Глава 15

Лука

— Все-таки решил устроить днюху по-настоящему? — спрашивает Егор, увидев, что я закидываю в тележку пачки с салфетками. — Осознал, что праздник зажал?

Дернули же меня черти заехать именно в этот мегамаркет! Ближайший к моей лавке и по стечению обстоятельств — к дому Студента. Вот и столкнулись: я пришел за фруктами, он за шоколадками. Хотя в его версию верится слабо. Моя тележка пополняется, а он так и бродит за мной с пустыми руками.

— Шоколад на том стеллаже, — подсказываю, кивнув в сторону.

— Там с орешками. Я с изюмом ищу.

— Вряд ли его закинули в отдел хоз товаров.

— Согласен, — покладисто кивает и продолжает удивленно рассматривать растущую гору салфеток в тележке. — Но тут тоже много чего интересного.

Так, десять пачек — хватит или добавить? Наверное, еще нужно парочку. Иди знай, что значит «побольше». Тем более у беременных. Хищный рассказывал, что у них случаются странные запросы, и лучше их не расстраивать.

Возьму еще пять. Больше — не меньше. Кухня у нее просторная, найдет, где организовать небольшой склад.

— Мне кажется, ты уже достаточно подчеркнул веру в то, что мы все — интеллигентные люди, — снова встревает Егор. — Может, лучше взять побольше спиртного и мяса? А то как-то тележка быстро наполняется, а толкового ничего нет.

Ну да, ананас, арбуз, дыня, бананы и манго, а также пакеты с овощами не в счет. А может он прав, и этого действительно мало?

Добавляю в тележку по мелочам: красную рыбу, икру, курицу, пару килограмм мяса и ребрышек, два вида хлеба.

На несколько дней хватит? Потом еще завезу. Может, привыкнет и созреет до того, чтобы выдавать четкий список.

— Мам, мам, посмотри! — раздается неподалеку детский восторженный голос. — Я о таком как раз в детстве мечтала, помнишь?

Маленькая девочка с косичками дергает за руку маму и елозит ладошкой по стеклу, за которым на нее смотрит большой розовый кот с синим бантом вокруг шеи.

— Помню, милая, — ласково отвечает ей мама. — Но теперь-то у тебя много игрушек, правда?

— Правда, — соглашается девочка, — и я уже взрослая. Это мне в детстве хотелось, когда я еще ждала, что мой папа вернется. И когда у меня не было нового папы.

Мама склоняется, целует девочку, которая хочет казаться серьезной и взрослой, поправляет косички. Они обе уходят. А я, пользуясь подсказкой, захожу в этот отдел магазина.

— А что мы здесь…

— Вон там шоколадки с изюмом!

— Там с белым, я люблю с темным, — отмахивается Егор, даже не обернувшись.

И идет следом за мной. На удивление молча держится, пока я плачу за кота. И даже миролюбиво устраивает его под мышкой, когда я ему вручаю покупку.

Так, ничего не забыл?

Обойдя еще раз магазин, бросаю пару банок оливок.

— Ты к ней, да? — Его наконец осеняет. — И как она? Блин, ну расскажи хоть что-нибудь, раз уж вместо шашлыков я принимаю участие в гей-параде!

В качестве доказательства обвинения он обиженно трясет передо мной розовым котом.

— Слушай, что ты за мной бродишь? Тебе что, нечем заняться?

— Нечем. У меня каникулы. А урок ты зажал, — наткнувшись на мой взгляд, он начинает гладить игрушку по плюшевой голове. — И рассказ тоже зажал. А я день, между прочим, дежурил под окнами. Жаль, не догадался постоять там еще, когда ты пришел. А можно было вообще спрятаться в подъезде на лестнице. Я бы по ее лицу понял: обрадовалась она или нет, что папа именно ты.

— По ее лицу ты бы мало что понял. Она отлично умеет маскироваться.

— Ну хорошо, ладно, а сам ты как думаешь — обрадовалась она или нет?

Черта с два я признаюсь, как она расстроилась, что заплатила за сперму француза штуку баксов, а ей подсунули местную.

— Я об этом не думаю. Просто делаю так, чтобы у нее остался единственный вариант.

Егор с чего-то вдруг так глубоко погружается в мысли, что даже не замечает, как, расплатившись, мы выходим из магазина.

Так, ну теперь самое сложное. Где найти свой любимый одеколон? Дома у меня стоит открытый флакон, но на подарок он не годится. А купить такой же в городе вряд ли получится. Хотя можно попробовать.

Помнится, был неподалеку один неплохой бутик с парфюмерией. Если они не перешли на подделки, там можно что-то найти.

Егор увязывается следом. Вряд ли он рассчитывал на то, что ему придется сидеть на улице и караулить кота, но все-таки остается, только ворчит:

— Опупеть запросы… и это у нее еще нет кольца…

То ли он сам заткнулся, то ли просто не слышно его, потому что я захожу в бутик, а дверь за мной громко хлопает.

Нет, два месяца безделья у студентов — слишком серьезное испытание для их близких. Да и для них самих. Мозг разжижается. Какое на фиг кольцо, если у меня есть Сова? И он с ней знаком.

— Я могу вам помочь? — заметив меня, тут же приближается девушка-консультант.

Без особой надежды я называю марку одеколона. А девушка кивает и спустя пару секунд приносит его. Оригинал. Не подделка.

— Дайте два, — прошу я, помня о том, что салфеток она просила побольше.

А здесь могла постесняться.

— Все в целости и сохранности! — докладывает Егор, заметив меня, и снова потряхивает многострадальным котом. — Тебе не кажется, что у него на шее не бантик, а удавка? И смотри, неплотно сидит. Его можно понять. Как увидел, в какой его цвет оприходовали, так ее себе и намылил!

— Твоя ворчливая компания начинает меня подбешивать, — честно предупреждаю его.

— Да? Намекаешь, что здесь и сейчас на одного самоубийцу может стать больше? Ну тогда я поехал. У меня много дел, я просто забыл.

— Давно бы так.

— Следи за котом, — передавая его мне, он трогательно всхлипывает, — он на грани, вдруг бантик от ветра сильнее завяжется…

Егор успевает отъехать, пока я подбираю слова помягче и медленно выдыхаю. Даже в голове без его трескотни проясняется.

Настолько, что уже поднимаясь в лифте, я смотрю на кота и всерьез раздумываю: и как его такого дарить беременной женщине? Ей же нужен один позитив! А этот и правда будто на грани.

Хотя когда открывается дверь и первое, что я вижу — это заплаканные глаза, понимаю, что до позитива здесь далеко.

Слезы, блин… она точно плакала…

Честное слово, лучше бы у нее на лице была снова халва!

— Впустишь? — спрашиваю сам, потому что хозяйка квартиры пребывает в какой-то прострации, рассматривая кота.

— А? Да, конечно.

Она отходит в сторону, ну и чтобы можно было свободно передвигаться, я вручаю игрушку ей. На секунду в ее глазах мелькает удивление, а потом она обхватывает его двумя руками и утыкается в его макушку.

— Спасибо, он…

— Стремный, знаю.

— Очень красивый, — улыбнувшись, продолжает она. — Мягкий, пушистый. Спасибо, Лука.

А теперь застываю я.

Не потому, что она впервые называет меня по имени — эта сентиментальная чушь для девчонок. Просто она так трогательно улыбается, а еще эти остатки слез у нее на лице. Хочется обнять ее, утешить, а еще дать кому-нибудь в морду.

— Это на кухню?

Мой голос звучит жестче, чем я бы хотел. Но быстро нас обоих возвращает на землю. Разрывает зрительный контакт, тишину и неловкость.

Но, увы, ненадолго.

Она переводит взгляд на пакеты в моих руках, и недоверчиво выдыхает:

— Это… все мне?

Дать кому-нибудь в морду хочется все сильнее. Откуда в ней это неуверенность? При такой внешности и легком характере у нее должна стоять очередь из желающих подарить ей или цацки, или машину. А она реагирует на пакеты с продуктами так, будто в них драгоценности. И собиралась родить от безымянного донора.

Чую, где-то близко собака зарыта. Может, та же самая, что отбила у нее желание даже приблизиться к мотоциклу.

— Не только тебе, — киваю на ее животик, который под этой бесформенной рубашкой трудно заметить. — Вам.

— Спасибо, Лука!

Кивнув, направляюсь на кухню. А там… умопомрачительный запах! Естественно, я его узнаю.

Плов.

Вижу приличных размеров казан, и намеренно от него отворачиваюсь, выгружая продукты. Помня, как дело обстояло с пирожками, на плов можно не рассчитывать.

— Ничего себе! — слышу у себя за плечом ее голос. — Ты решил обеспечить меня продуктами до самых родов?

— Через пару дней еще завезу.

— Не надо!

Обернувшись, смотрю на нее. Не лукавит, и правда не хочет. Что ж, ее можно понять: так часто видеть на своей территории постороннего человека не каждый захочет. Я в свой дом тоже пускаю не всех.

— Хорошо, могу передать с курьером.

— Я не в том смысле. Просто этого действительно много. Я столько не съем.

— Ты же теперь не одна.

Улыбается, качает головой, но уже не отказывается. Более того, покладисто предлагает:

— Сам убедишься в следующий раз.

Она принимается мне помогать, сортирует продукты, располагает их в холодильнике. В простой домашней одежде, которая скрадывает фигуру, без макияжа, с бесформенным пучком на голове, а все равно привлекательная. Особенно когда оборачивается и заметив мой взгляд, улыбается.

— Улыбка тебе идет больше, чем слезы.

Сказал — и как будто выключил освещение. И дело не только в улыбке, которая пропадает. Ее глаза тут же тухнут, их зелень становится темнее, насыщенней.

— Почему ты плакала?

— Беременным только дай порыдать.

Может и так. А скорее просто не хочет рассказывать. Ну и кто я такой, чтобы лезть? Это я уверен, что она носит моего ребенка. А она сейчас просто ждет тест.

— Салфетки… — задумчиво рассматривает гору в пакете. — Большие, такие даже удобней.

— А что, бывают другие?

— Да, — она вновь улыбается, — но покупать их не нужно.

Одну пачку оставляет на столешнице, другие отправляются в шкафчик. Пустой, кстати. Туда бы поместилось и больше.

Ну и все. Пакеты разобраны, оставаться здесь дольше, наверное, неприлично. Мало ли, кого она ждет, если столько еды приготовила.

— Поеду, пожалуй, — говорю я, кивнув на казан. — Приятного аппетита.

— Спасибо, а…

Я уже оказываюсь у двери, когда она наконец договаривает.

— Хочешь плов? Правда, я не очень вкусно готовлю, поэтому пойму, если ты откажешься. Или если ты торопишься, я тоже пойму. Или если…

Нет, она может продолжать бесконечно! А столько при таком умопомрачительном запахе я точно не выдержу!

Шагнув к ней, спрашиваю ее напрямую:

— А если я попрошу добавку, поймешь?

Плов оказывается вкусным невероятно. За первой порцией я даже не отвлекаюсь на разговор.

Да и хозяйка дома явно не поклонник светских бесед. Едим молча. Напротив друг друга. Изредка ловлю на себе ее взгляды, явно хочет о чем-то спросить (не любуется же!). Но не спрашивает.

— Можно еще?

В глазах вновь появляется изумление, поэтому пару секунд она медлит. А потом, видимо, правильно решает, что на мазохиста я не тяну и накладывает в тарелку плова еще больше, чем было.

Хорошо, когда женщина так верит в мужчину. Постараюсь это доверие оправдать.

И снова посматривает на меня, думая, что я занят и ничего не вижу, кроме тарелки. Ладно бы речь шла о первой, а так…

Откинувшись на спинку стула, дожидаюсь, когда вновь поднимет глаза.

— Мне тридцать два года. Я единственный ребенок в семье. Правда, семья состоит только из отца и меня. Когда мне было три года, моя мать решила начать все с начала, уехала из нашего города и мы больше не виделись.

Умолкнув, я смотрю на нее.

Медлит, думает, кусает губу, а потом все же решается приоткрыться.

— Мне двадцать девять. Я тоже единственный ребенок в семье. Своего отца я ни разу не видела. И очень долго верила, когда мама говорила, что он капитан дальнего плаванья и однажды вернется.

Киваю.

Неплохое начало.

— У меня несколько чайных лавок в городе. Если быть точным, три. Это то, чем мне нравится заниматься. То, что меня вдохновляет — выбирать товар, я в нем хорошо разбираюсь, подсказывать людям, видеть, как для кого-то это становится семейной традицией. Есть еще инвестиции в пару компаний. Они дают куда больший доход, но это уже не для души, а для денег.

— Очень тебя понимаю. Я три года отучилась на экономическом факультете, а потом поняла, что это не мое и бросила институт. Мне хотелось заниматься тем, что мне нравится. Тем, что действительно приносит удовольствие. Мне повезло, и моя профессия приносит хороший доход. Я работаю мастером-стилистом в одном из лучших салонов красоты. Вернее, работала… то есть…

Расстраивается, вновь умолкает, смотрит в окно, как будто летающие вороны в нашем городе — невиданное явление.

— Скажи как есть.

Вздохнув, отворачивается от окна.

— Я не знаю, продолжу ли там работать. Сегодня я бросила клиента и отпросилась пораньше. Мне стало нехорошо. Слишком сильные запахи… впервые на них такая реакция.

— Из-за этого плакала?

Качает отрицательно головой. Спохватившись, кивает. Потом поясняет со вздохом:

— Сегодня все просто совпало. Навалилось. Я просто не ожидала.

— Хочешь — я тебе помогу?

Я не успеваю достать бумажник, только пытаюсь нащупать его, попутно прикидывая, сколько там денег. Ее ладонь ложится поверх моей и сжимает, пока я не возвращаю руку на стол.

— Почему нет?

— Потому что я все равно у тебя не возьму. И потому что у меня есть деньги. И с работой вопрос я решу.

Забавно наблюдать, как она воинственно вздергивает подбородок.

— А если мне самому хочется тебе как-то помочь?

— Ты уже помог. Хотя не обязан. Лука, я знала на что иду, когда решала родить для себя. Я все распланировала.

Наши взгляды пересекаются, и я знаю, что она скажет еще до того, как с ее губ срывается:

— Кроме тебя.

Смутившись, она отводит глаза. Потом поднимается, начинает мыть свою тарелку. Я тоже встаю.

— Ты очень вкусно готовишь. Есть только одно замечание.

Это действует — она разворачивается.

Со спины тоже есть на что посмотреть, хотя бы на ее задорный пучок, но так значительно лучше.

— С учетом новых обстоятельств, тебе придется пересмотреть свои планы.

Я вновь у двери, когда случается дежавю, и она меня догоняет. Наверное, решает, что теперь моя очередь удивляться, потому что в руках у нее большой пакет с пирожками.

— Я подумала… — вздыхает, подбирая слова, а потом просто вручает пакет. — Если тебе понравилось… Эти, правда, пекла моя мама, у нее получается лучше, чем у меня.

Стоит выйти за дверь, в вайбере пиликает сообщение:

«Привет. Соскучилась. Готовлю нам ужин. Во сколько ты будешь?»

Сова.

Соскучилась, ждет, готовит нам ужин.

Ну и куда мне с этими домашними пирожками?