Глава 32

Анжелика

Я чувствую такую легкость, такой душевный подъем из-за того, что он не обиделся, не расстроился, вообще все вывернул в свою пользу, что тут же берусь за дело. Навожу на него камеру на смартфоне и быстро делаю снимок. Ну и еще один, чтобы поощрить его поведение.

— Покажи-ка… — Он рассматривает снимки, которые я ему показываю, и хмурится. — Что-то мне так не нравится.

Был бы женщиной, я посоветовала бы ему причесаться, подкраситься, а так что я могу? Всматриваюсь в фото, перевожу взгляд на него.

— По-моему, очень даже ничего, — выдаю свое мнение.

— Вот потому и не нравится, что ничего, — ворчит он, потом усмехается, что-то придумав, берет в руки пульт и щелкает им. — Знаешь, мне кажется, мы незаслуженно упустили из вида музыкальные каналы. Конечно, в нашем списке их нет, но я готов пойти на уступки ради твоего вдохновения. Давай попробуй сейчас. Я в тебя верю.

У меня вырывается смех. Ну да, как я только могла подумать, что его не устраивает его внешность? Его не устраивает фотограф!

На то, что у меня внезапно проснется талант, я не очень рассчитываю. Но, может, он расслабится под медленную и романтичную мелодию и будет более благосклонен. Я снова навожу на него камеру.

— Фотографы говорят, — делится знаниями Воронов, — что для того, чтобы снимки получились удачно, нужно влюбиться в того, кого ты снимаешь.

— Теперь понятно, почему селфи так популярны.

Он улыбается. Легкая улыбка, едва заметная, но она настолько смягчает черты его лица, что мне хочется ее удержать. Я нажимаю на кнопку и разочарованно вздыхаю, когда понимаю, что чуть-чуть опоздала.

— А еще они говорят, что через объектив камеры часто можно увидеть куда больше, чем показывает реальность.

— Может, все дело в том, что их модель позирует, а не вертится?

Ну в самом деле, я настраиваюсь, стараюсь, а Воронов вдруг решает, что эта поза ему не подходит. Поправляет диванную подушку, а потом и вовсе принимает горизонтальное положение. И так как он выпрямляет ногу, мне приходится встать.

Обернувшись, я беру бокал и допиваю вино. Для вдохновения не помешает. Ну и ему время поудобней устроиться.

— Готов?

— Ты мне скажи. Это ведь ты на меня смотришь. Готова влюбиться?

Улыбнувшись, я поднимаю смартфон и смотрю на него через камеру. Обе руки закинуты за голову, из-за чего его футболка слегка задралась и обнажила плоский живот и кубики пресса. Нет, конечно, я уже имела случай все это увидеть, даже куда больше, чем это, но тогда был слишком мощный акцент на другом.

Сейчас же взгляд фиксирует его мышцы, загорелую кожу, четкие линии вен, брюки, которые слишком низко сидят. Вот уж у кого с раздеванием куда проще, чем у меня. Его точно упрашивать не пришлось бы. Кажется, одно неосторожное движение — и они сами готовы упасть.

— Может быть, мне сменить позу?

— Что? — сиплю я. — Нет, думаю, не стоит.

— Как скажешь. Если тебя все устраивает…

— Более чем.

Я тут же навожу камеру на его лицо и понимаю, что он внимательно за мной наблюдает. Поза расслабленная. Но это обман. Взгляд выдает в нем хищника, который ради интереса решил притаиться. Один неосторожный жест, один шаг — и он может сорваться.

Прочистив горло, я решаю сосредоточиться на задании. Увеличиваю масштаб, рассматриваю черты его лица. Делаю еще немного крупнее, заинтересовавшись тем, на что почему-то никогда не обращала внимания.

— Откуда у тебя шрам на нижней губе?

— С детства был отменный аппетит, но слишком мало еды.

— А я подумала: последствия неудачного поцелуя.

— Это ты как раз говоришь «не подумав». Мы же с тобой целовались, так что ты в курсе, что неудачный поцелуй — это не про меня. Хотя… это было давно, могла и забыть. Но если не веришь, мы можем твои воспоминания освежить.

Он говорит так небрежно, как будто о пустяках, а меня неожиданно обдает теплой волной. А память, которую Воронов незаслуженно уязвил, тут же подбрасывает картинки — как он обхватывает мое лицо своими ладонями, склоняет голову, его дыхание согревает мои губы, как будто подготавливая их… знакомя мои губы с его… до того, как они прикоснутся друг к другу…

— У нас сейчас другое задание, — отмахиваюсь от его предложения и от этих воспоминаний.

— Конечно. — Он покладисто кивает. — У тебя даже два.

Ну да. Сфотографировать его и влюбиться. Даже не знаешь, с чего и начать. Так как он забраковывает мои снимки, может статься, что реальней второе. Поймав себя на этой мысли, я опускаю смартфон и смотрю на Воронова.

— Сверяешь с оригиналом? Значит, пока все же не получается. Как бы все-таки подтолкнуть твое вдохновение?

Он медленно поднимается с дивана и направляется ко мне.

Шаг.

Еще один.

— С тебя брюки сейчас упадут, — говорю я, наблюдая за ним.

— Не переживай, им есть за что задержаться.

Правда? С чего бы? Мы ничего такого не делали, лежал один он. Но проверить его заявление не удается. Воронов уже оказывается рядом со мной.

— А если так?

Его рука уверенно зарывается в мои волосы.

Он сжимает их в кулаке, заставляя меня запрокинуть голову. Склоняется надо мной, я чувствую его дыхание на губах. Жарко. Хочется пить, и я нетерпеливо сглатываю.

— Вот так… — шепчет он.

Его взгляд обжигает. Страха нет. Смутный трепет, который идет изнутри, но страха нет. Как и желания оттолкнуть. Оттолкнуться.

Он так близко… да, так уже было. Мы были и ближе. Но сейчас я замечаю не только небольшой шрам в уголке его губ. Глубокая линия вдоль его лба, лучики возле глаз… И абсолютная власть, которая за мной наблюдает, которой нравится эта игра, где я думаю, что у меня все еще есть отходные пути.

На самом деле он только один.

Идти навстречу.

Ему.

Или хотя бы сдвинуться с точки.

Моя рука поднимается вверх, пальцы пытаются разгладить лучики возле его глаз, но это бесполезно с теми, кто любит и умеет смеяться.

— Вот так?

Мое дыхание обволакивает его губы, и он приоткрывает рот, чтобы поймать его. Задевает мои губы своими.

Дразнит, но не целует.

Вынуждает меня качнуться к нему. А когда он ускользает, обхватить его шею руками, и…

Звонок в дверь заставляет меня удивленно моргнуть и вынырнуть из странного наваждения.

— Ну что ж, — деловито говорит Воронов, — эта тренировка у нас тоже с тобой удалась. Думаю, у нас опять все получится.

Воронов отпускает меня, я тут же пытаюсь пригладить волосы, но он меня останавливает.

— Не надо. Мне так нравится. Ты выглядишь почти так же, как в утро, когда мы вместе проснулись.

Он уходит.

Я слышу приглушенный голос, скорее всего, мужской. Снова поднимаю руку к волосам. И опускаю ее. Пусть будет как есть. Если гостя не смущает ночной визит, то и вид хозяев дома не должен смутить.

На самом деле я почти уверена, что это к Алексу, кто-то по работе, коллега или срочный клиент, поэтому максимум, что меня ждет, — беглый взгляд. Но нет, Воронов приводит его в гостиную. Кучерявая копна темных волос, довольно молодой, вполне симпатичный, джинсы, свитер — выглядит просто, но стоит прилично. Как и профессиональная камера, которая висит у него на груди.

— Это Макс Щавель, фотограф. Это Анжелика, моя жена, — лаконично представляет нас Воронов.

— Ну, допустим, я не просто фотограф, — смешно кривится гость. — Я вхожу в десятку лучших фэшн-фотографов. А еще помимо того, что мои работы украшают обложки лучших модных журналов, у меня также бывают и персональные выставки. Кстати, вот сейчас как раз проходит в вашем городе. И еще остались работы, которые можно купить. Через несколько лет они будут стоит целое состояние.

При этом он многозначительно косится в сторону Воронова. Тот окидывает его незаинтересованным взглядом.

— Вот и купишь себе пару штук на ту сумму, что я тебе заплачу. Сделаешь удачные вложения в пенсию.

Щавель слегка грустнеет, ну а Воронов, когда хочет, умеет поднять настроение. Вернее, показать, что предыдущий повод для грусти — это пустяк.

— Хотя, — добавляет он, — будут ли эти вложения удачными, зависит от того, как именно ты сейчас поработаешь.

Щавель качает возмущенно головой, переводит взгляд на меня.

— Жаль, не предупредили, что у вас пижамная вечеринка: я бы тоже переоделся, было бы проще работать, так сказать, на одной волне.

Я многозначительно смотрю на Воронова. Тот только хмыкает, делая вид, что намеков не понимает. Ну ладно, не придираюсь, я бы свою одежду тоже никому не дала. Просто был реальный шанс посмотреть.

— Так, — продолжает Щавель. — Ну, с моделью проблем не будет. Интересные черты. Более того, она меня вдохновляет. Думаю, получится круто!

Воронов кивает, подходит ко мне и садится рядом со мной на диван.

— Вы… хотите вдвоем? — не очень восторженно интересуется гость. — Я уже представил ее одну… Вдвоем может получиться не так замечательно. Слишком резкий контраст. Нежность и груб… эм, жесткость.

Усмехнувшись, Воронов притягивает меня к себе за плечо, а фотографу советует. На первый взгляд советует, хотя голос звучит как приказ:

— А ты постарайся. Растяни свое вдохновение на двоих.

Пока фотограф пытается смириться с новой задачей, Воронов задерживает на мне долгий взгляд и на этот раз на самом деле советует:

— Постарайся просто расслабиться, отдохнуть и получить удовольствие.

Я улыбаюсь и согласно киваю. Почему бы и нет? Теперь, когда можно не мучиться угрызением совести, что у меня муж голодает, можно и правда расслабиться.

Процесс неожиданно увлекает. Может быть, дело в том, что у фотографа действительно получилось растянуть вдохновение на двоих. Может быть, дело в вине. А может быть, в нашей подготовке с Вороновым, но между нами нет напряжения или зажимов. Все получается просто, легко.

— Отлично, — раздается довольный голос фотографа. — Взгляд… главное — взгляд, видишь, он им буквально пожирает тебя.

— А ты говорил, что через объектив видно лучше, — жалуюсь Воронову, пока мы принимаем с ним новую позу. — Судя по тому, что твои пальцы под моей майкой и активно мнут мое тело, ты из тех, кто ест руками.

— Не наговаривай, — отмахивается беспечно он. — Приборы я тоже использую. Просто они настолько мне дороги, что обычно я их гостям не показываю. Только если сами напросятся.

Да уж, представление в моей квартире вряд ли скоро забудется. Не хотелось бы, чтобы еще один человек оброс комплексами, поэтому я не возражаю, когда руки Воронова ведут себя так… по-хозяйски.

То зарываются в мои волосы, то приподнимают мой подбородок, заставляя выдержать взгляд и приоткрыть губы. Или же тянут меня к себе, ближе… еще чуточку ближе… А еще они часто задевают на моем пальце кольцо. Иногда легко, иногда вдавливая его в мою кожу, заставляя его играть гранями, а меня понять, что оно мне ничуть не мешало.

Не было привыкания. Я ощущала кольцо так, как будто носила его давно. А действия Воронова походили на попытку не просто напомнить, а вдавить в меня осознание, что я замужем.

— Отличный кадр, — хвалит фотограф, заметив эти манипуляции. — Кольцо как метка. Знак, что она принадлежит только вам.

Я смеюсь, а Воронов, поглаживая мои пальцы, вкрадчиво интересуется:

— Хочешь, я куплю тебе еще парочку?

Я качаю головой.

— Кольцо и так очень приметное и безумно красивое, а еще рядом с ним другие кольца не смотрятся.

— Тогда, может быть, — пальцы Воронова нежно поглаживают мою шею, — оставить какую-то метку здесь?

Он склоняется и задевает мою кожу губами. Получается нежно, я чувствую непривычный трепет и желание, чтобы он повторил. Но он уже отстраняется.

— Или здесь? — поступает новое предложение, и его пальцы поглаживают мою щиколотку.

Щекотно. Приятно. И странно — без понятия, в какой момент получилось так, что я не рядом, а восседаю на нем.

Попытка слезть пресекается жесткой ладонью, которая тут же, будто извиняясь, принимается рисовать на моей коже узоры. Это вновь расслабляет. Причем настолько, что я склоняюсь вперед. Рассматриваю его лицо, удивленно слежу за ресницами, которые прячут, а затем заставляют встретить пристальный, действительно пожирающий взгляд.

— Или здесь… — Его палец очерчивает мои губы и слегка надавливает на них.

— Ты разоришься…

Он задумывается. Все это время его палец продолжает исследовать мои губы.

— Значит, метки из драгоценностей ты больше не хочешь… И причина у тебя убедительная… А как насчет поцелуев?

Я склоняюсь над ним еще ниже и, прикрыв глаза из-за яркой вспышки, честно ему отвечаю, раз он забыл:

— А поцелуи бесплатны.

Я вижу, как губы Воронова трогает улыбка, а потом… Потом перестаю что-либо видеть. Глаза закрываются сами собой, когда он зарывается пятерней в мои волосы, надавливает на шею, заставляя склониться еще ниже и потянуться к его губам. Это происходит непроизвольно. Но да, этот шаг делаю я.

Рука — единственный контроль с его стороны, а так у меня полный доступ. И я делаю, что хочу. Касаюсь его губами своими. Пробую их языком. Слегка кусаю нижнюю, чтобы его рот приоткрылся. Ловлю его выдох. Переплетаю его со своим.

Хочется ближе. И глубже. Хочется больше распробовать вкус. А еще хочется трогать, касаться, потому что так его дыхание становится нетерпеливей и глубже.

Пропасть. Воронка, которая меня засасывает. Я не могу понять, что именно ощущаю. Но сейчас мне этого и не хочется. Мне просто нравится. Нравится чувствовать. Нравится дышать в унисон. Нравится, когда его губы из податливых становятся жесткими и уже не я — ведет он.

Его рука на моей шее, большой палец, который поглаживает кожу, будто уговаривая еще больше расслабиться. И жажда, которая во мне пробуждается. Да, это мне нравится тоже. Когда мало, становится слишком мало всего, и, качнувшись вперед, я буквально распластываюсь на нем.

Вдыхать. Принимать. Чувствовать. Наслаждаться… Кажется, нет других мыслей. И не было.

Я растворяюсь в его поцелуях, теряюсь в реальности, позволяю желанию охватить каждую клеточку моего тела. До дрожи. До нетерпения. До ощущения: «Еще, еще… пожалуйста, можно еще?»

— Ох, ничего себе! — выдергивает меня из забытья чей-то голос.

И я резко открываю глаза.

Тяжело дыша, силясь понять, кто это, что происходит, еще отчаянно цепляясь за ускользающую негу, но безнадежно выпадаю в реальность.

Воронов протягивает руку, утешающе поглаживает по щеке костяшками пальцев, отчего по коже расползается жар.

Фотограф. Мы не одни. Как я могла об этом забыть? Но это ладно. Для него мы настоящие муж и жена, а вот я ненадолго забылась. Хотя, надо признать, мне понравилось.

— Как ты? — тихо спрашивает Воронов.

— Зажигательно! — отвечает вместо меня фотограф, который крутится сбоку. — Фух, я тут почти поджарился. Но готов продолжать!

Воронов возмущенно зыркает в сторону.

— Нет, серьезно, пусть я даже слегка вспотел, это не помешает. Такие кадры! Я прямо всерьез вдохновился! А вы не хотите разнообразить костюмы? Ну или там просто снять с себя лишнее? Нет, вы, Александр Юрьевич, можете остаться одетым, все равно на вас мало кто будет смотреть: уж слишком у вас взгляд… эм… неприветливый. А вот ваша жена…

Воронов делает глубокий вдох, явно готовясь выдать тираду. Я прислоняюсь лбом к его плечу и тихо смеюсь.

Медленный выдох.

Еще один.

И почти спокойно:

— На выход!

— Да не переживайте вы за меня! У меня двойная оплата, так что я считаю своим долгом ее отработать. Ну подумаешь, еще чуть-чуть попотею.

— Дверь найдешь.

— А…

— А снимки мне сбросишь.

Я слышу вздох, неуверенные шаги и разочарованное ворчание за спиной:

— Половину интересных каналов закрыли, половину сделали платными… И тут не дают хорошо отдохнуть…

Его шаги стихают, хлопает дверь, автоматически закрывая дом от суеты или случайных гостей.

Взгляд Воронова опускается к моим губам.

— Бесплатное, — говорю я, качнув головой, — имеет свойство быстро заканчиваться.

— Ничего. Уверен, мы с этой проблемой справимся.

— Как?

Он опускает руку, давая понять, что не держит. И то, что я все еще так близко к нему, — не его выбор, а мой. Улыбается, дождавшись, когда я это пойму, и тогда отвечает:

— Расширим ассортимент.