Глава 40

Александр

— Ты тут спишь, что ли? — выдергивает меня из размышлений знакомое ворчание над головой. — А мне говорят: Александр Юрьевич так за фигурой следит, что света белого не видит и живота своего не щадит.

Обернувшись, вижу Ярова. В строгом костюме, туфлях — стоит и взирает на меня свысока.

— Это те же надежные осведомители, которые внедрили в мою компанию знаменитый чай твоего сына?

— Те же, те же. Кстати, я говорил, что та партия разошлась и Лука заказал новую? — Он усмехается, заметив, как я морщусь при одном только воспоминании о мерзком запахе. — Так что осведомители и правда надежные.

— Имена сдать не прошу. Но тебе не кажется, что было бы честно, если бы хотя бы часть их зарплаты ты взял на себя?

— Нет, извини. Если мне часто начнет такое мерещиться, я разорюсь. А с моими ближайшими перспективами на жизнь, сам понимаешь, я на такое пойти не могу.

Ну еще бы. Его жена не просто беременна, она вынашивает сразу двоих. И внучка на подходе. Так что будет выжимать соки со всего, чего можно. Тут хоть бы самому не начать за что-то выплачивать Ярову. А то, помнится, лет двадцать назад, когда я открывал первый офис, он притащил в него свои стулья. Еще выдаст за семейную реликвию или антиквариат.

— Ну ты вылезешь или будешь продолжать к олимпиаде готовиться? — бухтит он.

— Какой олимпиаде?

— Тебе виднее. Ты же себя так изводишь — не я. Как ни загляну по-дружески к тебе — ты в спортзале. Как ни позвоню — занимаешься. Теперь вот начал нырять. Может, придумали какие-то утешительные соревнования для ветеранов?

— А, ты об этом. Все места уже заняты. Дождись, когда тебе придет рекламный проспект от пенсионного фонда. Может, вам организуют отдельную группу.

Матвей самодовольно хмыкает. Он и раньше знал, что на свой полтинник не выглядит, а после того, как его супруга шутя попросила выдать ей хоть одно молодильное яблоко, окончательно уверовал, что время его не достанет.

Откровенно говоря, многие из знакомых Матвея хотели бы узнать, где растет это чудо-дерево. А потом посмотрели на то, что случилось с его супругой… Может, яблоко он ей и не дал, но пару зерен закинул. И поняли они, что шутки с Яровым плохи, и очередь за яблоками стремительно рассосалась.

— Давай выходи уже из воды. Афродита из тебя все равно так себе: борода длинновата.

— Это ты просто мстишь за то, что я не привез твоему коту крысу и в итоге он без деликатеса остался.

Выйдя из воды, закидываю на плечо полотенце.

— А живота и правда нет, — комментирует Яров. — Я смотрю, сон на воде хорошо помогает.

— Если ты уйдешь, я продолжу. Вдохновился. Хочу усилить эффект.

— Одевайся. Поедем куда-нибудь посидим, перекусим. Недавно открыл для себя неплохой ресторан — там пока людей мало, повар старается, так что можно хорошо отдохнуть.

— Вот так и умирают возможные рекорды, — вздыхаю я и уже на пути к раздевалке оборачиваюсь. — А ты что приехал-то? Соскучился?

— Проголодался. У Ирины сейчас аппетит специфический, а один есть отвык.

Врет зараза. Но мастерски врет. Другой бы и правда поверил. Но посидеть с другом в ресторане — хорошее дело. Тем более что на первый взгляд заведение неплохое.

Мы занимаем стол в дальнем углу. Диваны удобные, в меню мясо есть, а пока выносят закуски и коньяк.

— Интересно, — говорю я, глядя на бутылку, — кто из нас будет трезвым водителем?

— Не переживай, пытать друг друга не будем, — отмахивается Матвей. — Позвоню Косте — он нас развезет.

— Это ты хорошо придумал с личным водителем.

— Еще бы! Но ты не расстраивайся. Две горничных, один из которых молодой парень, — это пусть и не практично, но довольно оригинально. Я такого еще ни разу не видел.

— Это ты еще не видел, на что он способен, — бахвалюсь я, вспоминая ее цветовые эффекты.

Он разливает коньяк, и после первой рюмки ко мне приходит понимание.

— С твоей Маргаритой Аркадьевной все в порядке, не переживай. Правда, ее любовь к овощам… Мне кажется, будь ее воля, она бы мне все вокруг дома уже ими засадила. Только газон и елочки как-то спасают.

— Вижу, все так, как я и говорил: ты уже успел ее полюбить. Так тепло о ней отзываешься. — Проигнорировав мое удивление, он продолжает опрос: — А что с женой?

— А что с женой? А, если ты наконец надумал что-то подарить нам на свадьбу, пожалуйста, принимаем. У нас как раз солидный срок на кону — две недели. Первую неделю ты пропустил.

Яров снова наливает коньяк и подхватывает кусочек из сырной нарезки.

— Тут можно спиться, пока они приготовят еду, — возмущаюсь я и выбираю орешек в меду.

— Ты мне зубы не заговаривай. Говори честно: как у вас там? А то уже зима, а мы вместо того, чтобы в доме по-человечески посидеть, по забегаловкам мотаемся. У вас там эти контракты… А у меня Ирина девушка ранимая и романтичная, не хочу, чтобы забивала себе таким голову. Она верит, что если люди женятся, то исключительно потому, что любят друг друга. И это у них на всю жизнь.

Как заговорил-то, а? И это с его послужным списком. Мне выговаривает за единственный брак, а сам?

— Интересно, — похрустывая орехом, который белки точно забраковали за древностью, говорю я, — а что она думает о тех, кто женится в третий раз?

— Думает, что, хотя человек дважды ошибся, он теперь опытный, мудрый, поэтому в третий раз сделал правильный выбор, — не моргнув глазом, выдает Яров.

Удобная версия. А самое главное, не удивлюсь, если его жена действительно так считает. Я уже говорил: она каким-то чудесным образом не видит в нем недостатков.

— Нет, тут точно не ресторан, а какая-то наливайка, — поглядывая в сторону кухни, откуда к нам никто не торопится, говорю я.

Яров, похоже, со мной тоже согласен и делает то, что положено в таких заведениях. А именно — опять наливает.

— Мне по дороге домой еще нужно будет заехать кое-куда, — произношу вслух, делая тем самым пометку.

А то алкоголь на практически голодный желудок… Да, ненадежно. На всякий случай вношу это в блокнот и ставлю напоминание. Заодно сбрасываю сообщение Соне, что сегодня меня уже не будет.

«Веселых стартов, Александр Юрьевич!» — присылает она ответное сообщение. Даже немного неловко, она считает, что я продлил себе день здоровья. Нужно это запить.

— Наливай, — предлагаю я другу. — Кстати, когда у тебя уже мелочь родится?

— Летом. Долго еще. Догнать не успеешь, но, если сильно постараешься, в тот же год со своим еще можешь вписаться. Или какие там у вас планы? Чего ты хочешь?

И тут я зависаю.

Перед глазами появляется смутная картинка, нечеткая — Анжелика и ребенок у нее на руках.

Две следующие рюмки пролетают незаметно, но не бесследно, потому что наружу вырывается правда:

— Я хочу, чтобы ей стало плевать на контракт.

— Что-что? — недослышивает Яров.

Когда ему удобно, он мастерски имитирует человека преклонного возраста.

— Я правильно понимаю? Ты состряпал стостраничный контракт мелким шрифтом — иными словами, пособие для офтальмологов. Заставил Анжелику все это прочитать, будем откровенны — пожертвовать не только спокойным сном, но и зрением. Она всю эту твою чушь подписала, а теперь ты хочешь, чтобы она об этом просто забыла?

— В твоей интерпретации ужасов, через которые ей пришлось пройти, ты забыл добавить, что, когда она все это подписывала, сильно рисковала сломать себе руку.

Яров откидывается на спинку дивана, а взгляд говорит: да, он спокойно принимает мою поправку. Столько страниц! Такой риск действительно был.

— Слушай, давно хотел тебя спросить: о чем ты думал, когда составлял этот ужас? Чего добивался? Я раньше думал — остаться навечно в холостяках. Но ты умудрился жениться, и моя версия рухнула.

— Честно?

— Конечно. Насочинять новых версий я и сам в состоянии.

А для того, чтобы вдохновить меня не передумать и говорить правду, Матвей опять наливает.

Под воздействием хмеля память выуживает то, что давно под руинами: женский смех, жаркий шепот, звучные обещания. Тогда все казалось легким и правильным. Отношения должны развиваться, иначе они умирают. Мы оба понимали, что дальнейшее развитие наших отношений — вступление в брак.

Я даже не знаю, что меня подтолкнуло. Возможно, это были какие-то фразы, которые не нашли в душе отклика, обрывки услышанных разговоров или подсознательное ощущение, что между нами что-то не так, что это не мой человек.

Может быть, мне просто хотелось проверить. Хотелось убедиться, что я ошибаюсь.

Я сделал ей предложение. А после того, как она ответила «да», достал не только кольцо, но и брачный контракт…

Смех исчез, жаркий шепот сменился не менее жаркими обвинениями, вместо звучных обещаний полился поток из негодования и проклятий. Свадьба не состоялась.

Жалею ли я?

Нет. Хотя тогда, когда смотрел на нее, смотрел, с каким негодованием она впивается в строки, я почти не дышал от волнения.

Отталкиваю от себя далекое прошлое.

Было и было.

Хорошо, что прошло и привело меня к настоящему.

— Составляя этот контракт, я хотел одного. Чтобы его подписали не глядя. Просто потому, что все, что в нем, для нас не имеет значения.

— Н-да… — выдает глубокомысленно Яров.

Он поворачивает голову в сторону прилипшего к стене официанта, тот мгновенно подрывается, и спустя минуту на нашем столе наконец появляются блюда. Прям волшебное воздействие Медузы Горгоны. Хорошо, что мне он по-дружески дает поблажку и мы встречаемся взглядами, уже когда яд обезврежен.

— Маразм крепчал… А я только недавно подумывал переименовать твой контакт в своем телефоне.

— Врешь. Тебе нравится, что ты не только мой друг, но и клиент, и я не могу ответить тебе взаимностью.

— Нет, ну а как тебя называть? Перевел столько бумаги, хранил ее десять лет, а когда с нее сдули плесень, недоволен, что ее внимательно прочитали.

— Преувеличиваешь. Я прекрасно понимаю, что с Анжеликой этот номер не выйдет. У нас были другие обстоятельства. Она сделала правильно — все внимательно прочитала, хотя… На самом деле у меня большие сомнения насчет внимательности. Ну или у нее не так хорошо с памятью, как она думает, потому что некоторых пунктов там нет и в помине. Но говорить я ей об этом не буду. Прочитала — и хватит. Теперь пусть забудет.

— Забудешь тут, как же, — бухтит Яров. — Я твой талмуд для новобрачных видел только со стороны — и то десять лет находился под впечатлением.

— Анжелика — женщина сильная, справится. Я в нее верю.

Яров окидывает меня задумчивым взглядом, а потом наливает коньяк и произносит тост:

— Поздравляю.

— Спасибо.

Друг есть друг. Ему не обязательно задавать кучу вопросов, чтобы понять.

— Кстати, раз такое дело, давай позовем Таканохаши. А то у меня до сих пор впечатление, что мы его немного надули.

— Да ну, не выдумывай. Он деловой человек. Ему есть чем заняться.

— А мы с тобой кто? Он, кстати, говорил, что у них в компании скоро корпоратив, собирался нас пригласить. Вот пусть заодно и расскажет, что нас там ждет. Все-таки японские традиции от наших отличаются.

И вот была же у меня мысль, что это плохая идея.

Но друг есть друг. Его один на один с чужими традициями не оставляют.

А у японца не просто деловой подход, а нюх и хватка бульдога. Вопреки моим ожиданиям, он не отказывается приехать. А когда слышит повод, по которому мы собрались, уверенно заявляет:

— Две недели со дня свадьбы? Это святое дело. Обязательно нужно отметить так, чтобы было что вспомнить.

Ну да.

Обычно именно с этой фразы и начинается отсчет до момента, когда ты ничего помнить не будешь.

Я даже не помню, кто в итоге съел мое мясо! Молчу про все остальное.

Смутно — спор, что лучше: сакэ или водка. И это при том, что мы пили коньяк.

Снова смутно — какие-то важные звонки, сообщения, моя уверенность, что я всех нас надежно пристроил. Попросту — растолкал по местам обитания. И вдруг снова две морды напротив. Причем уже две с восточным разрезом глаз, поди знай, кого куда отправлять, когда нас тормошит Костя.

Еще более смутно — почему-то и зачем-то какие-то рисовые поля. Наверное, Таканохаши хвастался своей империей и что он один из самых состоятельных бизнесменов. Очень надеюсь, что мы ему поверили и не успели слетать туда и обратно.

Совсем смутно: у меня срабатывает напоминалка в телефоне, и мы меняем маршрут.

По ходу, все же приехали…

— Жесть…

Такая простая, короткая фраза, а язык устает так, что хочется его чем-нибудь приподнять. И виски ломит так, будто кто-то не только приставил к ним дрель, но и включить не забыл.

— Что-то тебе слишком часто стала сниться моя мама. Еще чуть-чуть, и я начну ревновать.

С трудом открываю глаза и вижу рядом с собой Анжелику. Хмурюсь, пытаясь припомнить, когда мы успели и ее позвать в ресторан. А пока память медленно выползает наружу, успеваю понять, что мы не в ресторане. Мы в комнате. В ее комнате. И не сидим, а лежим.

В комнату вовсю ломится свет. Пошевелиться кажется самоубийством. Но я все-таки протягиваю руку и прикасаюсь к ее губам.

— Как ты? — спрашивает она.

— Мне всегда казалось, что после бурной ночи это законная фраза мужчины.

Она улыбается, и я глажу пальцем эту улыбку.

Не знаю, куда в итоге попали двое других деловых людей, но я удачно приехал. Теплая постель, красивая женщина рядом, взгляд, от которого я наконец просыпаюсь. Откат, к сожалению, тоже имеется — я понимаю, что вряд ли моя компания в том состоянии была пределом мечтаний.

— Почему я здесь?

— Ты очень убедительно предлагал показать мне свою пижаму.

В ее глазах искрится, переливается смех. Но я все равно приподнимаю одеяло и облегченно выдыхаю, обнаружив, что я в одежде. Рубашки нет, а брюки имеются. Пусть и помялись — плевать.

— Я поздно приехал?

— Утром. И не один, а с японцем, который у нас был на свадьбе.

Я морщусь. В горле груда песка. Дрель в висках увеличивает скорость. Прекрасное, доброе утро спортсмена, что и сказать.

Напился, явился под утро, да еще не один, вломился к ней в комнату…

Но во взгляде Анжелики нет и тени упрека. Потому что считает, что не вправе выяснять отношения? Или ей и правда плевать? Не на условия контракта, а… на все остальное. И сейчас она просто терпит мое присутствие?

Перевожу дыхание, выжидаю, пока дрель немного заткнется.

— Почему ты не выставила меня из своей комнаты?

Анжелика тепло улыбается.

— Потому, — перечисляет она, — что ты дважды звонил и предупреждал, что задержишься на посиделках с друзьями. Потому что, когда ты позвонил в третий раз, ты спросил, не против ли я, что с тобой приедет твой друг. Ну и да, естественно, самое главное — ты разжег мое любопытство с этой пижамой.

Обернувшись, Анжелика, тянется рукой к тумбочке и протягивает мне стакан с шипящей водой. А когда я его выпиваю, склоняется и целует меня в висок — тот самый, куда была приставлена дрель.

— Спи, — тихий шепот.

Прикрыв глаза, я откидываюсь на подушки. Слышу тихие шаги, слышу, как открывается дверь.

— Ты куда?

— Заеду в приют — завезу корм и надо поговорить с Лидой, кое-что решить. Спи, не переживай, там будет кому помогать выгружать. Потом прогуляюсь по магазинам и встречусь с Филиппом.

— Ничего себе планы!

— Обещаю, что буду раньше, чем ты. Надеюсь, ты действительно так сильно любишь рис, как заказывал. Потому что твой японский друг уже позавтракал и уехал. А тебя ждут рисовый суп, суши и плов.

От такой перспективы я снова валюсь на подушки. Едва дверь закрывается, вспоминаю кое о чем важном. Осмотревшись, замечаю свою рубашку и пиджак на кресле. Проверяю карманы и облегченно выдыхаю.

Это я молодец, что в таком состоянии все-таки ничего не забыл. Не зря вчера меняли маршрут. Достаю телефон, просматриваю список пропущенных — так, эти ждут. Делаю важный звонок.

— Каретников? Собери-ка мне всю информацию по приюту для животных «Твой друг»… В смысле спишь?.. Может, животные там переживают, страдают, находятся в опасности, а ты спишь?.. Зачем-зачем… Считай, что хочу завести себе пушистого друга, а перед этим узнать, как он жил до меня… Каретников, заканчивай мне жаловаться на судьбу: ты на эту роль все равно не подходишь, даже если отпустишь усы. Давай-давай, занимайся, шеф бодрствует, а ты спишь — по-моему, это как-то неправильно.

Я слышу, как Каретников вздыхает и поднимается. Скинув брюки, ложусь обратно в кровать.

Ну вот, теперь все правильно. Теперь можно спокойно поспать.