Глава 38

Анжелика

Они о чем-то коротко переговариваются, слов не слышно: этот разговор только между двумя. Потом Есений слегка заторможенно кивает, а Воронов открывает дверь машины и просит меня достать папку из бардачка.

— Какую именно? — спрашиваю я, увидев, что там их несколько.

— Давай синюю, — чему-то усмехается он.

Синяя папка, кстати, довольно пухлая, переходит к Есению. Тот бережно ее прижимает, как будто ему вручили сокровище, и самоуверенно проходит мимо зазевавшихся недоброжелателей.

— Спасибо, Александр Юрьевич, — говорит горничная, когда парень скрывается в своем парадном, а наша машина трогается с места.

Воронов едва заметно кивает. Как у него так получается? Меня теплые эмоции буквально переполняют. Хочется обнять его. И даже Есения и Маргариту Аркадьевну. Для меня его поступок говорит о многом, раскрывает его для меня совсем с другой стороны. И мне хочется смотреть на него, смотреть, даже зная, что так я могу нырнуть глубоко. Возможно, глубже, чем пока в состоянии выдержать.

Ну и пусть. Я сажусь на сиденье так, чтобы видеть Алекса. И не отвожу глаз, даже когда он бросает в мою сторону вопросительный взгляд. Хочу и смотрю.

Следующий его взгляд сопровождается легкой улыбкой, как будто он считывает это мое «хочу» и оно ему нравится.

— А я отказываться не буду, — говорит Маргарита Аркадьевна, когда мы въезжаем в ее двор. — Мой вон тот, третий подъезд. И провожать меня не нужно.

Едва машина останавливается, она снимает очки. Синяка нет, слава богу, только темные круги под глазами.

— Хулиганы мне не страшны. Единственная моя напасть — это бессонница. И уже она виновница того, что я полюбила покер и раскладывание пасьянса. На этой неделе мы с друзьями слегка увлеклись.

Невероятно, но мне кажется, что под взглядом Алекса она немного смущается. Как девчонка, которую застукали за просмотром откровенных журналов. И, возможно, потому она и старается побыстрее уйти, чтобы снова стать строгой, чопорной и безупречной домоправительницей.

А именно это ее роль в доме Алекса. Она вовсе не горничная.

Стоит ей подойти к парадному, как дверь распахивается и в свете фонаря показывается худощавый мужчина. Седой, в почтенном возрасте, но с безупречной выправкой. Он обводит подозрительным взглядом машину, и ветер доносит до нас его голос:

— Рита…

— Ай, перестань. — Отмахнувшись, она целует его в щеку. — Он совсем мальчик и безнадежно женат.

Мужчина пытается сделать вид, что совсем не это имел в виду. Но к машине интерес тут же теряет.

— Ужин почти готов. — Он тепло улыбается и подставляет локоть, чтобы Маргарита Аркадьевна могла опереться.

— Если бы ты меньше бегал по подъезду, с твоими-то больными коленями, он бы уже был готов, — журит она кавалера.

И несмотря на то, что ее голос, как и всегда, сухой и как будто надломленный, в каждом ее слове сквозит просто океан нежности. И кажется, что его волны подкатывают и к тебе, заигрывают, освежают.

— Какой у нее удивительный муж, — говорю я, придя немного в себя.

— Ее муж умер лет двадцать назад. Но да, этот очень похож на нового добровольца.

— Думаешь, она согласится выйти замуж еще раз? Все-таки возраст…

— Думаю, — усмехается Воронов, — тут многое зависит от того, как хорошо он тушит капусту.

Я смеюсь. Да, когда я только к нему переехала, в его холодильнике ее было внушительное количество. Кстати, Маргарита Аркадьевна нашла кому сплавлять неугодные ее взгляду сосиски, а куда Воронов сплавил капусту и остальные овощи, так и осталось загадкой. Но место для мяса он освободил очень быстро.

— Кстати, а что за контракт ты подсунул Есению? По весу — очень внушительный.

— По содержанию тоже. Это брачный контракт. Так, заготовленная болванка, но думаю, на ночь впечатления ему обеспечены.

— Да, — соглашаюсь, тут же припоминая, как тоже пыталась прочесть один тяжелый талмуд, — твои контракты на это способны.

— Поверь, если мои контракты не просто читать, а следовать им, впечатлений может быть куда больше.

— Хорошо, что предупредил. Я еще от чтения в себя прийти не могу.

Взгляд Алекса ненадолго задерживается на моих губах и ускользает к ночи, которая наблюдает за нами через окно.

Мелькают перед глазами дорога и свет фонарей. Машина плавно несется вперед. А между нами расползается уютная тишина. Хочется ехать, и ехать, и ехать…

Когда машина въезжает в поселок, я даже чувствую легкое разочарование, что наше путешествие по ночному городу подходит к концу. Но стоит приблизиться к дому и увидеть мягкий свет, который льется из окон гостиной, как меня заполняют тихая радость и почему-то толика предвкушения.

Выйдя из машины, я делаю глубокий вдох и поднимаю голову, глядя, как переливами светятся звезды. А потом перевожу взгляд на окна.

— Хорошо здесь.

Это само собой вырывается, просто, когда чувств очень много, ими очень хочется поделиться.

Короткий писк сигнализации заставляет взглянуть на Воронова. Он стоит, оперев локти на капот машины, и пристально за мной наблюдает.

— Тебе нравится дом?

В первую очередь мне нравятся мои ощущения здесь. Но дом тоже. За эту неделю я, конечно, успела его изучить. Здесь нет неубранных комнат, которыми он пугал меня в первый день. Дом чистый, добротный, удобный.

Он хорошо продуман. В нем нет ничего лишнего: винной комнаты или никому не нужной бильярдной. Но есть то, что делает жизнь комфортной: спальни, гостиная, большая светлая комната, а на цокольном этаже разместился бассейн, комната спа и тренажерный зал.

— Дом прекрасен, — говорю я с теплой улыбкой. — Особенно после того, как к нему приложила руку Маргарита Аркадьевна. Можно сказать, я почти в него влюблена.

— Дело за малым. Осталось влюбиться в хозяина дома.

Говорит вроде бы не всерьез: какая любовь? Она в нашем контракте не значится. Но взгляд серьезный, пронизывающий.

— Любишь ты выдать сложные задания на ночь, — ворчу я, снова переведя взгляд на звезды.

И чувствую, как на мои плечи ложится его рука, а его дыхание согревает мою макушку.

— Возможно, — говорит он, — ты справишься быстрее, если я скажу, что к моему внешнему виду Маргарита Аркадьевна тоже усердно прикладывалась.

Двери дома с готовностью открываются, впуская нас… и мой смех.

— Вот видишь, — говорит он, когда мы заходим на кухню, и такой у него при этом несчастный, даже немного обиженный голос.

А расстраивают его запеканка из кабачков с сыром, салат с авокадо, куриной грудкой и пекинской капустой. Основной удар его настроению наносит обнаруженный в кастрюльке суп-пюре из брокколи и запечённая тыква.

— Куда она столько наготовила? — ворчит он. — Как будто думала, что я решу созвать вечеринку и так круто подставить друзей.

— У тебя много друзей? — интересуюсь, расставляя тарелки. — На свадьбе я видела только одного. Думала, он единственный.

— Ну это не повод судить. С твоей стороны на свадьбе вообще была крыса. — Он добродушно усмехается и тоже подключается к делу, достает бутылку вина. — Хотя ты права. Друг у меня один. Остальные скорее хорошие приятели. Но Ярову этого лучше не знать. У него и так самомнение выше крыши. А тут — единственный друг самого лучшего юриста, владельца самой лучшей юридической компании не только этого города!

— А Яров чем занимается?

— Сеть торговых центров, — скучно перечисляет он, — продовольственных магазинов, инвестиции, ну и так, по мелочам.

Сомнений не остается, если «крыша», выше которой задирается самомнение, и существует в природе, то она у них одна на двоих. Не знаю, как начинал бизнес Яров, но в случае Алекса ему действительно есть чем гордиться.

— Попробуй, — предлагаю я, когда мы усаживаемся, — пахнет вкусно и выглядит аппетитно.

Он без восторга накладывает к себе в тарелку салат — наверное, только из-за того, что там присутствует хоть какое-то мясо.

— Нет, — опускает вилку, — на такое я решусь только после вина.

— В холодильнике есть колбаса, — вспоминаю я. — А еще мясо для отбивных. Если хочешь, я приготовлю.

— Ешь, — отмахивается он. — А то совсем не оставляешь мне шанса просто напиться.

Он улыбается. И даже пробует салат, демонстрируя, что это бывает съедобно. Я делаю себе пометку, что завтра утром надо ему компенсировать этот страдальческий ужин, и с удовольствием пробую вино.

— Очень вкусное. Умеешь ты выбирать.

— Да, — подтверждает он, и это звучит без бахвальства, а просто потому, что так все и есть. — И это касается не только вина.

Его взгляд плавно исследует мое лицо: лоб, глаза, волосы, губы… Застывает на них и будто нехотя оставляет в покое.

Мне нравится это ощущение. Когда никуда не торопишься. Когда ты не прыгаешь мысленно в прошлое и не пытаешься притягивать к себе будущее мечтами. А когда ты здесь и сейчас. В настоящем. И в нем хочется находиться.

Неторопливый разговор, взгляды, которые говорят куда больше и заставляют чувствовать нити, которые переплетаются между нами, натягиваются. Кажется, еще чуть-чуть — и их даже можно будет увидеть, потрогать. Очень хочется прикоснуться… Узнать: какие они? Жесткие? Нежные?

— Только не говори, что у меня между зубов застряла капуста.

Я непонимающе смотрю на Алекса и только теперь осознаю, что долго в полном молчании рассматривала его. И, судя по замечанию, особенно пристальное внимание уделила губам.

Делаю глоток вина и отгораживаюсь улыбкой.

— Не переживай. Несмотря на твою нелюбовь к этому овощу, ты с ним ловко расправился. Я просто немного устала: приют, дом родителей, желтый носок… Но больше из-за поездки в приют.

Я задумываюсь: стоит ли рассказать Алексу о проблемах, которые возникли в приюте? Может, он мог бы как-то помочь? Конечно, ему и так есть чем заняться и это не его профиль, но…

— А я, наоборот, только в себя прихожу. Весь день казалось, что у меня в ушах стоит лай собак. Но кстати, теперь я сполна оценил, что в качестве питомца ты выбрала крысу. Она даже если шуршит, то молчит.

— Да, — соглашаюсь я, — Ириска хорошая.

Ладно, я хочу слишком многого. Пока хватит и того, что он признал одного зверя. Просмотрю еще раз документы, если что, организуем благотворительный сбор. Справлялись же раньше сами — и на этот раз справимся.

— Алекс, — перевожу разговор на другую тему, — а что за пакет у тебя стоял на кровати? Мне кажется, на нем марка женского бутика.

— Переживаешь, что я решил сменить любимую пижаму на женскую ночнушку? — Он бросает взгляд на часы. — Хорошо, думаю, уже можно.

О чем он, спросить не успеваю. Алекс выходит из кухни. Я слышу, как он поднимается по лестнице, как открывается дверь на втором этаже, спустя минуту звук его шагов снова становится громче.

Я оборачиваюсь и с любопытством смотрю на пакет, который он захватил с собой. Не показалось — понимаю, мазнув взглядом по лейблу.

— По-моему, я только что напросилась на подарок, — говорю я, даже не пытаясь скрыть свою радость.

— По-моему, тоже, — нагло соглашается он.

Пакет не дает. Выдерживает паузу, доводит мое нетерпение до точки кипения, просто вынуждая выдавить из себя:

— Да… хочу.

— Мне нравится, что ты быстро схватываешь, — хвалит он. (3303c)

И выуживает из пакета… тапочки. Яркие. Желтые, как цыпленок.

— Как ты вспомнил? — поражаюсь я. — Я сама постоянно хотела купить и постоянно забывала!

— С первым юбилеем… жена.