, что выбрать, — говорит она, задумчиво накручивая на палец прядь длинных волос. — И один, и второй вариант для меня за гранью фантастики.

— Фантастика, — терпеливо поясняю я, — это то, зачем они устроили паломничество под твоей дверью. Судя по всему, ни одна из них такого в жизни не видела.

— Щепотки муки или соли?

Отшучивается, а щеки слегка раскраснелись. Нужно быть терпеливым. Ей-то тоже не повезло, я ее бывшего видел. Поэтому благосклонно отмахиваюсь:

— Типа того. Давай собирайся, пока мы не разжалобились и не разорились. После брака такое часто бывает. Но в первый день как-то не хочется. Статистика здесь и без того не очень оптимистичная.

Анжелика ненадолго задумывается и неожиданно без лишних споров принимается собираться. Видимо, ей и самой не терпится съехать, потому что чемодан с вещами она выкатывает менее чем через пятнадцать минут.

— Сосиски и пельмени тоже захватим, — предлагаю я. — Все равно они здесь пропадут.

На выход мы идем с двумя чемоданами и пакетом с продуктами. Вино оставляем, потому что этого у меня у самого в доме хватает.

— И все-таки, — говорит Анжелика в дверях, — ты меня обвел вокруг пальца. Я не рассчитывала на переезд.

— А ты относись к этому проще. Думай, что это не переезд, а свадебное путешествие.

— Угу, — усмехается она, — а завтра я пойду на работу.

— Ну что поделать, — пожимаю плечами и подхватываю ручку и ее чемодана тоже, — путешествие-то нужно как-то оплачивать.

Мы уже за дверью, уже почти замок закрывается, и вдруг…

— Ириска! Я совсем про нее забыла!

Она возвращается за крысой, а я удрученно вздыхаю.

— К сожалению, не совсем…

Странно. Я был уверен, что без провожатых не обойдется, а тут нет никого. Может, и правда где-то сейчас в тихих-тихих комнатах сидят голодные люди? И у них просто нет сил? Взглянув на Анжелику, давлю в себе желание поделиться с ней этими мыслями. Если она так крысу жалеет, с нее станется отправиться за заказами, которые ей озвучивали под дверью, и разнести по соседям. Или вообще наши сосиски отдать.

На парковке она бросает взгляд на красный Пежо. Неплохая модель, приятный цвет, здесь выбор более осознанный, чем с помадой. Но при одной мысли о том, чтобы сесть в нее, мне уже становится тесно.

— Поедем на моей, — говорю я и поспешно ставлю чемоданы в багажник.

— Она второй день без меня грустит. Еще немного, и скоро я и правда подумаю над тем, чтобы купить себе проездной на метро.

— А ты транжира. Только поженились, а уже заявка на непредвиденные расходы.

— Это я еще не вошла во вкус нашего свадебного путешествия, — тянет она, мечтательно улыбаясь.

Что ж, запомню. По пути я заезжаю на заправку и, пока заливают бензин, покупаю два рожка мороженого, щедро политого шоколадом.

— Спасибо, — говорит Анжелика, когда один рожок я передаю ей.

Мне нравится, что нет удивленного «Ой, да зачем?» или «Я не просила и не хочу». Она даже с азартом разворачивает бумагу. Ей явно хочется скорее попробовать, и она делает это с удовольствием.

— Ну как? — спрашиваю я.

— Ты угадал, — отвечает она с улыбкой. — Мне нравится этот вкус. Сладкий. С легкой, чуть терпкой горчинкой.

Но главное не то, что она говорит. Главное — то, что она делает. Сначала она слизывает шоколадную дорожку поверх пломбира, а потом пробует мороженое губами. Ну кто бы тут устоял?

Я не смог, поэтому отдаю ей свою пачку мороженого. И стараюсь не сильно часто крутить головой. Матерь Божья… как она ест…

— Хочешь? — предлагает она.

Я с грустью киваю и вру:

— Нет.

Почти вру. Есть не хочу. А что хочу, того мне не предлагают.

До дома без происшествий добираемся исключительно благодаря моей силе воли. Все-таки правильно говорят: во всем нужно знать меру. Было бы у нее еще одно мороженое — я бы вряд ли сдержался.

Когда въезжаем в поселок, Анжелика начинает осматриваться. Видно, что ей здесь нравится.

— Это ты еще мой дом не видела, — говорю я, когда она засматривается на соседский «курятник» прокурора.

Мы въезжаем в мой двор. Анжелика смотрит на дом, на меня, бросает взгляд в сторону, где все еще виднеется безвкусная башня соседа, и я подсказываю:

— Изнутри.

Мой дом чуть меньше, но гораздо удобней, практичней. А там я едва не потерялся в золотом туалете: бывал я у прокурора в гостях. После этого сказал ему: Виталик, отныне будем встречаться только в суде, а то у меня при виде тебя опять клаустрофобия просыпается.

Едва переступаем порог дома, натыкаемся на Емелю. Глаза круглые. Лицо стремительно зеленеет. А потом он слышит подозрительный писк, бросает взгляд вниз и… белеет.

Надо же, он может и так! Хоть какое-то разнообразие в цветовой гамме.

— А… вы… — произносит он, заикаясь. — Александр Юрьевич, почему вы вернулись?

— А ты что, уже освоился, прописался и успел меня выселить? Нет? Тогда мог бы и сам догадаться. Ты, когда мне вещи принес, забыл захватить мою любимую пижаму. А я без нее уснуть не могу. Пришлось ехать, пока не стемнело.

— П-простите… — выдавливает Емеля и косится поочередно то на меня, то на крысу, будто не в силах определиться, кто здесь страшнее. — Если хотите, я пойду ее поищу.

— Сам уже справлюсь.

Он поспешно кивает и тихо-о-нечко и почти незаметно отодвигается в сторону на пару шагов.

— А ты что, — делая вид, что смахивает пылинку с моего пиджака, шепотом интересуется Анжелика, — действительно спишь в пижаме?

— Зачем гадать? У тебя будет прекрасная возможность это лично проверить.