Глава 31

Анжелика

Воронов делает глоток вина. Какое-то время рассматривает меня, а потом улыбается.

— Женился, — говорит он. — Кстати, ты тоже вышла замуж. Если хочешь проверить, загляни в паспорт.

— Это я и так помню, — отмахиваюсь. — Я имела в виду до меня. Контракт у тебя был, значит, ты к этому подготавливался. Но почему-то не женился.

Он медлит с ответом, а я стараюсь скрыть свое нетерпение. На самом деле я рассчитываю узнать еще и про комнату, в которой сейчас обитаю. Женщины у него были, я даже не сомневаюсь. Но обставлять для них отдельную комнату?

— Твой друг на свадьбе сказал, что ждал этого момента десять лет, — припоминаю я и подталкиваю его раскрыться. — Он мне показался искренним, это вообще очень трогательно прозвучало.

— И не говори. Я сам почти поверил, что все эти годы он так переживал за меня, что готовил приданое. На самом деле ему было не до меня, он успел дважды жениться и раз десять переписать свое завещание. Меня, кстати, в нем ни разу не упомянул. Так что не верь ему: врет.

— Нет, а если серьезно, — говорю я, стараясь не рассмеяться, все-таки у нас серьезная тема, намечается разговор по душам. — Чего ты ждал?

Он крутит бокал в руке, заставляя мерцать его рубиновыми отблесками. Снова делает неспешный глоток.

— Если я скажу «тебя», ты поверишь?

— Нет, конечно!

— Тогда вторая версия. Ждал ту, которая прочтет контракт от корки до корки. Обычно все ломались на первой странице.

— Это потому, — говорю я нравоучительно, — что у тебя на первой же странице написано: все имущество тебе, все деньги тебе! А если бы ты разместил эти пункты в конце, думаю, прочитать желающих было бы больше.

— Ну вот видишь, как необдуманно я действовал. Сказывается отсутствие личного опыта в подобных вопросах.

Я улыбаюсь, прекрасно считав между строк. Он специально эти пункты поместил в начале контракта, чтобы те, кто его читают, понимали, что получат только его. На самом деле перестраховка не лишняя. Он достаточно обеспеченный человек. И начинал без золотой ложки во рту. Имеет право остаться после брака с тем, что сам же и создал.

— Целых десять лет… — Я качаю головой, потому что мне за него даже обидно.

— Но ожидание того стоило, — говорит он уверенно, отвергая мое сочувствие. — Ты прочла контракт…

Я киваю. Читала же — значит, правда.

— От корки до корки…

Я хватаю стакан, делаю крупный глоток и, помедлив, снова киваю. Не признаваться же, когда меня хвалят?

— Тебя ничего не смутило, не насторожило, ты со всем согласилась…

Если бы я еще знала, что именно подписала… Но в этом признаваться точно не в моих интересах.

— Откровенно говоря, — продолжает Воронов, — я готовился к тому, что за некоторые пункты ты будешь сражаться.

Что, правда?! Ну, допустим, пугать меня уже поздно. Да и сражаться в том состоянии я могла только с подушкой и одеялом, а мы с ними быстро договорились. В общем, что сделано — то сделано. А в версии Воронова это еще и выглядит весьма привлекательно: дошла до конца, не спорила, не побоялась. Наверное, из благодарности мне хочется сделать и ему какой-нибудь маленький комплимент.

— Ты же тоже пошел мне навстречу и ничего не оспаривал, — говорю мягко я.

— Выходит, — заключает Воронов, — мы с тобой идеальная пара.

— Неделю один на один, в одном доме, и пока еще никто не сбежал? Да, пожалуй.

После ужина у нас, кстати, тоже никто не сбегает. Воронов убирает продукты в холодильник, я загружаю тарелки и вилки в посудомоечную машину, а бокалы с вином мы забираем в гостиную.

— Новости, футбол, фильм ужасов или стэндап-шоу, — перечисляет он варианты, усаживаясь на диване перед огромным телевизором.

Я улыбаюсь. Этот трюк он проделывает целую неделю: специально называет то, что я не хочу смотреть ни при каких обстоятельствах, чтобы в качестве единственного варианта оставить «новости». Но придраться не к чему: выбор-то мне предоставил.

Нет, конечно же, я сразу его раскусила и попыталась пересмотреть свои вкусы. В первый наш совместный вечер я выбрала стэндап-шоу, но у меня от этого юмора стала раскалываться голова, и я сама полезла за пультом, чтобы включить бубнеж новостей. Во второй вечер я проявила оригинальность и выбрала для просмотра футбол. Хотела проверить, кто из нас двоих уснет первым. Воронов, судя по тому, что прилег на подушку, даже был готовым сдаться пораньше. В итоге мы так увлеклись, так болели, так кричали, что к утру осипла не только я, но и крыса. А может, все дело было в холодном пиве, а не в футболе — уже не узнаешь.

Так что с футболом мы пока не рискуем. Да и матчей интересных нет, чтобы драть зазря горло. Вот через недельку…

А в третий наш вечер я выбрала фильм ужасов. Стойко его досмотрела до конца, потому что видела, что Воронов то и дело косится в мою сторону. Я же не могла показать ему страх! Я держалась, пока зомби бегали за беззащитными людьми, держалась, пока они неожиданно выскакивали из-за угла, из-под кроватей или вообще бодро выходили из ванной. Держалась, пока после просмотра поднималась к себе в комнату, а потом…

А потом просто сработали ассоциации: темнота, кровать, тишина… Я буквально мечтала о том, чтобы он громко храпел, но нет. Пока я осматривалась в комнате и лежала при свете, он спал. «А как же и в горе, и в радости?» — подумала я и отправилась в его комнату.

Жена должна заботиться о том, чтобы муж пребывал в хорошем расположении духа, верно? Один раз я с этой задачей не справилась — ну не понравились ему мои анекдоты. Но вдруг он лежит, мечтает попить и грустит? А идти за водой ему лень.

Визит в его комнату показал, что я зря волновалась. Он действительно спал, а у него на тумбочке стояла литровая бутылка воды. Ну раз я пришла… и мне-то как раз хочется пить… Вскрыла бутылку, сделала два глотка и с радостью увидела, что Воронов открыл глаза.

Я предложила ему присоединиться, он что-то ответил, но я уже не прислушивалась. Пользуясь тем, что теперь он не спит, а значит, не страшно, я вернулась к себе и спокойно уснула.

В общем, все прошло тихо и мирно. Я так считала. Пока утром Воронов не поведал мне свою интерпретацию моих ночных похождений. Мол, он так хорошо уснул, ему снился такой приятный сон, потом вдруг какой-то бег коней в отдалении, какой-то шорох змей возле уха, всплеск океана, и… Открывает глаза, а над ним нависает тень. Виден лишь силуэт, который держит в руках его бутылку с водой, жадно пьет из нее и хриплым голосом предлагает: «А ты будешь?»

— Я в завязке, — ответил он.

Привидениям врать нельзя. Поэтому в четвертую ночь мы и правда с ним вместе держались. Тихо, мирно, потягивая мятный чай, смотрели его долгожданные новости…

— Ну так что? — выдергивает меня из размышлений голос Воронова.

Оборачиваюсь — угу, уже сидит, руки вдоль спинки дивана, а палец застыл на знакомой кнопке новостного канала. Я эту кнопку никогда не забуду, потому что я даже чай тот допить не успела — уснула. А он ведь был вкусным. А теперь у нас в доме мята закончилась.

— Может, выберем какую-то комедию? — предлагаю я.

— Ее в списке нет.

— Так добавь.

— Не получится. Я тебе сразу озвучил список приемлемого, и возражений не было, значит, ты его приняла. Что же нам теперь, нарушать наши правила?

Я улыбаюсь, на секунду нырнув в дежавю. Так у нас уже было. Почти…

— Да, — говорю, приближаясь к нему. — Ты ведь с самого начала знал, что правила — это не мое.

Он молчит.

Уютная тишина, спокойная. Хотя в ней не слышно даже моих шагов.

Он склоняет голову набок, наблюдая за мной.

Не спорит.

Не пытается остановить.

Просто смотрит. Но так, что мне кажется, у меня за спиной начинают расти огненные крылья. И от них жар расползается по моим щекам, шее, спускается ниже…

Чтобы осуществить задуманное, мне приходится стать коленом на диван. Чуть-чуть потянуться вверх. Но едва мои пальцы наталкиваются на пульт… его пальцы его даже не держат… почему-то не держат…

В следующую секунду я понимаю, почему они его отпустили легко, без борьбы. Когда Воронов возвращает мне отголоски эха из дежавю и вкрадчиво отвечает:

— Да. И я тоже.

А его пальцы уже ползут по моей ноге.

Выше.

Выше.

Подбираясь к резинке моих брюк. Становится еще жарче, когда наши взгляды встречаются. Он знает, чего хочет. Определенно знает. Ему-то, понятное дело, так будет удобней. А мне… У нас ведь только контракт. И на то, что он хочет, я не подписывалась.

— Решил отомстить мне за змей или подтягиваешь штанину? — спрашиваю я беззаботно.

Вернее, стараюсь, чтобы именно так прозвучало. Хотя беззаботности я вовсе не чувствую. Но получается у меня хорошо. Потому что Воронов не только отдает мне пульт, но и убирает руку.

Так спокойно, как будто ему все равно. Позволила бы зайти дальше — он был бы не против. Нет так нет.

Я усаживаюсь на диван с другой стороны. Поджимаю под себя ноги, включаю стэнд-ап, надеясь, что в их программе хотя бы сегодня будет что-то смешное. В итоге и Воронов, и я сидим с каменными лицами. Хоть бы один из нас улыбнулся.

Я бросаю в его сторону взгляд. Он этого не замечает, сосредоточенно смотрит прямо перед собой. Может, поэтому он и улыбнуться не может? Мышцы напряжены. Их бы как-то расслабить…

Мое подсознание заставляет меня опустить взгляд вниз. Ну нет, на плечах же тоже есть мышцы, можно с них и начать!

Только как к нему подступиться с таким предложением? Такой грозный, отстраненный и недоступный. И еще одна опасность: не войдет ли это в мои обязанности? А то будет как с завтраками и мясом. Никаких потом фильмов ужасов. Он очень постоянен в своих предпочтениях.

Я даю себе пару минут, чтобы настроиться. Воронов все равно отвлекается: ему кто-то звонит. И, наверное, звонок очень важный, потому что он выходит из гостиной. От нечего делать я беру свой смартфон, начинаю бездумно перебирать соцсети, в которых довольно редко бываю, если это не касается волонтерства.

Хм, Филипп добавил пару фотографий дома родителей. Надо бы заехать, меня же просили там иногда появляться. Так, что еще? Лайки — кто-то отметил мои старые фотографии. Из любопытства перехожу на них и удивленно рассматриваю. А я не такой уж редкий гость соцсетей, как считала.

Надо же, как у нас много снимков с Валерой. И почему я их не удалила? Хотя мы здесь такие счастливые, и не скажешь, что это фото, к примеру, было сделано, когда он уже спал с другой.

Я увеличиваю снимок — улыбки кажутся настоящими. Даже у него. Как можно так притворяться? Или для него действительно секс с кем-то другим — пустой звук? Для здоровья? Днем с ней, ночью со мной. Ну, доброго ему здравия…

Я собираюсь удалить снимок и вдруг понимаю, что я не одна. Не просто в комнате не одна. А не одна рассматриваю фотографию.

Повернув голову, вижу Воронова, который стоит у меня за спиной. Щелкаю «удалить», хочу ему все пояснить, но…

— Подержи. — Он вручает мне бокал с вином, а сам снова куда-то уходит.

Выглядит невозмутимо. И в принципе, я ничего предосудительного не делала. Мы ничего друг другу не обещали, у нас вообще не те отношения. Но сейчас, когда я смотрю ему в спину, мне становится плохо.

Когда разглядывала снимки, было почти все равно, а сейчас… Может, потому, что я представляю, что бы сама чувствовала на месте Воронова?

Я сижу так тихо, что слышу, как он кому-то звонит.

— Щавель?.. Без вопросов… двойная оплата… жду…

Вот, довела мужика! Не до измены, как пророчил мне брат, но до срыва. Конечно, булимия на овощах и зелени ему вряд ли грозит, но все же… Маргарита Аркадьевна мне спасибо не скажет. Надо бы разнообразить его рацион. Вернуть в него привычные продукты. А то мясо да мясо. Он же просто не хотел меня загружать!

Видимо, я настолько проникаюсь сожалением и сочувствием, что, когда Воронов возвращается в гостиную, я вижу над его головой белый нимб. Святой мученик. Такие пытки едой…

А, нет, это лампа. Фух. Да и «страдал» он, надо признать, с удовольствием.

— Ты знаешь, какая-то скучная передача, — говорю я, пока он подходит. — Может, посмотрим новости? Не зря ведь они так называются — там всегда что-то новое.

Я даже пульт ему готова отдать. И бокал, правда вино я почти допила — уж очень активно раскаивалась. Но главное ведь — намерения. Пусть видит. Чтобы загладить вину, я готова на все. Ну, почти.

— У меня другое предложение.

Воронов забирает у меня и пульт, и бокал, перекладывает их на журнальный столик и садится рядом со мной на диван.

— Снимай, — предлагает.

— Штаны? — недоверчиво интересуюсь я, хотя, если вспомнить его недавние поползновения, пожалуй, я угадала.

— Серьезные у тебя желания, — усмехается он. — Может, я, конечно, и соглашусь. Потом. Пока сделай пару моих снимков в одежде. А то не дело: современный век, современные люди, а в профиле у нас двоих только старые фотографии. Надо бы обновить.