Глава 23

Наталья

Дура! Дура! Какая же я дура!

Зачем я только согласилась приехать? Не нужно было этого делать. Не нужно…

Зайдя в дамскую комнату, растерянно смотрю на зеркала, а потом поспешно захожу в кабинку. Щелкаю замком. Прислонившись к двери, пытаюсь выровнять сбившееся дыхание. Оно такое тяжелое, будто я после чемпионского марафона.

И еще это платье… Зачем я надела именно то, в котором была в этом баре в прошлый раз?

Когда-то оно мне шло. А теперь лишь подчеркивает живот. И ведь знала же, а все равно поддалась искушению.

Глупо притворяться и лгать себе. Я хотела, надеялась, что увижу Луку. Даже после того, как он сказал, что приедет, а потом — что занят. Наверное, я даже чувствовала, что увижу его. Вот только не была готова к тому, как именно это произойдет.

Хотя винить тоже некого. Я не забывала о том, что у него есть личная жизнь, он сразу об этом сказал. Но я все равно не была готова к тому, что мне это наглядно продемонстрируют.

Тот же бар, неяркое освещение, длинный коридор, две сплетенные в поцелуе фигуры, которые от нахлынувшей страсти ничего не замечают вокруг. Так уже было когда-то. Только одну из фигур заменили.

А она красивая. И моложе меня. А еще она может себе позволить закинуть ногу на талию мужчины и прижиматься к стене. Прохладной, немного шершавой — насколько я помню.

Ира не виновата в том, что позвала меня в этот бар. Шеф дал ей потестить машину, предложил вариант покупки с последующим вычетом из зарплаты. Ей не терпелось проехаться, а еще она не хотела, чтобы я сидела дома и просто пялилась в телефон.

— Я тут нарыла в журналах тему про чакры, — сказала она. — Ну и решила, что раз моя любовная чакра закрыта, может, нужно почистить финансовую? Может, в этом причина? Поехали — вернем бармену долг.

Мой телефон уже явно перегрелся от моих рук. Поставив его на беззвучный режим, чтобы не ждать, не дергаться понапрасну от рекламного спама, я с удовольствием согласилась на это маленькое приключение.

Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее я волновалась. Аж ладошки потели, а платье, кажется, стало еще сильнее обтягивать.

— Ты выглядишь прекрасно, — заметив мою суету, сказала подруга. — Тебе очень идет. И цвет, и фасон, и беременность. Я думаю, все мужики глаза сломают — так будут тебя рассматривать.

Ну в чем-то Ира оказалась права. Несколько мужчин и правда, увидев нас, потеряли интерес и к разговору, и к пиву. Даже девушки нас заметили.

— Отлучусь на минутку, — шепнула подруге.

— Пойдем сначала что-то закажем, а потом пока ты будешь отсутствовать, я буду усердно каяться бармену, — Ира поправила декольте, оттянув его ниже. — Тем более что сегодня возле него не крутится никого с грудью на три размера больше, чем мой.

Я заказала безалкогольный коктейль, Ира стала расспрашивать бармена «что он может ей предложить», а я улизнула в дамскую комнату.

Не знаю, что было первым — я узнала его по фигуре или уловила знакомые ноты парфюма, которыми теперь пропитан мой дом. Можно было уйти, они бы вряд ли заметили, или просто обойти их, а я застыла на месте и продолжала смотреть. Как он обнимает ее, как она широко раскрывает рот, жадная до его поцелуев.

Мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня. Глупо. Непонятно. Но почему-то хотелось. А когда он это сделал, я просто сбежала.

Я слышу, как открывается дверь в дамскую комнату и сдерживаю дыхание. Раздается звук каблуков. Это она? Она знает обо мне? Пришла сказать, чтобы я не лезла в их жизнь?

Цепляюсь за ручку двери, хотя за нее никто не пытается дернуть. Прислушиваюсь, жду, но слышу лишь размеренный стук каблуков и своего сердца. Не знаю, что оглушает сильнее.

Она не уходит.

Ждет меня?

Я не хочу этого разговора, не готова к нему. Я не хочу ее видеть. Но понимаю, что прятаться — это не выход.

Щелкнув замком, я выхожу из кабинки. Подхожу к зеркалам, открываю кран. Ловлю свое побледневшее отражение. А потом, решительно выдохнув, перевожу взгляд на девушку, которая стоит рядом.

Брюнетка — это первое, что я отмечаю. Хмурюсь, заметив это несоответствие. А уже потом осознаю — не она. Другие черты, фигура, одежда.

Девушка задерживает на мне взгляд.

— У тебя все в порядке?

— Да, — выдавливаю с хрипом, прочищаю горло и уже уверенней повторяю: — Да.

Мои пальцы дрожат — я вижу это, когда поправляю волосы. Мне нужно несколько секунд, чтобы успокоиться. Ничего страшного не случилось. Я сама виновата, не нужно было… просто не нужно было, и все.

Я долго мою руки в теплой воде. Дрожь пропадает. Открыв сумочку, достаю темные тени — пусть будет акцент на глазах, потому что лицо все еще бледное.

Ну вот, теперь все в порядке. Лука и его девушка наверняка или в помещении бара, или уехали — я не знаю, как долго они пробыли здесь. Но вряд ли он захочет, чтобы мы с ней сталкивались, поэтому скорее всего, постарался это предотвратить.

Убедив себя в этом, я толкаю дверь и выхожу из дамской комнаты. Но буквально в паре метров от себя замечаю Луку. Марины с ним нет — ушла сама или он ее попросил?

Он стоит, прислонившись к стене. Ждет меня, потому что внимательно наблюдает за тем, как я приближаюсь.

Иду.

Улыбаюсь.

А это несложно. Когда лишний раз напомнишь себе, как правильно и должно быть и вытравишь из себя странные мысли.

Останавливаюсь напротив него. Поздороваться, спросить: как дела, пояснить почему я здесь. Да, я знаю, что можно сказать. Но не могу выдавить ни единого слова.

Мы вдвоем, декорации прежние, а спустя полгода уже все по-другому.

— Извини, что я вам помешала.

Я молодец. У меня получается удерживать улыбку. А вот Лука досадливо морщится.

— Ничего непоправимого не случилось.

— Надеюсь, — я вновь улыбаюсь. — К тому же, дома, вам, возможно, будет даже удобней.

Лука прищуривается, а я тут же прикусываю язык. Он же не примет это за жалкую вспышку ревности?

— Мне пора. Мы заехали всего на минуту. В прошлый раз задолжали бармену, вот и решили очистить совесть. Ира, наверное, меня уже потеряла. Была рада все же увидеться.

Черт! Черт, черт! Ну кто меня тянет за язык, да еще заставляет частить? Лучше молчать, как Лука, а то несу какую-то чушь. Теперь он может подумать, что я его упрекаю за то, что он не приехал. А это вообще не имеет значения, потому что он не обязан. Не обязан ко мне приезжать и вообще поддерживать со мной отношения.

Но когда я собираюсь его обойти, он отталкивается от стены и преграждает дорогу. А потом поднимает руку и медленно проводит большим пальцем по моей скуле. С нажимом, будто что-то втирает мне в кожу.

— Слишком толстый слой пудры?

На его губах мелькает усмешка.

— Нет, — говорит он, не прекращая непонятных движений. — Просто ты сильно волнуешься, а я пытаюсь тебя успокоить.

— Не лучший метод, — говорю я, чувствуя, что волнение начинает зашкаливать.

— Да, — соглашается он.

Но вместо того, чтобы прекратить, его палец опускается вниз, к уголку моих губ.

У него горячие руки, да и сам он будто наполнен жаром. Я чувствую, как мои щеки неумолимо заполняет румянец, дышать становится тяжелее. А еще теперь я понимаю, почему дома мне не удалось провернуть трюк с одеколоном. Можно обрызгать и стены, а толку не будет.

Здесь более сложная комбинация. Его любимый парфюм смешан с запахом его собственной кожи.

Вместо обещанного волнения я чувствую, что меня будоражит — пристальный взгляд, его руки, то, что он слишком близко. От желания прижаться к его ладони становится страшно, и я пячусь назад.

— Мне пора, — повторяю я. — Да и тебя, наверное, ждут.

— Марина с моими друзьями. Я ей рассказал о тебе. Она поняла, что нам нужно поговорить.

Нет, я не хочу разговоров. Не хочу его объяснений. Это же глупо — повторять по второму разу. Я все поняла. Теперь точно все поняла.

Марина… На самом деле я даже имени ее знать не хочу, но оно врезается в память. И тут же мозг сверлит мысль — а смогла бы я так? Зная, что другая беременна от моего мужчины, спокойно оставить их одних? Чтобы поговорили…

Хотя после тех поцелуев, наверное, да. Она уверена в себе и их чувствах, знает, что ей нечего меня опасаться.

— Поговорить? О работе? — понимаю, что вновь говорю торопливо, но ничего не могу с собой сделать. — Наверное, это не самое подходящее для этого место. Если ты мне сбросишь телефон с кем связаться или куда подойти…

— Со мной.

А вот теперь у меня включается стоп.

— То есть… ты хочешь… чтобы я работала… на тебя?

— Это ты хочешь работать. А у меня как раз есть вакансия. Хотя если бы ты выбрала другой вариант, было бы проще.

Я прекрасно понимаю, о чем он.

— Просто деньги я не возьму. Но если и правда есть работа, и я туда подойду…

— Главное, чтобы она тебе подошла.

— Хорошо. Спасибо. Возможно, ничего не получится, я вообще ничего не понимаю в чае. Да и не самый лучший работник сейчас. Но я буду очень стараться.

Он улыбается.

Да.

Да, я опять говорю слишком быстро.

Но это все эта улыбка. Она сбивает меня.

— Созвонимся, — роняю и вновь пытаюсь его обойти.

— Я заеду.

Сделав шаг, оборачиваюсь.

— Зачем? На мотоцикл я не сяду. Просто вышли мне время и адрес.

Собираюсь отвернуться, а он…

— Я не хотел, чтобы ты это видела.

А он делает чуточку больно, хотя не знает об этом. Моя память вновь услужливо рисует картины увиденного. Только на этот раз подключается воображение и дорисовывает то, что увидел Лука и что потом отразило мне зеркало. Бледное лицо, расширенные глаза, растерянный взгляд.

Мне хочется стереть, отобрать у него это воспоминание.

Но единственное, что я могу — попытаться хоть что-то исправить.

Для него.

Для себя.

— Я не должна была сюда приходить. Это твоя территория, твои друзья, твоя девушка, твоя жизнь. Я не хочу в нее вмешиваться. Обещаю, что больше не буду мешать. Еще раз прости, что так получилось.

Я ухожу до того, как он успевает хоть что-то сказать.

Не хочу, не готова продолжать разговор. Да и слишком устала от этой веселой поездки.

Ира замечает меня, едва я выхожу из коридора-тоннеля. Мне кажется, я отлично держусь: говорила не торопясь, у меня даже голос не дрогнул. Но видимо все-таки что-то отражается в моем взгляде, потому что она соскакивает с барного стула и оказывается рядом со мной.

— Давай уедем, — прошу я. — Мы ведь уже отдохнули.

Она бросает взгляд поверх моего плеча и кивает.

Только когда мы отъезжаем достаточно далеко, я медленно выдыхаю, наконец отпуская эту ситуацию, вечер. Я выглядела жалко, смешно? Ну и пусть. Просто я немного позволила себе помечтать.

Положив руку на живот, ласково улыбаюсь еще не рожденному малышу. Он — самое главное. Самое драгоценное, долгожданное. Та мечта, ради которой я буду очень стараться. А все остальное не имеет значения.

— Пончик… — окликает меня подруга.

Я поворачиваюсь, думая, что она достаточно выждала и теперь собирается меня допросить. А она показывает ладонь с зажатой купюрой.

— Не успела отдать, представляешь? Уже второй раз. Специально достала, а тут… Похоже, у нас входит в привычку пить на халяву. С таким бонусом и спиться недолго.

— Бедный бармен, — я начинаю смеяться, — он на нас разорится.

— Делов-то, — отмахивается она беззаботно. — Выкуплю его в личное рабство.

Вспомнив его грозный вид, даже ежусь.

— А ты бы не боялась, что он устроит бунт за свободу?

— Я бы очень на это надеялась. Что взбунтуется, возьмет меня в плен и как начнет мне мстить за свое угнетение… — вздохнув, она машет рукой. — Такое только в любовном романе можно прочесть. Кстати, надо подкинуть эту идею Алисе. Вдруг она вдохновится? Он — высокий, красивый, гордый, но бедный. Она — добрая, покладистая, с приданым в виде подержанного авто и неувядающей бабушки. Как думаешь, это бы стали читать?

— Ну… если бы после ее второго побега из бара он бы не щелкал клювом над бокалами, а взял бы и догнал ее, зажал ее где-нибудь в темном переулке, прижал к шершавой стене, а она бы закинула на него ногу, а потом его пальцы проникли…

— Так, Пончик, что-то мне подсказывает, что эти фантазии не связаны с тем, что ты обсмотрелась порнухи. Давай-ка рассказывай, что там у вас в коридоре случилось?

— Не у нас, — вяло сопротивляюсь я.

— Рассказывай про «не у вас», — соглашается она на такой вариант.

Ну я и рассказываю. Ира не комментирует. Срывается только раз, когда я не совсем в подробностях, но говорю, как Лука прикасался к моему лицу, пытаясь меня успокоить.

— Тоже мне, валерьянка с бородой! — бухтит негромко она.

А потом слушает, слушает. Так внимательно, что я начинаю переживать за дорогу — она вообще-то следит за ней, нет?

Но зря я в ней сомневалась. К моему парадному мы приезжаем без приключений.

— Хочешь — у тебя заночую? — предлагает она.

— А что, бабушка уже не выдерживает твой храп?

Мы смеемся.

— Я в порядке, — говорю ей. — Правда в порядке.

Она задумчиво рассматривает консоль. Водит по ней ладонью. Трогает руль, как будто ей было мало держаться за него всю дорогу.

— Кажется, я понимаю, почему шеф продает эту машину, еще и так дешево. Она несчастливая. Наверное, откажусь.

Мне становится снова смешно — видно же, что машина ей нравится. И она уже считает ее своей.

— Знаешь, — говорю я, и на этот раз совершенно искренне. — Я даже рада, что мы туда съездили. А машина красивая. Если она тебе подходит — бери. Только смени в ней, пожалуйста, освежитель.

— Легко!

Ира срывает висящую елочку и выбрасывает ее в окно.

— Купила первый попавшийся. Хотелось, чтобы в ней уже было хоть что-то мое.

Вот с такой легкостью и нужно избавляться от ненужного, от того, что мешает. В квартире я первым делом открываю все окна. Отпускаю шарики. Шторы и подушечка, на которых слишком сильный запах парфюма, отправляются в стирку. Два флакона с одеколоном убираются с видного места и прячутся в тумбочку. А душистый кот…

В машинку его не засунешь, поэтому сначала я выношу его в гостиную. А ночью возвращаю обратно.

Потому что он пушистый и мягкий.

Только поэтому, да.