Глава 14

Наталья

Уже когда я приближаюсь к салону, раздается звонок на мобильный. Степан, понимаю я, взглянув на экран.

— Извини, — говорю, приняв вызов, — у меня сейчас совершенно нет лишнего времени.

— Лишнего? — удивленно хмыкает он. — Помнится…

Но я правда спешу, поэтому сбрасываю звонок. Странно, внутри даже не дрогнуло ничего. Но долго думать об этом мне некогда.

— Тебя уже ждут, — сообщает Катерина, заметив меня.

Она моя напарница, а не хозяйка салона, но говорит таким тоном, будто я у нее в подчинении. Можно подумать, я сама не вижу в своем кресле клиентку. Но именно из-за нее ничего не отвечаю на замечание.

— Добрый день, Елена, — с улыбкой смотрю на отражение белокурой красавицы. — Извините, что пришлось подождать.

— Ой, да пустяки, Наташенька, — отмахивается она. — Такого мастера, как вы, я готова ждать сколько угодно.

Слышать это приятно. Тем более, что Елена — женщина строгая, я бы сказала, суровая. Успешная бизнес-леди, очень ценит свое время, всего добилась сама. Ходят слухи, что у нее тяжелый характер, она даже сама рассказывала несколько случаев, как безжалостно увольняла ленивых и раздолбаев. Или как делала нервы мастерам в других салонах, пока не попала ко мне.

Но у нас за три года не было даже намека на какой-то конфликт. И с ее стороны я видела только хорошее отношение и отличные чаевые.

Пока я осматриваю, в каком состоянии ее волосы и думаю, как лучше освежить ее стрижку, она рассказывает еще одну историю про свой бизнес. Обычно мне нравится ее слушать, всегда есть чему поучиться. Но сейчас меня сильно отвлекает Катерина. Даже не она, а то, как часто и много она прыскает лаком на волосы своей клиентки.

Даже жалко становится девушку — зачем ей вместо живых волос склейка? Да и запах косметики, которой пользуется Катерина, выветрится нескоро.

— Ты уже хорошо уложила волосы, — я все-таки не выдерживаю. — Не нужно больше лака. Оставь для других.

Она шутки не понимает, фыркает и пускает еще две струи из флакона.

— Мне для своих клиентов не жалко!

Лучше бы тебе было жалко клиентов. Девушка юная, наверное, просто стесняется что-то сказать. Только глаза огромные в зеркале начинают поблескивать.

— Кать, — подойдя к напарнице, говорю тихо. — Кать, хватит. Она же это будет неделю смывать! Да и зачем ей лак? У нее такие послушные волосы.

— Своей занимайся, — следует недружелюбный ответ. — Нечего бегать ко мне и переманивать.

Обидно немного. Я ведь ничего такого не думала. Но возвращаюсь к своему креслу и приступаю к работе. Девушка от Катерины уходит разочарованной, грустной — сомневаюсь, что она к ней вернется. Но и моя напарница от нее не в восторге — как же, заплатили строго по счету, ничего не оставили.

Я понимаю, что ее это сильно задело, когда моя клиента уходит с улыбкой, а до этого с удовольствием рассматривает свое отражение, благодарит, и не только словами.

— Нет в жизни справедливости, — вздыхает моя напарница. — Я со своей долго возилась, столько косметики на нее израсходовала. А ты лак зажала, быстро, чик-чик — и на выход, а она так перед тобой распиналась.

Комментировать это я не хочу. Занимаюсь тем, что убираю территорию возле себя, дезинфицирую инструменты. И стараюсь не смотреть на то, как Катерина мучает волосы новой клиентки.

Мне нравится моя работа. Нравится видеть, как преображаются люди, как уходят отдохнувшие, с настроением. Но через несколько часов работать становится трудно. И не потому, что я все это время стою на ногах. Отечность пока не мучает, обувь удобная. Просто такое ощущение, что Катерина поставила себе план по избавлению от косметики.

Столько лака! И так усердно пшикает — запах и брызги летят даже в мою сторону, я уже молчу о парах. Да и воск… Она так усердно растирает его пальцами, кружа по залу, что запах вбивается в мои ноздри.

Такое ощущение, будто нарочно. Чем труднее мне становится выдержать все эти запахи, тем она усердней старается.

И в какой-то момент я все-таки не выдерживаю. Сильный спазм подступает к горлу и заставляет нестись к туалету. Я бросаю растерянную клиентку, на пол падают мои ножницы — главное для меня — это успеть добежать.

Меня выворачивает. Долго. Мучительно. И даже когда тошнота отступает, я чувствую слабость, у меня даже колени подрагивают.

Подняв взгляд, смотрю на свое отражение — лицо бледное, губы блестят от воды, которую я жадно пью из ладоней. С висков стекают капельки пота. От одной мысли, что нужно вернуться в зал и снова вдохнуть запах лака, снова становится дурно.

— Тебе тоже не понравилось, да? — опустив руку, кладу ее на животик, поглаживаю, чтобы успокоить ребенка. — Надо подумать, что же нам теперь с тобой делать.

Придя в себя, вытираю лицо полотенцем и возвращаюсь в зал. Теперь запахи ощущаются еще сильнее, чем раньше. И я понимаю, что долго не выдержу, не смогу…

— Тина, простите, сегодня ничего не получится, — вздохнув, сообщаю клиентке. — Я не очень хорошо себя чувствую.

Не уверена, но мне кажется, что где-то со стороны Катерины раздается смешок. Не хочу тратить силы, чтобы реагировать на нее. Я вообще стараюсь дышать через раз. Но не могу бросить клиенку без объяснений.

— Но вы можете записаться к другому мастеру, — предлагаю я вариант. — Если хотите, я попрошу выйти на смену одну хорошую девочку…

— Зачем мне хороший мастер, если есть лучший? — вопреки моим опасениям, клиентка тепло улыбается. — Ничего, я подожду, когда все образуется. Приду, когда ваш малыш успокоится.

Я смущенно киваю. Подхватив свою сумочку, направлюсь к выходу почти следом за ней.

— Что она имела в виду? — несется мне вслед.

Так я тебе и сказала. Думай, что хочешь.

Сообщаю администратору о своем уходе, чтобы предупредила клиентов, толкаю дверь и выхожу на шумную улицу.

— Ну что, так легче? — спрашиваю у своего малыша и с легкой грустью смотрю на окна салона. — Вот и хорошо. Правда, есть вероятность, что на какое-то время мы станем с тобой безработными.

Даже долгая прогулка не помогает избавиться от запаха лака. Сняв одежду, я сразу отправляю ее в стирку и становлюсь под душ. Смыть… смыть этот запах с тела, волос…

Обед так и не пригодился — зря носила с собой. Аппетита нет, но я решаю его приманить, приготовив что-нибудь другое. Рыбу не хочется, мясо… о, плов! Плов мне, кажется, хочется!

Пока вожусь на кухне, отгоняю от себя тревожные мысли. Стараюсь думать в позитивном ключе. Я ведь считала деньги, прикидывала расходы — так что мне хватит. Даже если я уйду из салона.

Конечно, если бы я могла предвидеть такую ситуацию, я бы раздавала клиентам свои контакты. Но у нас все записи были через салон и администратора. Я не видела в этом ничего плохого, наоборот, мне казалось это удобным — никто не звонит в неурочное время. Теперь-то я понимаю, что лоханулась и что хозяйка салона не зря перестраховалась, выдвинув такое условие.

Если я уйду, мои клиенты перейдут к другим мастерам. А работать еще несколько месяцев, чтобы подождать, когда все мои постоянные снова появятся и раздать им номер своего телефона…

Нужно смотреть трезво на вещи — я просто не выдержу. И не хочу рисковать здоровьем ребенка.

Не та цена, чтобы ее заплатить.

Ничего, справлюсь. Живут же люди и на меньшие деньги. Малыш, к счастью, не требует многого, на удивление не капризный.

Мысли о нем возвращают мое настроение в норму. И я принимаюсь напевать песенку из детского мультика:

Меня не пугают ни волны, ни ветер, —

Плыву я к единственной маме на свете.

Плыву я сквозь волны и ветер

К единственной маме на свете.

Выбор песенки про мамонтенка, который искал свою маму, конечно, случайный. Просто вдруг вспомнилось. Никогда не считала, что пение — это мое. Но получается так душевно, что даже глаза увлажняются.

Кручу головой в поисках салфеток и разочарованно вздыхаю: забыла купить. Ладно, полотенце сойдет.

Ну до чего же трогательно у меня получается, а?

Только думаю пойти на второй заход, как отвлекает мобильный. Снова Степан. Не знаю, что ему надо, но понятно, что просто так не отвяжется.

— Да.

— Наконец-то, — слышу усмешку. — Здравствуй, Наташа.

— Ты по делу или просто не с кем поговорить?

— Поговорить я мог по телефону и в прошлый раз. А я сказал, что нам нужно увидеться. Забыла?

— Да, — соглашаюсь охотно. — Не посчитала это важной для себя информацией.

Повисает пауза в несколько долгих секунд — не может поверить в то, что услышал? Но это действительно правда.

— Это очень важно, — не очень довольным тоном ставит меня в известность он. — Когда ты будешь дома? После семи? Я заеду.

Только вечером мне его не хватало.

— Приезжай сейчас.

— Ты что, не на работе?

Еще одно руководство на мою голову.

— Через час я ухожу. Приезжай, пока я свободна.

Я прерываю разговор, не желаю понимать, что означает его удивленный «бульк» в конце. Не собираюсь больше отчитываться и не хочу ничего пояснять. Через час я планирую включить какой-нибудь фильм, усесться перед телевизором с огромной тарелкой плова и ни о чем не думать. Вообще ни о чем. Просто отдыхать, раз уж выдался выходной.

У Степана, видимо, и правда важное дело: звонок в дверь раздается минут через тридцать. Я перед его приходом специально проверила — никаких его вещей не осталось, даже его любимых разнопарых носков.

Войдя в квартиру, он в нерешительности застывает. Окинув меня взглядом, тут же отводит его. Думает, что я обижаюсь? Зря. Я о нем и думать забыла. Смотрю на него — черты знакомые, а совершенно чужой человек. Сейчас даже не верится, что я когда-то к нему прикасалась, что мы были близки. По крайней мере физически. Душой ведь так и не сблизились, если он так просто ушел, а я так быстро его отпустила.

— Опять что-то готовишь, — говорит он, освоившись.

Я не обольщаюсь, из его уст это никогда не звучало как похвала. И хотя сейчас он жадно ведет носом и сглатывает — не собираюсь его угощать. И приглашать пройти дальше.

Так и стоим в дверях, рассматривая друг друга.

— Степан, — нарушаю затянувшееся молчание, — может, уже скажешь, что ты хотел и уйдешь?

— Скажу и уйду, — соглашается он. — Как только ты честно поделишь деньги.

— Какие деньги?

— Те, которые мы с тобой собирали.

— Но…

От неверия, что мне не послышалось, у меня перехватывает дыхание. Это ведь я собирала, я откладывала, я отказывала себе в тех вещах, которые не были первой необходимостью. И со своей зарплаты, а не с его!

— Жили-то мы на мои деньги, — поясняет он, явно прочтя в моих глазах удивление. — Я же тебя содержал.

— Неправда. Я добавляла в бюджет свои деньги, — голос начинает дрожать, и я злюсь на себя за слабость, которую он видит. — Ты просто забыл…

— Это ты все забыла. И на море тебя возил за свой счет, и вообще ни в чем тебе не отказывал. А сейчас мне деньги тоже понадобились. Я думал поступить благородно, но ситуация сложилась иначе. Мне деньги очень нужны. Поверь, они мне сейчас куда нужнее, чем тебе.

К глазам подступают слезы, но я запрещаю себе. Просто запрещаю. Нельзя! Не при нем! И все еще не могу осознать, что он правда… что все это правда — не сон.

— Благородства хватило всего на полгода? Ты… ты думаешь, что это нормально? Ты даже не просишь занять, ты требуешь…

— Занять? — хмыкает он. — Я всего лишь прошу вернуть мне мое. Мне деньги очень нужны, а ты, судя по тому, что поправилась, не последний хлеб доедаешь. Считай, что у тебя эти полгода просто был беспроцентный кредит.

В горле пересыхает, слов нет.

— Наташа, — говорит строго он. — Давай наконец расстанемся. Окончательно. По-хорошему.

Мерзко.

Смотреть на него, слушать все это, видеть в глазах угрозу, от которой внутри меня зарождается страх. Я не знаю — способен ли он на то, чтобы применить силу к женщине. Я не знаю его таким. И мне страшно.

Мне действительно страшно. А что, если да? Я не хочу, не могу подвергать риску ребенка.

И не хочу больше никогда видеть этого человека.

Он упрям, это я помню. И если что-то вобьет себе в голову, не успокоится, пока не добьется. Даже если сейчас просто уйдет… звонки, его приходы сюда…

А я хочу, чтобы даже духа его здесь больше не было! Потому что меня тошнит. Тошнит от его парфюма, лица, его взгляда, и от того, что я с ним жила.

Окончательно…

Хватаюсь за эти слова. Да, я хочу с ним порвать окончательно.

Молча иду в свою комнату, достаю заначку, которую так долго копила. Здесь все просчитано, на меня и ребенка… а теперь…

За спиной раздаются шаги.

Пришел меня проверять.

В обуви — не разулся. Боялся, что не успеет, и часть денег я спрячу.

Не оборачиваясь, отсчитываю ему половину, отдвигаюсь в сторону, а ему приглашения и не нужно. Взяв пачку, спокойно кладет ее в свой карман.

— Не пересчитаешь?

— Я считал, пока ты раскладывала.

Я не иду провожать. Не могу. Срываюсь. Теперь-то, когда хлопает дверь, я могу дать волю слезам.

Как же противно… как же тошнит от всего…

Сквозь мои всхлипы прорывается телефонный звонок. Поднимаюсь на автомате, ноги идут по привычке — я настолько морально истощена, что не чувствую ничего. В коридоре натыкаюсь на свое отражение — красный нос и глаза, лицо чуть опухло. Да и все равно, скорей бы вот только слезы закончились. А то вытираться краем футболки не очень удобно.

— Да? — отвечаю я, стараясь не шмыгать носом.

— Ты где?

Меня настолько удивляет голос Луки, что я отвечаю честно и без заминки.

— Дома.

— Я сейчас в магазине, хочу завезти тебе фрукты. Не спорь. Тебе нужно питаться много и хорошо. Пока я здесь, скажи, может, тебе еще что-нибудь взять? Может, хочется что-то особенное?

Командует. Просто ставит меня перед фактом, и все! Ну куда такое годится? Разве так можно? Чурбан бессердечный!

А с другой стороны…

Делаю глубокий вдох, чтобы не расплакаться пуще прежнего и тянусь к полотенцу.

— Да, хочу. Привези мне, пожалуйста, бумажных салфеток. Побольше. И еще свой любимый одеколон.