Глава 30

Анжелика

— Ну как ты? — спрашивает участливо Филипп. — Как оно там, замужем? Поделись опытом.

— Тебе-то зачем? Тебе выйти замуж все равно не грозит.

— О, «грозит»… Угроза — это негативное слово, — подмечает он. — Значит, я правильно делаю, что старательно избегаю уз брака.

Усмехнувшись, я продолжаю пить кофе. С тоской посматриваю на пирожные: в этом кафе они очень вкусные, но не хочется перебивать аппетит перед ужином. Лучше захвачу с собой пару штук.

— Давай рассказывай, что у вас там, — продолжает Филипп. — Давай-давай, говори. Брат волнуется. Я и так слишком долго держался, но вижу, что зря: ты все равно этого не оценила.

Это правда. Почти целую неделю он не давал о себе знать. Как выложил в сеть фотографии с моей свадьбы, так и пропал до пятницы. Не будь у него серьезной работы, я решила бы, что он один решил отдуваться за всех и продолжал отмечать.

— Ну?! — сделав строгое лицо, напоминает он. — Рассказывай, я готов.

Я ненадолго задумываюсь, а потом пожимаю плечами и честно ему отвечаю:

— Да хорошо там.

Вот к этому он точно не подготовился. Сидит, хмурится, рассматривает меня так пристально, как будто пытается найти наглядные доказательства своим опасениям. А тут совсем другая картина. Грусти нет, синяков — тьфу-тьфу — нет, и я даже не похудела. По-моему, наоборот — слегка поднабрала.

— Нет, Анж, так ты от меня не отделаешься, — заявляет Филипп. — Ты давай рассказывай, а выводы я сделаю сам. Может, я тут зря сижу с тобой кофе пью. Может, мне надо мчаться к нему и дать ему в глаз!

— У тебя это прямо навязчивая идея, — смеюсь я. — А между тем есть другие способы вывести противника из строя.

Он недоверчиво хмыкает, и я рассказываю ему, как в день нашего бракосочетания Воронов то открывал, то закрывал «бакалею». И как привел в шок Валеру. До сих пор от того ни слуху ни духу.

— Я так и знал, что без меня у вас начнется все самое интересное, — ворчит он. — Жаль, меня не было. Представляешь, какие были бы снимки для мамы?

— Не волнуйся, — говорю я, смеясь, — те, что ты успел сделать, на нее тоже произвели сильное впечатление.

— Эх… — сокрушается Филипп. — А ведь была у меня мысль зайти и передать для Ириски кусочек свежего сыра.

— Не переживай, у нас в холодильнике сейчас только мясо и сыр. Сыр и мясо. А, еще есть вино. Горничные в отгулах: Воронов их пока отослал, чтобы мне было проще привыкнуть. У меня времени свободного мало, у Воронова и того меньше, поэтому питаемся мы чем попало. Самое сбалансированное питание как раз у Ириски.

— Все больше убеждаюсь, что придерживаюсь правильной позиции. — Филипп с увлечением принимается за тартар с тунцом и трюфелями. — Бедный Воронов. Мне уже его жалко, а ведь только неделя прошла.

— Не скажу, что он страдает. Он в еде довольно неприхотлив. По-моему, его текущее положение более чем устраивает. А вот я начинаю чувствовать себя каким-то мангальщиком.

Родственные чувства? Братская солидарность? Нет, не слышали, не практикуем. Вместо того чтобы мне посочувствовать, брат продолжает сокрушаться о тяжкой жизни Воронова, который имел неосторожность жениться.

— Ну хоть какая-то ему от тебя польза! А все-таки поразительно, что он тебя в свою комнату так и не заманил. Когда я смотрел на вас на паркете… Хотя… может, он все чешки там и счесал?

Тут уже мне становится немного обидно. Непонятно, за кого больше: за меня или за Воронова, и я сообщаю, что попытка была. Очень серьезная, кстати. Ну и рассказываю про приглашение посмотреть на пижаму. Про абонемент, который мне поутру так и не вручили, молчу. Это наше с ним дело.

Но Филиппу и этой информации оказывается достаточно, чтобы минут десять просто молча орудовать вилкой.

— Пижама… — тянет задумчиво он. — Анж, а ты хоть раз видела пижаму на мужиках?..

— Нет, мне везло.

— И уже не увидишь. Жаль… Так посмотрела бы и мне рассказала. А вдруг мне такая тоже нужна?

Он отодвигает в сторону тарелку.

— Может, мне к вам с ночевкой прийти? А что? Шашлык я люблю. Манагльщик ты, правда, сама говоришь, начинающий… Но если шашлык у тебя пригорит, ночь без еды я как-нибудь продержусь ради такого открытия.

— Лучше погугли, — предлагаю я. — В сети будет тысяча вариантов пижамы.

Филипп отмахивается.

— Это не то. Мне было интересно посмотреть на выбор твоего Воронова. Но ты права. Лучше погуглить. С учетом, как он встречает гостей, можно внезапно обрасти комплексами. А не хотелось бы: у меня еще вся жизнь впереди.

— Филипп, а почему ты сказал, что пижаму Воронова я уже не увижу? Не то чтобы мне сильно хотелось. Я вообще не представляю его в пижаме. Просто любопытен ход твоих мыслей.

— Да прямой ход. Если ты ему не жена, а мангальщик, думаю, у него скоро появится любовница. Там уж некогда будет устраивать тебе дефиле.

Кто-то заходит в кафе, и в открытую дверь врывается поток прохладного ветра — касается шеи, ладоней. Я обхватываю горячий кофе, пытаясь быстрее согреться. Неудачный столик, но пересаживаться уже не имеет смысла.

— Ну что молчишь? — подначивает Филипп. — Обиделась, что я сказал правду?

— Ничуть. Мы с Вороновым это обговаривали до свадьбы. Я ему сказала, что буду не против.

Филипп округляет глаза. Я ежусь от холодка, который теперь ползет вдоль моего позвоночника, и поднимаюсь.

— Мне пора, — говорю, взглянув на часы. — Мы ввели традицию — каждый вечер проводим вместе пару часов. Привыкаем друг к другу. Он скоро вернется домой.

Филипп бросает взгляд в окно, потом на часы и, хмыкнув, делится своим мнением:

— Я бы на его месте ввел эту традицию ближе к полуночи. Но, конечно, в том случае, если бы еще рассматривал вариант, что любовницей может быть и жена.

— У нас фиктивный брак.

Он задерживает на мне долгий взгляд. Смотрит без иронии, прямо. А подумав, согласно кивает.

— Да. Скорее всего, уже так.

Я беру в кафе коробочку с пирожными, хотя мысли о сладком почему-то не радуют. Может, я просто устала сильнее, чем полагала: неделя выдалась напряженной. А может, это погода. Осенью легко накатывает хандра, а сейчас уже конец ноября. Асфальт желтеет последними листьями, отсвечивает фонарями из луж, небо как черничная клякса.

Сажусь в машину и включаю на обогрев. Тру ладони. Согреваюсь быстро, но неприятный холодок почему-то все еще ползет по спине. Ничего, проедусь — согреюсь.

По пути домой решаю заскочить в супермаркет. Обычно покупками занимается Алекс, но такое ощущение, что, кроме мяса, он в магазине ничего не успевает увидеть. Оно и понятно: после работы тоже устает, что ему вручат продавщицы, то, наверное, и берет.

А мне хочется как-нибудь разнообразить наше меню. Нет, несколько раз мы заказывали пищу из ресторана, и он ее очень любит. Но это все же немного не то.

С покупками я расхожусь так, что с трудом толкаю к машине тележку. Но у нас с уходом в отгул Маргариты Аркадьевны из холодильника удивительным образом пропали и овощи, и молочка. Нужно восстановить справедливость.

Я почти подъезжаю к дому, когда звонит мой мобильный. Взглянув на имя контакта, с улыбкой отвечаю на вызов.

— Привет, Лида. Как там мой Граф?

— Да как обычно, — отвечает она. — Рычит на всех, скалит зубы, задирает других собак. Никакого такта и воспитания. Так что получить герцогство ему точно не светит. Его и в хибару-то вряд ли возьмут.

Я вздыхаю. Сложный путь у собаки. Первый хозяин выбросил, второй взял на время и тоже отдал. Ну хотя бы на улицу не выставил. Для Графа это, конечно, слабое утешение, никак не простит. Не хочет осваиваться снова в приюте. И то, что на самом деле он добрый, никому из тех, кто приходит в приют, не показывает. Поэтому Лида права, его не возьмут.

— Знаешь, — говорю я, подумав, — я попробую поговорить со своим братом. У него хорошо получается пристраивать подкидышей. Особенно когда он боится, что они поселятся у него.

— Знаю, — хмыкает Лида. — Но там были малыши, а здесь взрослый, озлобленный пес. Твой брат — душка, жаль его так подставлять. Вдруг обидится? А котят всегда много.

— Я заеду завтра, проведаю Графа. Заодно и корм в приют привезу. И еще что-нибудь. Составь список, что может понадобиться.

— Хорошо, — соглашается Лида. — Да там много не надо.

— Неужели появились новые спонсоры?

— Нет, — вздыхает она. — Новые желающие занять наш участок, поэтому, скорее всего, скоро придется куда-то переезжать.

Лида сильно переживает, я пытаюсь настроить ее на позитив, на то, что, может быть, и в этот раз обойдется, но сама в это верю слабо. Территория, на которой находится этот приют, действительно лакомый кусочек. От одних желающих приют удачно отбился, год тишины, и появились другие. Ничего удивительного: у нас и людей не жалеют, не то что животных.

Алекса дома нет. Я заношу покупки, переодеваюсь, бросаю взгляд на часы и прикидываю, что успею приготовить вкусного. Лазанью с мясом. И «Цезарь». Салат получается быстро, и я водружаю его на стол. А с лазаньей приходится повозиться. Я так увлекаюсь, что упускаю момент, когда Воронов появляется. Случайно обернувшись, замечаю, что он стоит в дверях кухни.

— Что, — выдыхает он, пристально рассматривая салат, — вернулась Маргарита Аркадьевна?

Потом делает глубокий вдох и бросает взгляд в сторону духовки.

— А, нет, это мне показалось.

— Переодевайся, — предлагаю я, — лазанья вот-вот будет готова.

Видно, у него день был куда тяжелей моего: обычно на предложение поесть он реагирует более оживленно. А сейчас неохотно отталкивается от косяка.

— Я тебя жду.

— Могла бы и раньше сказать, — усмехается он, — я бы сбежал.

И вроде бы ничего особенного не говорит, просто шутит, а внутри разливается солнышко.

— Кстати, — говорю я, бросив взгляд на часы, — ты сегодня и правда чуть-чуть задержался.

— Много работы. Но она того стоила.

— Хороший контракт?

— Да. А еще теперь я знаю, что тебе меня не хватало.

Я только головой качаю. Его самоуверенность — то, к чему просто нужно привыкнуть, потому что избавиться от нее не получится.

Он возвращается быстро, но у меня как раз все готово. Я достаю лазанью, Воронов — тарелки и вилки. Я тянусь за бокалами. Он открывает вино. За неделю вдвоем мы уже неплохо освоились.

— Ну как тебе? — спрашиваю нетерпеливо, когда он пробует блюдо. — Кстати, если из лазаньи не выбрасывать тесто, будет только вкуснее.

Он окидывает меня изумленным взглядом: мол, как я могла такое подумать? Чтобы он — и так портил еду? Как будто мы это не проходили. В первое утро я на скорую руку пожарила две порции яичницы с беконом. Он съел только бекон. Из двух порций. На второй завтрак я приготовила гречку и отбивные. Кому пришлось есть одну гречку, думаю, уточнять будет лишним. А на третий день он застал меня во время приготовления и сказал, что спешит, ну и, чтобы мне было меньше работы, можно просто пожарить мясо. Без остальных, ненужных ингредиентов.

Теперь у меня подозрение, что вся пища в холодильнике была только для Есения и Маргариты Аркадьевны. Судя по тому, с каким аппетитом Воронов ест, он как будто пытается наверстать упущенные возможности.

— Вкусно, — хвалит он, распробовав блюдо. — Но у тебя по-другому и не бывает.

— Прекрасно. Значит, я хорошо выполняю условия контракта. Какой там пункт? Если не ошибаюсь, девяносто четвертый?

Воронов берет бокал вина, делает неспешный глоток. Он вообще пьет как-то… со вкусом, что ли. Не с целью быстрее закинуться. Он пробует, наслаждается и явно хорошо разбирается в алкогольных напитках. Вино, которое мы с ним пробовали, всегда очень вкусное. Это тоже отменное.

— Ты так хорошо помнишь пункты контракта, — говорит он, задержав на мне взгляд. — Запомнила с первого раза или перед сном перечитываешь?

— У меня отличная память.

Он одобрительно усмехается, даже не подозревая, что я понятия не имею, куда положила контракт, который даже один раз не дочитала. Нет, поискала бы, если бы возникла необходимость…

Но неделя прошла, причем довольно удачно. Никаких испытаний или потрясений во время нее не случалось. Так что этот нудный досуг я пока перенесла на неопределенное время.

Ужин проходит быстро, за ни к чему не обязывающей беседой. Я рассказываю про встречу с Филиппом, про Графа, которого так и не удается кому-то пристроить. Воронов большей частью слушает. Наверное, устает говорить на работе. Слушает, изредка усмехается. Все хорошо. Небольшой осадок лишь от одной его фразы — относительно Графа.

— Думаю, это к лучшему, — говорит он. — Цель ведь не в том, чтобы его к кому-то пристроить. А чтобы пристроить к тому, кому он действительно нужен. И кто будет нужен ему.

— А если такого человека нет?

— Значит, лучше быть одному. С людьми такое тоже бывает.

Он разливает вино, а я смотрю на него. Он ведь интересный мужчина. Интересный, состоятельный, увлечен своим делом. Да, характер не сахар, но кто из нас идеальный?

— Ты поэтому не женился? — выпаливаю я прежде, чем успеваю остановить ход своих мыслей.

— Отличное начало, — подхватывает Воронов, выруливая на проспект. — Кстати, не то чтобы это было важно. Ты придерживаешься правильно питания?

— Конечно! А ты разве не догадался по тем чебурекам, которыми меня угощал?

Мне кажется, он облегченно выдыхает. Но я не уверена. Потому что сама это делаю, заметив, что он слегка улыбается.

Ресторан оказывается уютным. Несмотря на некоторых гостей, это не меняет моего приятного впечатления. Даже странно, что раньше я здесь никогда не бывала. Есть общая зона, а на втором этаже можно уединиться. Приятная музыка, вкусное вино и еда. Гости пробуют разные блюда, а Воронов, судя по тому, что я вижу, предпочитает диету из мяса.

— Дорогая, — в какой-то момент Тайра протягивает мне небольшой пакетик, — столько незабываемых эмоций, что я чуть не забыла… Позволь поздравить тебя! Надо же, никто даже не ожидал! Я забросила новость в свой инстаграм — представляешь, никто из наших знакомых не знал, что вы женитесь!

— Это потому, что мы не считаем нужным выставлять напоказ свои планы и чувства, — прохладно отвечает ей Воронов.

Или все дело в том, что он подметил: и подарок, и поздравление лишь для меня. Или он еще не забыл их прошлую встречу. Или куда лучше меня разбирается в людях и даже не позволяет им с собой сблизиться.

— Спасибо, Тайра.

Я радуюсь, что она сидит напротив, и это избавляет меня от целования воздуха у щеки и притворных объятий. Улыбнувшись, я кладу пакетик на свободный стул рядом с собой. Туда же отправляется и еще один пакетик Карины.

— Поздравляем вас. — Она бросает робкий взгляд на моего мужа, усердно орудующего ножом над мясом. — Папа тоже просил вас поздравить.

Воронов кивает, давая понять, что услышал. Японец с кем-то созванивается по телефону, и спустя минут двадцать к нам заходит его соотечественник. Передает ему какую-то папку.

— Я тоже не с пустыми руками, — говорит он. — Пусть ваши семейные узы будут такими же надежными, крепкими и плодотворными, как этот подарок.

Его поздравления Воронов слушает с почтением. Бережно принимает папку, которую тот ему вручает, открыв, слегка склоняет голову, как и японец. Внутри папки за колпачок закреплена ручка, и он тут же подписывает вложенные документы. Один экземпляр передает японцу, второй вручает мне, чтобы положила рядом с другими подарками.

— Не надейся, — отмахивается Яров, поймав взгляд приятеля, — я тебе свой подарок уже вручил.

— Я тоже! — подхватывает Филипп. — Причем вам обоим. Пристроил в надежные руки всех четырех котов. Кстати, от каждого владельца получил отчет-фотосессию, могу тебе показать…

Наелась я куда быстрее мужчин, поэтому с готовностью поворачиваюсь к нему и рассматриваю на его смартфоне снимки. Смешные такие, но, кажется, котята действительно попали в надежные руки.

Воронов продолжает спокойно есть и поддерживать беседу с приятелями. Тайра с Кариной шустрят в своем инстаграме и налегают на устрицы. Таня то и дело вздыхает и ревностно следит за букетом, чтобы никто не украл. Мы с Филиппом посмеиваемся, глядя на пушистые комки в новой обстановке. Ириска, которую Тайра случайно захватила с собой в ресторан, косится на нас черными глазками-бусинками и специально противно шуршит. Ну да, враги вызывают умиление, которого достойна она!

— Пойдем потанцуем, — зову брата, прерывая эту пытку для ревнивой Ириски.

— А Воронов что, после первого танца скопытился? — фыркает Филипп. — Ладно-ладно, иду.

Догадаться, что я хочу с ним поговорить, ему помогает носок моей туфельки. Зато уговаривать не приходится.

— Ну вряд ли я смогу так, как он… — брат грустно вздыхает. — Но зато обещаю: если надо, продержусь не один танец, а два!

Он и правда скорее просто топчется на месте, чем танцует. Кое с кем не сравнить. Ну так мы здесь и не по этому делу.

— Ты знал, что в контракте есть пункт, что жена должна быть хорошей хозяйкой и уступать мужу?

Он морщит лоб. Безнадежно сбивается с ритма. Чешет нос, явно намереваясь соврать, а потом все-таки признается:

— Не уверен, что формулировка именно та. Но что-то такое припоминаю.

Теперь с ритма сбиваюсь я.

— То есть это было в твоей части контракта?! А мне почему не сказал?!

— А что тут такого? Нормальный пункт. Я с ним согласен. К тому же ты и так все это делаешь! А так муж подумает, что ты внимательно прочитала контракт и стараешься исключительно ради него!

У меня легкий шок. Не уверена, что хоть один из нас помнит, что звучит музыка и нужно хоть как-то двигать ногами.

— Да что ты так напрягаешься? — удивляется Филипп. — Главное мы проверили: штрафы, которые ему грозят, он вписал.

— Угу. Только теперь я думаю: может, там и мне какие-то штрафы прописаны? А я этого даже не знаю!

— Даже если и так, — не сдается мой брат, — соблазнишь его разок — и все расходы покроешь.

— Ты так просто об этом говоришь…

— Анж, — он довольно улыбается, — он с тебя глаз не сводит. Даже перестал терзать мясо. Тебе не придется особо стараться, чтобы его соблазнить.