Эпилог

Правильно говорила бабушка Вера: «Детки рождаются, когда любви так много, что она уже не умещается внутри двоих и рвётся как оголтелая наружу из всех возможных щелей».

Именно поэтому врачи в отделении патологии беременных смотрели на наши с Валерой анализы и улыбались, в недоумении разводя руками. Один бесплодный, другая вообще с диагнозом. Но как объяснила мне завотделением: иногда бывает такое, что нам и не снилось. И с кусочком трубы вынашивают в маленьком окошке двурогой матки, и по семьдесят дней проводят вверх ногами, чтобы детей спасти, и жизнь дарят деткам, обладая всего одним яичником. В общем, всякие чудеса случаются.

И похоже, кто-то очень крутой и жутко влиятельный там, наверху, решил нам с Адону подмахнуть, подарив самый дорогой в мире подарок. Когда в тот знаменательный вечер в деревне я сказала Валере, что по ощущениям очень похоже на то, что я от него забеременела, он чуть с ума не сошёл. Адону метался по бане, как волк в клетке, сердито выл и скрёбся изнутри, пытаясь разнести всё вокруг.

Железный в панике сокрушался, что я должна не прятаться, а сделать тест, все анализы и немедленно покинуть эту глушь, отдавшись в руки самых опытных в городе врачей. Одеться, укрыться, напялить две шапки, укутаться шарфом по макушку, разговаривать шёпотом, не подходить к микроволновке и, самое главное — не вздумать даже намекать на занятия с ним интимным развратом. На ранних сроках это вообще противопоказано! Короче, мой металлический зануда умудрился изучить всю тему за полчаса и ругал меня за баню, жирную еду, солёные огурцы, газировку, квас, химозный крем для рук и сапоги на тонкой подошве.

Адону конкретно так истерил, и в тот момент я уже пожалела, что не дотянула с новостью до последнего месяца, и не сообщила любимому двухметровому чурбану по факту, сунув орущий кулёк в руки.

— О чём ты думала, когда я тебя раздевал? — сокрушался Адону, таская меня на руках по дому. — Этого же вообще нельзя! Я же мог повредить там и всё испортить! Ткнуть куда-то не туда, и всё! Всё бы вывалилось, Маша!

— Вытекло, — решила я над ним пошутить, деловито уточнив детали, и получила такой дикий взгляд, что снова пожалела.

Смешной он всё-таки.

Честно говоря, я тоже боялась, я даже тест решилась сделать далеко не сразу, а лишь спустя два часа уговоров и поглаживания рук всё тем же Железным. Ну потому что не могла себя заставить пописать на эту штуку с полосками. А вдруг нет? А вдруг просто кажется и задержка у меня из-за стресса, бессимптомного вируса или ещё какой напасти? Что, если я просто поправилась в деревне и спать хочется от переизбытка кислорода? А голод этот интимного характера, он оттого, что мой мужчина вернулся?

Но Адону было не остановить. И уже к концу следующего дня из меня выкачали сто литров крови и набрали мазков в таких местах, что и вспоминать стыдно. Ну а потом, когда всё подтвердилось, Валера целовал меня и обнимал, нежил, холил и лелеял. И была я самой избалованной беременной на свете, потому что ни один из моих знакомых мужчин не ждал ребёнка так активно. Вот только чурбан этот на большее не соглашался, продолжая настаивать на том, что это очень опасно для плода. Говорю же — зануда!

Вторая моя беременность прошла намного спокойнее, чем первая. А самое главное, без осложнений.

Антонина, кстати, так и не родила: когда она узнала о том, что её ребенок к Валере никакого отношения не имеет, пустилась во все тяжкие. Всячески нарушала правила поведения женщин в положении. Гуляла, пила, шлялась по ночным клубам, заработала пневмонию и в итоге загремела на больничную койку с выкидышем. Думаю, в глубине души она обрадовалась, так как детей иметь никогда не хотела, просто так совпало, что она залетела от какого-то мужика в тот самый период, когда пыталась удержать Адону. А Кхековичу удалось-таки вернуть свои акции, даже до суда дело не дошло. И хоть денег он заплатил в три раза больше их стоимости, по крайней мере, мы избавились от его бывшей.

Каролинка стала говорить намного лучше, и Адону почти расплакался, когда она спустилась по нашей широкой лестнице и чётко произнесла: «ДобРый вечеР, доРогой мой папа ВалеРа».

Мы тогда часа полтора втроём обнимались, прижимаясь друг к дружке.

И вот спустя время мы встречаем у себя дома Льва и Настю. Они приехали поздравить всю нашу семью с новорождённой милашкой по имени Катюша. Да, мы угодили бабе Вере. Это её любимое имя, и мы просто не могли поступить иначе.

Ильины приехали к нам в дом, девочки поднялись наверх и во что-то шумно играют, а я немного опасаюсь за перекрытие второго этажа. Всё же Настя та ещё оторва. Мы остались в гостиной.

Неделю назад здесь были Пётр с Гошенькой. Кстати, друг Адону таки решился на тест ДНК, и его сын оказался его ребёнком по крови, мы за них искренне радовались. Потому что от двоюродной сестры Адону, как оказалось, ждать можно было чего угодно.

Мы с Гошей, Каролиной и Катюшей часто гуляем вместе, ездим на аттракционы или в развлекательные центры. Но полноценной няней мне мой чурбан быть не разрешает. Здесь у нас по-прежнему недопонимание. Хотя и Катюшка, конечно, ещё совсем крошка. Муж обещал, что лучше купит мне целый детский сад, чем позволит днями жить у какого-нибудь богатого сластолюбца. Ну, поживём — увидим.

— Красивая девочка, пусть будет здоровенькая, — улыбается мне Лев Ильин, как всегда, великолепный в своём царственном величии.

Затем оборачивается к моему мужу:

— Но ты, Адону, — бабодел! — смеётся.

Кто бы говорил, у самого-то тоже дочь.

— Ты мне ещё побурчи, Симба мохнатый. Ты знаешь, что если Льва подстричь, то он превратится в обычную кошечку? — по-дружески подкалывает муж друга.

А ведь был суров, как погода на Крайнем Севере.

— Грубиян и хам! — вальяжно присаживается в кресло Ильин, закидывая ногу на ногу. — Не слушайте его, Машенька.

Несколько минут мужчины пререкаются, затем переходят на рабочие вопросы, а, когда нам подают чай, Ильин вдруг вспоминает:

— Вот ты, Валера, был случайным отцом, а у моей дочери появилась случайная мать.

— Как это?

Ильин явно обеспокоен и находится в замешательстве. Он запускает пальцы в свои красивые волнистые волосы. И в этот момент его шикарным профилем невозможно не залюбоваться. Кому-то достанется идеальный мужчина, только вот характер у него непростой: с виду мягкий и обходительный он вполне способен прибить врага лапой, если понадобится.

— Наша случайная мать странная и довольно сильно раздражает, — он сжимает свои великолепные губы, — а ещё у неё на все случаи жизни есть истории.

— Это разве плохо? — подначивает его Адону, который так же сидит в кресле.

И если бы не гости, я бы давно забралась к нему на колени и урчала бы от радости, обняв двумя руками. Люблю своего Железного, аж дышать больно. — Просто перестань с ней общаться, если она тебе не нравится.

— Она нравится Насте.

Мы с мужем переглядываемся.

— Хотите кое-что из последнего?

Киваем одновременно.

— Сидит эта случайная мамка и вдруг начинает: «Был у меня как-то раз один интересный заказик: попросили почистить одну картофелину и порезать дольками. Мужику просто очень захотелось сырой картошки в ресторане». Дальше она ехидно смеётся и ждёт от меня того же. Маша, Валера, вот вы верите в такое? Я — нет! — вздыхает Ильин, глядя в окно. — Мне кажется, эта официантка постоянно врёт!

— Забей! — хохочем одновременно, а я поглядываю на своего темноглазого мужа и только и думаю о том, как бы примоститься к нему.

— Не могу я забить, она меня раздражает!

— Твоя новая няня рассказывает весёлые истории. Разве это плохо?

— Она не совсем няня.

— В смысле?

Не сдержавшись, сажусь на подлокотник кресла своего красавца-мужа, он сразу же переплетает наши пальцы, и мы начинаем гладить руки друг друга. Мы можем часами сидеть, обнявшись.

— Машенька, дело в том, что моя мама ослепла в шестьдесят лет и давно проходит курс лечения за границей.

— Ну, — подталкивает рассказывать дальше Адону.

— И вот она решила встретиться с внучкой.

— Ну и отлично, — кивает мой любимый.

— Это же замечательно, — поддакиваю я.

— Мама не была на нашей свадьбе и толком с бывшей не знакома, а сейчас её состояние ухудшилось. Я не могу признаться, что моя жена — маразматичка, узревшая в своем существовании великую миссию.

— Понятно.

— Короче говоря, я попросил эту сумасбродную особу, официантку, поизображать нашу маму.

Железный начинает громко смеяться. Я сдерживаюсь, но недолго: тоже принимаюсь трястись в припадке.

— Вот что вы смеётесь, господин Адону и мадам Адону? — Никак не привыкну к своей новой фамилии. — Моя дочь Настя ни с кем не ладит, она трудный ребёнок, а с ней сдружилась. Я не хочу, чтобы моя мать стала свидетелем того, что обычно творит её внучка. Ну и не хочу, чтобы знала, что моя бывшая — кукушка, долбаный посол доброй воли в ЮНИСЕФ. И вообще, про то, что она уже бывшая, а не настоящая… Да у неё инфаркт случится тут же.

Продолжая смеяться, Адону перетягивает меня к себе на колени.

— Люблю тебя и наших детей.

Мы начинаем бесстыже целоваться, а Ильин громко вздыхает. По скрипу ступеней я понимаю, что он поднимается наверх, к детям.

Конец.