Глава 1

— Здесь обалденно и дорого.

Пролистав несколько страниц меню, ощущаю ползущие вверх брови. Неудобно перед пригласившим меня кадром. Моё платье, заказанное в интернет-магазине, стоит гораздо дешевле, чем кусок мяса на вертеле в этом ресторане. Роскошное заведеньице.

— О! О деньгах даже не думай, — улыбается долговязый и очень худой Илья из тиндера.

На фото он смотрелся объёмнее и не выглядел так, будто планирует подрабатывать шестом для прыжков в длину в свободное от IT-разработок время. Какой у него рост, интересно? Два десять, что ли?

— Интерьер чудный, — замечаю я, улыбаясь и разглядывая его.

Когда он в переписке спросил о моём отношении к удлинённым волосам, я и представить себе не могла, что речь пойдет о локонах длиннее моих, а у меня — на секундочку — коса почти до пояса. И цвет, главное, у него такой серенький. Он похож на большую птицу.

— Ты красное или белое предпочитаешь? — подзывает «мой мачо» официанта.

Я предпочитаю домой и как можно скорее, но это я так думаю, вслух-то, конечно, другое:

— Я буду то же, что и ты. И бокал вишневого сока, пожалуйста.

В этот момент двери ресторана разъезжаются, и картинка на секундочку притормаживает, как видео в браузере с давно не обновлёнными «дровами».

В зал заходит роскошная пара: люксовая блондинка в белом и черноволосый плечистый кент в тёмном. Напрочь забыв про своего волосатенького марабу, я пускаю слюни на стальное, крепкое телосложение. Ох уж этот горячий треугольник — широкие плечи и узкий таз. Талия у мужика мечты пропорциональна бедрам, то есть, находится с ними на одной линии.

Моя рука непроизвольно тянется к кармашку сумки из кожзама, там покоится мой мобильный известного китайского производителя. Тихонечко сфоткать для подружек, пока дофин не ушел в своё делюксовое царство. И, скинув фоточку в наш общий чат, потом со вздохом обмусолить под капучинко с пироженкой.

Слюна почти стекает на стол. Мужик явно не склонен к полноте, и мышечный рельеф хорошо виден даже в расслабленном состоянии и через стильный костюм от какого-нибудь популярного итальянца.

Мужественное лицо очерчено модной нынче короткой бородой из барбершопа и темными как смоль волосами с естественным блеском. Завершает барельеф трусикосрывательная улыбка, так сильно меня смутившая, что я начинаю непроизвольно шкрябать вилкой по скатерти.

— Ты сильно голодная? Может, ещё и десерт закажем?

Аист смотрит на меня в недоумении. А тёмный взгляд жгуче чёрных глаз, блуждая по залу, случайно ловит мою физиономию в фокус, и я таю как пломбир под июльским солнцем.

Впрочем, длится наш внеземной контакт не больше секунды, отчего я ерзаю на стуле, суечусь, выпрямляю спину и зачем-то притягиваю свою тушку впритык к столу вместе со стулом. Моё длинное платье стелется по полу.

Парочка садится позади нас, и я изо всех сил стараюсь не прислушиваться к глубокому грудному голосу, аля лирический баритон Дмитрий Хворостовский в лучшие годы.

Понимаю, что перегнула с посадкой и дышать мне теперь нечем, пытаюсь отодвинуться. Но стало как-то слишком мало места и неожиданно четко слышится постыдный треск платья.

— Ой! — Поворачиваюсь и дёргаю, но на ткани стоит ножка чужого стула. — Извините, вы не могли бы приподняться и убрать стул? — Окликаю блондинку.

— Не мешайте нам ужинать, мы же вам не мешаем, — пафосно и с презрением отвечает деваха, не удосужившись повернуться.

Мужчина подносит к уху телефон, начиная деловой разговор, а спесивый тон девицы рождает во мне раздражение.

— Вы рвëте мне платье!

— Вашему платью уже ничего не поможет, — рокочет белобрысая кукла.

Вообще-то у меня вздорный характер, признаю. Иногда я бываю несносной, тоже соглашусь. Но кто дал право этой электрометелке с виброотсосом оскорблять мой наряд? Да, мой длинноногий лохматый клювач не такой классный, как её Роберт Дауни-младший в роли красавца-миллиардера и железного человека в одном лице, но я ведь не претендую. И не надо задаваться по этому поводу.

Закипаю, прям чувствую, как внутри рождаются пузырьки-бурбалки.

— Ну а ваша дизайнерская тряпка оставляет желать лучшего. — Скрещиваю руки на груди, разворачиваясь вполоборота. — Вся сморщилась и сидит криво.

— Что?! — Вскакивает блондинка, стягивая пухлые губы в ровненькую букву «о» и наконец-то выпускает мой подол из мебельного плена.

Я тяну на себя свою двадцатидолларовую тряпочку, а блондинка нависает надо мной, как огромная гора снега над бабушкиной калиткой. Ещё чуть-чуть и обвалится на меня своими ламинированно-гиалурованными красотами.

— Вы вся кривая, и ничего! — ехидно и так же скрещивая руки. — Ваш удод же как-то терпит. Даже имеет по праздникам и с выключенным светом.

Ну вот это она зря! Теперь и я встаю со стула. И хотя она приблизительно на полметра выше, я её не боюсь и настроена крайне решительно. Мои глаза наливаются кровью, здравый смысл покидает голову, и остается только одно — действовать.

Схватив со стола бокал с вишнëвым соком, я, не задумываясь, опрокидываю его ей на грудь. Вот теперь посмотрим, у кого платье выглядит ужаснее.

— Никто не смеет оскорблять моего заболевшего анорексией солиста рок-группы. При желании его можно подстричь и откормить, побрить в нужных местах, и будет лапочка! — выпаливаю я и только потом думаю.

Бедный Илья из тиндера. Он вообще не виноват. Пригласил меня в дорогущий ресторан, а я несу чёрт знает что.

— Мария! — возмущается мой патлатый принц. — Ты что такое творишь?!

Ему за меня стыдно.

— Хороший вопрос, просто иногда я бываю немного несдержанной, к тому же она первая начала, — пожимаю плечами.

Блондинка напротив конкретно тормозит и становится очевидно, что в первом классе она читала меньше положенных тридцати пяти слов в минуту, да и после вряд ли преуспела в развитии умственных способностей. Доходит до неё крайне медленно.

Но когда она наконец соображает, осматривая свою грудь и обнаруживая на ней большое красное пятно, то начинает дышать, как при схватках на родах.

— Быдло! — визжит она.

Брюнет заканчивает разговор по телефону. И смотрит на меня с нескрываемыми недоумением.

— Валерий Германович, простите, ради бога. — Подбегают к нему администратор и несколько официантов. — Мы сейчас найдём вам другой столик. Всё, конечно же, за счёт заведения. Мы приносим вам глубочайшие извинения за неудобства.

— А вам, молодые люди, — разворачивается ко мне женщина в форме с убийственным выражением на лице, — администрация отказывает в обслуживании, покиньте, пожалуйста, заведение.

* * *

Мой аристократически рослый птах из тиндера после ресторанного происшествия дружить со мной отказался. Назвав меня хамкой и истеричкой, мой долгоногий голенастый недоорел улетел в тёплые страны, то есть на другое свидание. А ведь у нас вполне могло бы получиться. Ужасно расстроившись и прорыдав целых полторы минуты, я углубилась в трудовую деятельность, не связанную с основной специальностью. Когда-то давно я закончила иняз и должна была отчаянно переводить разные буквы, но как-то не срослось, и теперь я няня деток обеспеченных и дико важных родителей.

Маленький Гоша — сын нефтяного магната и никому неизвестной красивой певички. Уж не знаю, как завязались отношения его отца и матери, но поёт она прескверно, я лично слышала.

Расположившись на огромном персидском ковре и складывая паровозик из «Лего», я понимаю, что обожаю свою работу. Гоша хороший мальчик, и за эти полгода я успела к нему привязаться.

Сегодня у его папы сходка в кабинете. Важные мужики, развалившись в креслах, наверняка обсуждают проблемы мирового масштаба. А у нас с Гошей обычная программа: погулять, покушать, покакать, поспать, поиграть в развивающие игры. И ползая за Гошей и его паровозиком на карачках, я не сразу замечаю шикарные черные туфли, которые блестят так, что в них видно моё отражение.

Брюки, потом руки в карманах, сильный торс, борода, прищур, приподнятая бровь, волчий оскал. Закатываю глаза, поднимаясь с пола. Вот так встреча! Железный человек из ресторана. В гробу я видела такое совпадение.

Что эта богатая дубина забыла в моём педагогическом царстве? А, поняла: богатые приглашают друг друга в гости, пьют дорогущий китайскийчай Хун Ху, в переводе что-то там про халат, едят буржуйские печеньки макарунс от кутюр за семь штук баксов и делятся искромëтными новостями из мира толстосумов. Скукотища.

Опускаю голову, делаю вид, будто я напольный торшер с плафоном в виде божьей коровки, и искренне надеюсь, что:

а) у него ужасно плохое зрение;

б) память, как у антилопы гну, усваивающей и запоминающей информацию лишь на пятнадцать минут;

в) уровень высокомерия настолько зашкаливает, что он попросту не захочет ко мне обратиться. И словно верблюд будет игнорировать мою жалкую, ничего не значащую персону. Сама видела, как в зоопарке служащий пытался скормить двугорбому банан. Но в течение пятнадцати минут верблюд даже не соизволил на него взглянуть, продолжая с гордым видом жевать свою жвачку.

Но олигархический самец явно узнал меня, и это печалька:

— А Петр Иванович в курсе, что у него работает ненормальная?

Перекидывая волосы на одно плечо, стараюсь вести себя как можно культурнее, принимая непринужденную позу. Интересно, давно он тут стоит и пасëт наши с малышом игры?

— Извините, но я не имею чести быть с вами знакома. Я Гошина няня.

— Ресторан на Набережной. Вы напали на мою спутницу.

— Я ни на кого не нападала, я просила её убрать стул с моего платья, а она принялась обзываться. Слово за слово, и мне пришлось…

— Наброситься на неё…

— Остановить поток оскорблений и презрения, — кривлюсь, впадая в ступор от тёмных глаз и поучительного тона.

— В любом случае я должен поставить Петра в известность.

— А вам-то какое дело?

— Гоша мой крестник, и мне не безразличен тот факт, что мальчиком занимается буйнопомешанная.

— Я работаю здесь полгода и впервые вас вижу. — Скрещиваю руки на груди, наклоняю голову к плечу. — Хороший крёстный папочка, ничего не скажешь.

Блин, вот зачем я это говорю? Он же ещё больше разозлится. Он уже смотрит меня так, будто я у него последний французский хот-дог из под носа увела. Правду моя бабушка говорит: всё дело в магии волос. Вот когда я была рыжей со средней длиной всё было нормально, стоило покраситься в тёмный шоколад, нарастить пряди, завить их легкими волнами, и всё. Как истинная ведьма, только и делаю, что притягиваю неприятности.

— Вот опять, вы не умеете сдерживать свой гнев, неадекватная няня. Вам нельзя работать с детьми. Вдруг вы их тоже обольëте?

Мне кажется, он издевается. Беру себя в руки, пытаясь совладать с доводами рассудка и утихомирить вздувшиеся на лбу и шее вены. Вот же выхухоль долларовый.

Я делаю шаг назад и покорно опускаюсь на ковёр рядом с Гошенькой.

— Валер, ты где? — Смеясь, заходит в детскую хозяин дома.

Сердце колотится ошалело и истерично, в животе булькает, желудок сжимается, предчувствуя беду, но усилием воли я стараюсь не поднимать на них глаза. Я люблю свою работу и не хочу её лишиться. Здесь платят очень много.

— Засмотрелся на нашу нянечку?

Не знаю почему, но я поднимаю глаза на этого Валерия. И сразу же жалею об этом, потому что на его лице такое выражение, будто он наелся кислой капусты.

* * *

— Пойдем, это Гошина женщина, — смеётся хозяин дома и уводит моего инквизитора прочь из детской комнаты.

С шумом выдохнув, я хватаюсь рукой за область сердца, с приоткрытым ртом следя за тем, как медленно закрывается дверь в коридор.

Гоша увлечённо играет с паровозиком, мило бибикая губками, а я на носочках подкрадываюсь к выходу, прикладываю к полотну ухо и пытаюсь расслышать, о чём эти двое там разговаривают. Вдруг чернявый каратель с внешностью супергероя всё же решил меня уничтожить и рассказать о ссоре в ресторане моему работодателю. Но за дверью совсем другое:

— А после танца эта красотка скидывает с себя платье, и там обнаруживается самый настоящий здоровенный мужской… — басит Пётр Иванович, заглушая окончание фразы своим громогласным смехом.

— Ох уж этот Тайланд, — вторит ему раскатистый, зычный голос брюнетистого злодея.

Скривившись, отклеиваюсь от дерева, но от оглушительного хохота не спасает даже дверь. От мужественного громоподобного смеха моего притеснителя по шее ползут мурашки. И это было бы почти приятно, если бы не было так шокирующе неожиданно. Фу, блин, развратники.

Главное, чтобы кровопийца не удумал переключить разговор на злосчастный ресторан. Если Пётр Иванович узнаёт, мне конец. Снова придётся возвращаться в родной город, а это у чёрта на куличках. Там даже кинотеатра нет. В свою деревню я ехать не хочу, да и Каролине там делать нечего.

Несколько лет назад мне поставили неутешительный диагноз по женской части. Души не чая в детях, мечтая иметь собственных и провалившись с поисками хоть какого-то плешивенького кандидата, я приняла тяжёлое решение: воспользоваться искусственным оплодотворением. Всё прошло успешно, и теперь у меня есть красавица-дочка. Но по прежнему нет женского счастья. Иногда мне кажется, что дело в моём несносном характере, но потом я гоню эту вздорную мысль, в конце концов, я у себя одна, и другой уже не будет.

— Выпьете с нами чаю? — Внезапно распахивается дверь, и я дëргаюсь, будто поймана с поличным.

Бери себя в руки, Мария, судя по стуку каблуков, это не волчара в пиджаке от французского дома моды, а всего лишь мама Гоши.

В детскую заходит прекрасная Луиза. Несмотря на очевидное отсутствие музыкальных талантов, она женщина неплохая и не относится ко мне как к купленной на рынке рабыне. Часто угощает и при удобном случае просит у мужа для меня премию.

— Гошеньке пора пить молоко. — Поднимаю малыша с пола — он возмущается — и, чтобы не кричал, оставляю в его руке паровозик.

Мама треплет его по макушке. Втроём спускаемся вниз, и в гостиной я усаживаю мальчика на детский стул.

Мужчины, заседавшие в кабинете, тоже спустились. Глаз я ни на кого не поднимаю, понимая, что моя задача — заниматься ребёнком, а не вертеть головой по сторонам. Но даже не видя своего гонителя, я ощущаю прожигающий взгляд в спину.

Чернявый в компании Петра и других мужчин обсуждает китайскую экономику.

— Сейчас проблема не в том, что мы пользуемся говном китайского производства, а что сами и такого не производим.

Совместный мужской хохот, комментарии по теме, стук чашек, аромат выпечки и благодарность Татьяне.

Пышнотелая домработница подаёт мне чашечку из тонкого фарфора, наполненную ароматным напитком, внутри плавает ломтик лимона. Я покорнейше благодарю и пристраиваюсь рядом с Гошенькой, слежу за тем, чтобы он кушал и пил.

— Валер, с крестником пообщаешься?

Мне активно не нравится слышать имя черноглазого мучнистого червя, который вот-вот сдаст меня работодателю и лишит работы. Пообщаться с Гошей означает приблизиться ко мне. Меньше всего на свете я хочу, чтобы кровопийца Валера находился в зоне моего комфорта.

Какое-то мгновение он стоит молча, я широко улыбаюсь.

— Аккуратнее, нянечка, у вас в руках горячий напиток, не облейте ребёнка.

Чернобровый висельник наклоняется к малышу и начинает нелепо угукать, щекоча живот Георгия.

Закатываю глаза. Вот нельзя было просто уделить внимание Гоше, надо было и меня приструнить по дороге.

Лучше бы мне промолчать. Но когда я умела сдерживаться?

— Пока рядом нет вашей тугодумной супруги, нам с вами бояться нечего, — лепечу как можно тише и ласковее.

Железный человек выпрямляется, смотрит мне прямо в глаза. Хочет что-то сказать, но я опережаю. Как-то некрасиво напоминать мужу, что его жена тупица, думаю, он и сам это знает.

— Извините, Валерий, не помню как по отчеству, она великолепна, красива и соображает, как самый медленный автомобиль в мире (разгоняется до 45 км/час — прим. автора).

— Няня, — рычит на меня могущественный демон, видимо, знакомый с британским автопромом не понаслышке.

Опять я что-то не то сказала, а ведь стараюсь вести конструктивный диалог из последних сил. Он злится, но при этом улыбается, осматриваясь по сторонам, какое-то странное, нездоровое сочетание. Лицемерный паскудник.

— Вы, нянечка, я смотрю, напрочь лишены инстинкта самосохранения.

— О, — шепчу, прищуриваясь, — это что-то вроде «знай своё место, раб»?

— Нет, это что-то вроде «оскорблять незнакомых людей некрасиво».

— Значит, оскорбление знакомых вы приветствуете? — голосом диванного психолога.

— У меня от вас уже голова болит. — Отворачивается от меня и снова угукает.

— Ваша жена начала первой.

— Моя жена вовсе не моя…

Чернявый ведьмак планирует возмутиться, но тут его по плечу бьёт Пётр Иванович, перебивая.

— И когда ты успел жениться? Даже на свадьбу не пригласил, шельма.

— Нет, — глядя мне в глаза, — я всё ещё не женат, просто мы с вашей няней на днях столкнулись в ресторане.

Ну всё, кирдык. Спина покрывается ледяным потом. Вот сейчас потусторонний повелитель дизайнерских пиджаков и брюк выведет меня на чистую воду, выставив неадекватной курицей. А мне так нравилось здесь работать.

* * *

Но он меня не выдает, а произносит следующее:

— Антонина облилась соком. А твоя няня, — обращается он к Петру, — стала тому свидетелем.

Я так глубоко вздыхаю, как будто не делала этого сто с лишним лет. Его цепкие, с жёстким прищуром тëмно-карие глаза быстро осматривают моё лицо, впитывая реакцию. И, заметив нервозность, вспыхивают злорадством. Вот же гусь лапчатый. На вид ему лет тридцать пять. Взрослый, зрелый мужик, а откровенно стебëтся надо мной.

Ему весело, а я чуть в штаны не наложила, боясь потерять работу. Я ценю то, что он не сдал меня, и очень за это благодарна. Но можно было вообще не заводить тему ресторана, а то шуганул, точно в ранке поковырялся.

Отлегло. Ощущаю себя живой и здоровой, но язык покалывает, словно ежика облизала. Вот это я стреманулась.

— Ваша Антонина, Валерий Кхекхекович, — картинно закашливаюсь, забыв его отчество и расплываясь в неискренней, но слепящей улыбке.

— Германович, — напоминает он, явно разгадав мой тонкий манёвр.

— Валерий Германович, ваша Тонечка чудесная, милая, интересная женщина, и мне так жаль, что она облилась.

— Перебарщиваете, нянечка. Вам совсем её не жаль.

Темноглазый брюнет недоверчиво хмурит брови. В его тоне снова слышатся нотки безжалостного мучителя, и я понимаю: не рассказать моему боссу обо мне — это было прям временное помутнение.

— Мария, — подсказываю своё имя, пытаясь хоть как-то наладить между нами контакт, но чёрные глаза темнеют сильнее, — моё имя Мария, а то что мы как не родные, в самом деле.

Кивнув, Валерий Железный человек Кхекавич, отворачивается. Сейчас я вижу его в профиль.

— Ваша няня забавная, — ухмыльнувшись, он качает головой и делает глоток чая из изысканного хозяйского фарфора.

Он обращается к Петру, как будто меня здесь нет. И похоже, не планирует запоминать моё имя.

Наверное, будь он хоть капельку менее красивым, я бы так остро не реагировала. Но меня прям выкручивает от несправедливости.

Перед глазами натягивается тонкая красная плёночка. Внутри закипает небольшой чайничек кипятка, и грудь просто распирает от желания наговорить ему всякого за то… За то, что этот помещик с носками от знаменитого американского бренда, говорит обо мне, как о какой-то домашней зверушке.

— А как ты так быстро раскрутился, Валерий Германович? — интересуется один из гостей. — Ещё несколько лет назад о тебе никто не слышал, а сейчас ты уважаемый человек в городе.

За брюнета Кхекавича отвечает Пётр Иванович, а я, несмотря на то что кормлю Гошу, не могу отключить свой бурлящий чайничек. Он пыхтит и пыхтит.

— Регистрация популярных доменных имён — довольно занятная схема быстрого обогащения. Наш Валерий Германович вовремя подсуетился и, когда можно было купить практически любое доменное имя за несколько долларов, придержал его про запас, пока какая-то компания не изъявила желание этот домен выкупить. И хотя это вряд ли можно назвать традиционным капиталовложением, мой кум, — хлопает он криво улыбающегося железного чурбана по плечу (интересно, оно у него металлическое, как он сам? Не больно хозяину?), — благодаря уму и смекалке получил от этого огромную прибыль. К примеру, домен «мувис. ком» сегодня стоит почти два миллиона долларов, и угадай, кому он принадлежит.

Видимо, пар из чайничка чувствую не только я, потому что мой работодатель со смешком сворачивает доморощенную рекламную кампанию этого дровосека, специалиста по интернетной зелени:

— Моя няня в шоке, Валера. Не будем пугать девушку такими словами.

В ответ Железный снова кивает, посмеиваясь.

— Я же говорю, она — забавная.

Кривлюсь в оскалоподобной улыбке, толкая Гошеньке в рот очередную ложечку пюрешки, из последних сил сдерживаю свой вздорный характер. Зависть, гнев, чревоугодие — это всё грехи. Плюсуем до кучи прелюбодеяние (но это вообще чёрт знает когда было). А я ведь дико стараюсь быть хорошей девочкой. Ну не желает смекалистый мужик в трусах от богемного американского дома моды запомнить моё простое имя, не хочется ему свой суетливый мозг засорять буйнопомешанными нянечками. Имеет право.

Пётр Иванович удаляется, отвечая на важный звонок, его супруга развлекает гостей, перетягивая на себя одеяло внимания, и только Железный подмигивает Гоше, цокая.

— Мне нет никакого дела до ваших дел, — недовольно бурчу себе под нос.

— Тише, нянечка, не так громко. Пугаете малыша.

— Давайте каждый будет заниматься своими делами. Я — воспитанием ребенка, а вы — куплей-продажей за доллары.

— Вы так говорите, будто это что-то постыдное.

— Ну и пользы вы особой не приносите, Валерий Германович. Если уж совсем начистоту.

— А вы, значит, приносите?

— Конечно, я занимаюсь детьми, играю с ними в развивающие игры, учу мелкой моторике по Монтессори.

— Ой, да ладно, как-то повырастали мы без вашей Монтессори.

— Просто вы не разбираетесь, своих-то детей небось нет.

Валерий застывает, как будто я потëрла наждачкой его любимую мозоль.

— А у вас?

— Дочь, — гордо заявляю я.

— Надеюсь, характер она унаследовала от отца, — усмехается железный, в очередной раз выбешивая меня.

— Это на что вы намекаете?

— Что ваш муж такой худой, потому что вам одно слово, а вы десять в ответ. Довели мужика до истощения, — и снова усмешка.

А-а-а, понятно, он решил, что в ресторане я была с мужем. Стендапер, блин. Крышечка на моём внутреннем чайнике подпрыгивает, истерично постукивая. Кипение достигает своего пика, пар валит столбом. И я уже не знаю: то ли мне радоваться хорошей памяти железного(надо же, запомнил, что на свидании я отдыхала в обществе худощавого Илюши-аиста!), то ли психовать ещё сильнее. Ибо он сейчас заявил, будто человек по моей вине болен. Нет, ну вообще, что ли?

— Знаете, я Антонине не завидую. Даже очень большие деньги не стоят того, чтобы сутками терпеть вашу компанию, — выпаливаю как на духу, не подумав, не сопоставив риски, не расценив зыбкость собственного положения.

Валерий Германович молча смотрит на меня, пыточный взор длится секунд сорок, без преувеличения. Он пялит меня тяжелым взглядом сирийского хомяка-убийцы, а я знаю, о ком говорю. Эти очень милые создания прям созданы для любования и радости. Вот и я, будучи ребенком, не устояла и выпросила хомячка. Позже мы с мамой узнали, что у нас девочка, и она вот-вот родит. Моему детскому счастью не было предела. Настал чудесный день, на свет появились четыре детёныша, мамашка их обрабатывала, облизывала, теребила… И тут случился ужас. Одного из детёнышей она взяла в лапки и прокусила ему мордочку. Писк и постепенно замирающее дыхание…

Моя детская психика была растоптана. Я впала в истерику. Думала, может, это я виновата и что-то сделала не так. Но позже прочитала: так устраняют больных детёнышей. Хомячка я похоронила, всех остальных раздала. Прошло уже полжизни, а желания заводить сирийских хомяков у меня больше не возникало.

И вот так на меня смотрит Валерий Железный человек Германович, а потом произносит:

— Я одного не могу понять: почему мы, учитывая взаимную неприязнь, до сих пор общаемся?

— Фыыр, — вылетает из меня нечто нечленораздельное.

И на этом наша беседа подходит к концу. Валерий прощается с Петром Ивановичем, объявив, что ему срочно надо ехать. А я несу ребенка наверх.