Глава 2

А неделю спустя меня ждёт сюрприз. В почтовом ящике я нахожу письмо, в котором лежит красивое, расписанное золотом приглашение явиться в ресторан «Тако» к восьми часам на встречу с неким господином Адону.

Кто такой Адону я понятия не имею. Квартиру на проспекте мы с Каролинкой снимаем давно, и этот адрес я оставляю при заполнении документов, так что его вполне можно узнать. Но вся эта секретность меня настораживает.

— Уважаемая Мария Сергеевна Вальцева, очень прошу вас явиться сегодня… — Заглядывает через моё плечо подружка Иванка, зачитывая текст и потягивая капучино из бумажного стаканчика. — Какой вежливый мужчина. Мне нравится.

— А мне — нет. — Кидаю конверт в пакет и прохожу к лифту.

— И что, ты даже не взглянешь одним глазком, что это за Адону?

— Нет, мне неинтересно. Тебе не кажется, что это похоже на какой-то тупой розыгрыш? Или маньячество? Очень странно, ну очень.

Иванка пожимает плечами.

— А вдруг судьба?

Я смотрю на подругу, поджав губы. Иванка счастливо замужем за Димкой, в прошлом мажором, а теперь уважаемым бизнесменом. Когда-то их встреча действительно была судьбоносной, но таких случаев один на миллион, а мне вечно тараканы с гоблинами попадаются.

Но энергии во мне много, девать её, естественно, некуда, и из чистого любопытства ровно в восемь вечера я захожу в знаменитый «Тако».

Все столики заняты, и с первого взгляда определить нужный мне затылок очень сложно. Но трёх одиноко сидящих мужчин я всё же выделяю.

Один — молодой и резвый, крутится и оглядывается; второй — старый и ленивый, ожидая свою спутницу, даже не думает поворачиваться. А третий… Да ну на фиг.

Слова прокисают внутри меня, как невостребованное молоко в грудях пышнотелой кормилицы. У меня вообще не остается слов. Железный человек!?

Справедливости ради надо отметить, что и Валерий Опять забыла Отчество тоже не рад меня видеть. Мы так и стоим друг напротив друга в проходе между столиками, играя в игру кто кого перемрачнит, насупившись сильнее.

Приняв суровый вид, он выслушивает подошедшего к нему администратора и, посмотрев на меня ещё угрюмей, делает жест рукой, приглашая к столу.

Если он хотел отомстить мне за наши перепалки, зачем этот цирк с приглашениями и вензелями? Странный он какой-то. Симпатичный, конечно, но, как человек, мне совсем не нравится.

— Вальцева Мария Сергеевна, я так полагаю? — вроде бы и улыбается, но произносит это с таким лицом, будто я ему в тапок написала.

Кивнув, опускаю пятую точку на краешек стула, стараясь не промазать и не опозориться окончательно.

— Рад вас видеть.

— С чего это вдруг? — подозрительно кошусь на черноглазаго.

Так странно находиться с ним за одним столом.

— Я пришла на встречу с Адонисом (Адонис с др. — греч. «мой господин». Адонис славился своей красотой — прим. Автора). В смысле, с господином Адону.

Валерий ухмыляется, а потом снова мрачнеет, хмуро на меня поглядывая.

— Всё верно, Валерий Германович Адону — это я.

Рядом возникает официантка, но он её тут же прогоняет.

— Что будете заказывать?

— Не сейчас!

Выглядит Железный странно. Будто у него вопрос всей жизни решается. Мне даже хочется подойти и погладить его по голове, но я из последних сил сдерживаюсь.

— Ваша дочь родилась с помощью экстракорпорального оплодотворения?

Он называет дату рождения Каролинки, её возраст и даже имя врача, который помог ей родиться. Чёртов хакер, разбогатевший в Интернете, не удивлюсь, если он и дату моей первой менструации знает.

Нехорошо как-то и боязно. Какое ему дело до моей дочери? Почему я так нервничаю, и отчего его глаза сейчас отчетливо напоминают глаза моей дочери? Да ну, нет.

Я мотаю головой, а он смеётся, но так неутешительно, что мне сразу же хочется выпить литр кофе и сожрать шаурму размером с Эйфелеву башню. Я всегда ем, когда нервничаю. Да ну, не может быть такого. На фиг ему сдавать головастиков, он же богатый? Моя Каролинка — дочка Железного? Это что за судьбоносное проклятье с элементами извращений?

— Все данные засекречены, вы порете чушь.

Он снова смеётся. Эти складочки возле глаз и бесконечное почесывание носа, когда происходит нечто важное…

— Если вы пойдёте и попросите данные, нянечка, то да, безусловно всё секретно. Но институт медицинской документации и информации давно создал общенациональную базу данных по донорству. Вся информация о донорах вносится в соответствующий реестр и хранится в нем сто лет, так что, зная методы, имея связи и очень большое желание, можно выяснить имена.

Я в полном ауте.

— Вы хотите сказать, что ваш драгоценный биоматериал когда-то попал ко мне во время ЭКО и теперь у нас с вами общий ребёнок?

Демонически красивый и злобный как волк мужик в костюме смотрит на меня исподлобья.

— Я тоже не в восторге, что матерью моей единственной дочери оказалась невоспитанная хамка.

И опять он меня злит. У него талант выводить меня из равновесия одним своим присутствием. Встаю из-за стола. Выяснили — хорошо. Но больше мне здесь находиться ни к чему. Одно дело встретить мужчину, способного стать папой Каролинке, полюбить его, создать семью. И совсем другое — вот это. Получить в родственники диктатора с замашками Муссолини.

— Пффф, — делаю вертолётик губами. — Матерью ВАШЕЙ дочери? Родите со своей куклой десяток детей и оставьте нас с Каролинкой в покое.

Разворачиваюсь на каблуках, планируя покинуть помещение.

— Стой! — Хватает он меня за запястье.

Наши глаза встречаются. И до меня кое-что доходит.

— Все твои головастики умерли, так ведь?! И ты больше не можешь иметь детей?

Он щурится, а я широко улыбаюсь.

— Бинго!

* * *

— Сядьте, ешьте, а мне нужно подумать, — командует Железный, указывая на стул.

Мой темнобровый недруг и по совместительству новоявленный папаша нашей общей дочери хмурит лоб, почесывая переносицу своего орлиного носа и явно испытывая раздражение. Просто сюрреализм какой-то!

После подобных новостей мы оба, как говорится, не в своей тарелке. Наверху нехило прикололись, подтолкнув пробирку с икринками супостата Адону к моему цветочку. На земле четыре миллиарда мужиков, а мне достался, я извиняюсь, самый говнистый.

Лиходей Валерий щурится, играя бородатыми скулами и взирая на меня подчеркнуто угрюмо, будто я у него почку тайком вырезала. А я ведь, по сути, ничего плохого не сделала. Ну подумаешь, слегка остудила пыл его глупой как пробка женщины, так ведь она сама напросилась. Гордыня, между прочим, смертный грех.

Смерив меня очередным настороженно-мрачным ястребиным взглядом, Адону подзывает официантку. И, не особо балуя вниманием обслуживающий персонал, богатенький чертяка даёт девушке указание нести несколько блюд с труднопроизносимыми названиями. А я с недоверием кошусь на пустой стул напротив него. Вообще-то пожрать я люблю, ну то есть покушать, конечно же, изысканно, красиво, с ножом и вилкой. Особенно чужую еду, приготовленную профессиональным поваром с французской фамилией.

Ну и, кроме всего прочего, Ротшильд на минималках мне должен. Из-за него у меня сорвалось крайне перспективное свидание. Мой мохнатенький марабу… Недавно видела Илью на улице. Он не поздоровался и перешёл улицу, когда увидел меня. Тоже, видимо, скучает.

А Валерий-миллионщик мог бы поинтересоваться моим мнением насчёт выбора еды, а не тыкать в меню, используя исключительно свой капиталистический вкус. Вдруг у меня аллергия на лобстеров? Ну да ладно. Упаду с отëком Квинке, скрючившись на полу в неприглядной позе, — будет знать, как деспотично всё и всегда решать за несчастных женщин.

— Женское избирательное право, Валерий Германович, в России введено в начале двадцатого века, а сейчас уже двадцать первый на дворе. — Царственно опускаюсь на стул, как будто каждый день ужинаю с финансовыми воротилами.

— Это вы к чему сейчас, нянечка?

— Это я к тому, что тоже могла бы поучаствовать в выборе блюд.

Адону медленно поднимает голову и смотрит чёрными глазюками так, будто застукал меня за воровством булочек в школьной столовой. Мне даже неудобно становится.

— Увлекаетесь историей?

Открываю рот, объяснить, но Адону отвечает за меня, не дождавшись:

— Похвально. Без истории нет настоящего, без настоящего нет будущего, так что в любом случае вам на пользу.

Вот же властная дубина. Всё с ним ясно. Женщина должна молчать и представлять собой нечто вроде предмета интерьера.

— Так и быть. — Подтягиваю к себе столовые приборы. — Разделю с вами вечернюю трапезу.

А владелец заводов, газет, пароходов раскладывает салфетку на коленях и, позволив официантке поставить перед собой пахучее блюдо, начинает нарезать сочное мясо.

Я внимательно наблюдаю за ним. Во рту нелепо скапливается слюна. Ночная жрица — это прям моё второе имя.

— Ну так что будем делать? — как бы невзначай интересуется Валерий Железнович.

— Как что? Собираю Каролине сумку и отправляю её жить к вам с принцессой. Наша якобы общая дочка любит мультфильмы о маленьком леопарде и тигренке, и видюшки с котами. Как ваша Тонечка с детьми? Нормально ладит? Сможет она Линочку на танцы водить и косички ей плести? Делать ингаляции при первых признаках ОРВИ? Вообще растить детей довольно геморройное занятие, изобильный вы наш, особенно, если привык часами отмачиваться в спа-салоне, внутри кедровой бочки.

— Всё шутите, нянечка?! — замирает Адону с ножом и вилкой, при этом меня досадно отвлекают его крупные жилистые руки с красивыми длинными пальцами. — С чего вы взяли, что я завсегдатай спа-салонов?

— Со всего, — усмехаюсь, наматывая на вилку спагетти с морепродуктами.

Валерий приподнимает правый уголок рта и кривится в неком подобии смертоносной улыбки.

— Становится понятно, почему долговязый сбежал от вас.

— С чего вы взяли, что мы с Ильюшей расстались? — фыркаю я, наматывая макаронные изделия активнее.

— Со всего, — говорит он моими же словами, заставляя закатить глаза почти до сведëнных судорогой век. — Будь у тебя в загашнике мужик, красавица, ты бы никогда в жизни не притащилась на эту встречу одна.

— А мы с вами, господин Адону, на «ты» не переходили.

— Что, задел за живое, а? — Тщательно пережëвывает он брошенный в рот кусочек огурца.

— Что ещё за "а"? — пародирую его работу челюстью. — Нет, конечно, нет, — хохочу неестественно громко, — кишка у вас, Адону, тонка задеть меня.

— Каланча покинул тебя, потому что у него взорвался мозг от твоего трëпа?

— Какой же вы отвратительный тип, Валерий Германович.

— Но это не меняет факта, что я отец твоей дочери. — Глубоко вздохнув и резко отпив из стакана, Адону гоняет напиток во рту, прежде чем сделать громкий глоток.

Похоже, факт нашего возможного родства его ни капельки не радует.

— Ну, то, что вы отец — это ещё бабушка надвое сказала, тест ДНК мы с вами не делали, и что вы там себе «нагуглили» совершенно бездоказательно.

С шумом отодвигаю стул, демонстративно промакивая салфеткой губы. Я уже подкрепилась, и можно со спокойной душой отправляться домой.

— Хочешь тест, будет тебе тест.

— Спасибо за ужин. Не скажу, что было приятно, но вкусно однозначно.

— Сядьте, мы ещё не договорили, нянечка, — хрипит Адону, но попыток задержать меня не делает, так и сидит, вальяжно откинувшись на спинку ресторанного стула.

— Мне кажется, господин Адону, вам нужно просто выдохнуть и забыть эту чушь по поводу отцовства. У вас и так в жизни всё более чем прекрасно, зачем вам ненужный прицеп? До свидания.

* * *

Вот так новость. После разговора с Железным резко пришло понимание, что мы с Адону, возможно, связаны до конца жизни, и от подобной перспективы внутри стало не по себе, как от застрявшей в горле горькой таблетки. На жадину он непохож и материально поможет, но подобные вещи бодрят, сродни ведру воды на голое тело в двадцатиградусный мороз. Отцом Каролинки мог оказаться кто угодно. Истукан безусловно красив своей по-животному мужской красотой. Ну и на этом, пожалуй, все его положительные качества заканчиваются. А так — он грубый, неотëсанный, невоспитанный и отвратительный тип.

Не могу сказать, что не думала о вероятности встречи с отцом Каролинки. Я представляла, как познакомлюсь и расскажу человеку, благодаря которому исполнилась моя мечта, о том, какая замечательная девочка у нас получилась. Вдруг бы он оказался хорошим, понимающим и добрым. Без лишних понтов и извращений.

Но Адону?! Адону!? Судьба, видно, сбрендила, раз выбрала нас с Железным родителями. Мы же категорически не перевариваем друг друга.

Но, вспомнив Каролинку: как смешно она ела яйцо с утра, как забавно его чистила, перепачкав стол и даже пол, — я улыбаюсь. Это чудо, что я со своим диагнозом в принципе выносила и родила здорового ребёнка. Правда, в больничке пришлось провалятся почти всю беременность, но разве это не стоило того? Каролинка мой смысл жизни, и такая классная она в том числе благодаря генам своего отца.

Но Адону?! Снова мысленно повторяю возмущающее всю меня предположение о его отцовстве. Я не доверяю этому выхухолю. У него же на красивой роже написано — жди неприятностей. Как вообще могло так случиться, что мы с ним несколько раз встретились, а потом вдруг самец гиены заявляется и объявляет, что он отец моей дочери? Фантасмагория какая-то. Может, мне всё это снится?

Щиплю себя за щеки. Нет, похоже, я не сплю. И взаправду попала в кошмар под названием реальность. Пётр же сказал, что бородатый коклюш разбогател неожиданно, наверное, до этого был нищим, вот свой помёт в донорский банк и понес, видно, на доширак не хватало. А мне теперь мучайся. Ай, надеюсь, это неправда. Тест-то никто не делал. Может статься, он чего напутал или найдёт ещё с десяток наследников и отстанет от нас с Каролинкой. У этого Адону такой характер, что в случае чего, начнёт мне указывать, как воспитывать дочь, а я такое не люблю, уж лучше одной.

— Меня ждёте, нянечка? — звучит хриплое и циничное над ухом.

Дергаюсь, испугавшись. Я о нём думаю, и тут он появляется, как чëртик из коробочки. Даже не заметила, что всё ещё стою на крыльце ресторана.

— Извините, нянечка, подвезти не смогу. Срочно нужно ехать. — Застëгивает пуговицу на пиджаке, спускаясь по ступеням.

— Упаси господь, ехать в машине, где вы успели надышать до этого. Уж лучше пешком.

Смерив меня тяжелым взглядом, Адону отворачивается. Вот что я за человек такой? Несу всякую ерунду. Железный, возможно, подвёз бы меня, если бы не дела, а я ему порцию гадостей. Опять перегнула. Всё-таки не зря меня мужики бросают, сама понимаю, что особа крайне невыносимая.

— И куда это вы на ночь глядя? — пытаюсь хоть как-то сгладить предыдущее высказывание.

— Я начинаю думать, что у вас психическое заболевание, нянечка.

Хохотнув, парирую его колкость:

— Куплетист вы наш, Валерий Германович. Не могу отсмеяться. Вам бы в эстрадники и свой моноспектакль, глядишь, заработали бы больше денег, чем на интернет-махинациях, плюс ваша внешность.

В этот момент у него звонит телефон, Адону хлопает себя по карманам, параллельно продолжая со мной беседу и глядя с легкой брезгливостью, как ученый на смертельный вирус через глазок микроскопа.

— А что с моей внешностью не так? — Медлит, не принимая вызов, и его раздражающая мелодия разрывает мне перепонки.

Пожимаю плечами.

Адону косится на меня с недоверием, но трубку берёт.

— Да, Антонина, я уже еду. Успокойся, пожалуйста, — говорит он в телефон и тут же отключает вызов.

— Да вы ещё и каблук, — потешаюсь я, спускаясь по ступенькам.

— Нянечка, вы понимаете, что с мужчиной нельзя так разговаривать?

Адону шагает ко мне. Его крупный кадык грозно дергается и Валерий оказывается неожиданно близко. Сейчас я могу рассмотреть его лицо и почувствовать запах. Приятный, кстати. Густой, с нотками чего-то очень мужского. Если я поддамся чуть вперёд, то уткнусь носом в его тёмную бороду.

— Меня убивать нельзя. — Опасливо отстраняюсь. — Помните, я, возможно, мать вашей дочери.

— Вы же утверждаете, что она не моя дочь. — Достает он ключи от авто.

— Да, ну а вдруг?

Я остаюсь на крыльце, а он, прежде чем уехать, делает ещё один звонок.

— Пётр, с Тоней беда приключилась. Она мне только что позвонила. Не смогу к вам приехать, в больницу еду, позже сообщу. Спасибо.

Он садится за руль, а мне становится стыдно. Адону заботится о своей женщине, а я его каблуком. Потираю вмиг озябшие плечи. Дура я, конечно, потому и одинокая.