Глава 34
Наталья
Его голос звучит так спокойно, как будто для него результаты теста значения не имеют. А у меня даже дыхание от волнения перехватывает. В висках стучит, а ладони потеют. Я прячу руки, чтобы он не заметил.
— Хорошо, — стараюсь говорить так же беспечно, как он. — Мы заедем?
— Конечно.
Я деловито киваю. Мне удается даже вспомнить про торт и упаковать его для подруги.
— А вы же меня подвезете? — спрашивает она, поправляя прическу у зеркала. — А то у меня вчера барахлила машина. Не рискну пока садиться за руль.
— Ты вчера приехала не на машине, — напоминаю я.
— О, так я вообще без машины! — не теряется она. — Ну вы тогда точно не можете меня бросить в беде!
Лука стоит в проеме двери, ожидая, пока мы будем готовы. А я с улыбкой смотрю на подругу. Я знаю, к чему это все. Прекрасно понимаю, почему она хочет поехать с нами, хотя такси уже вызвала.
— Ир, — прижимаюсь к ее плечу и смотрю на наше с ней отражение, — я справлюсь. Не переживай за меня.
— Пончик… — укоризненно выдыхает она и бросает быстрый взгляд на Луку. — А вдруг ты сильно расстроишься?
— Ну, тогда я приеду к тебе на кофе и торт.
— Кофе и расстраиваться нельзя, — раздается голос Луки. — Хорошее настроение, чай и сладкое я сам обеспечу.
Ира какое-то время смотрит на него испытующе. Потом пожимает плечами и сдается.
— Но я все равно жду звонка, — говорит она. — Должна же я знать: придется ли с кем-то делиться тортом.
— Ты где работаешь? — спрашивает Лука. — Я могу сбросить твои координаты Егору и сказать ему про диету.
Ира называет название ресторана, где расположен ее кабинет, и на губах Луки мелькает ухмылка.
— Н-да, забавно.
Он переводит взгляд на меня.
— Там дождь и прохладно — может, что-то накинешь?
В курточку я могу не влезть. Осень как-то неожиданно о себе заявила. Но платье теплое, поэтому я просто беру с собой зонт.
— Пончик, я на связи, — шепчет Ира, убегая к ожидающему такси.
Лука изгибает темную бровь.
— Пончик? У тебя давно эта кличка?
— С тех пор, как я стала стремительно толстеть. Через четыре месяца есть шанс снова стать просто Наташей.
Смех Луки разрывает тишину двора и заставляет голубей слететь с крыши. Чтобы они не сбросили свой испуг нам на головы, мы садимся в машину.
— У тебя есть какие-то планы на вечер?
Вопрос Луки заставляет меня перестать крутить ручку сумочки и отвести взгляд от окна, по которому стекают капли дождя. Вряд ли это приглашение на свидание. Нам же еще ничего не известно: а вдруг папа не он?
Если так… вполне возможно, что это наша последняя встреча. Он мог пытаться сблизиться ради ребенка. Женщина, беременная от другого — малопривлекательный объект для ухаживания. Помимо того, что не оправдаются его ожидания, это растяжки на животе, ноги, которые стали слегка опухать, изредка ноющая спина. Ну и однозначно отсутствие акробатических трюков у холодной стены.
А он красивый. Я как-то раньше не замечала или намеренно отказывалась обращать на это внимание. У него жесткие черты лица, но их хочется рассматривать. Именно это я и делаю, пока он смотрит исключительно на дорогу.
Когда-то я мечтала родить от мужчины, которого даже не знаю и который никогда не появится в моей жизни. А теперь ужасно хочу, чтобы моя предыдущая мечта не сбылась.
Прежние мои страхи кажутся пустыми, надуманными. Сейчас я бы над ними с удовольствием посмеялась.
Видимо, почувствовав взгляд, Лука поворачивает голову. Карие глаза, светло-карие… Раньше они казались мне гораздо темнее. Оказывается, я упускала столько моментов, которые теперь кажутся важными.
— Планы на вечер? — с трудом припоминаю вопрос. — Думаю сходить на йогу. Для беременных.
— А раньше ты занималась?
— Сейчас в это трудно поверить, но да. Правда, не йогой. Силовые и кардио тренировки. Хочу попробовать что-то новое. Правда, сначала уточню у своего врача.
— Хорошая мысль.
— А у тебя какие планы на вечер?
— Насыщенные, — усмехается он. — Но если ты сбросишь мне время и адрес, я попробую присоединиться к тебе.
Пока я ищу подходящий ответ, мы подъезжаем к клинике.
— Подожди в машине, — просит Лука.
Он скрывается в здании, а для меня время меняется. Становится заторможенным, хочется встряхнуть его, заставить ускориться, даже включить перемотку. Малышка начинает пинаться, словно пытается меня поддержать.
— Не переживай, солнышко, — говорю я, поглаживая живот, — у нас все будет хорошо, вот увидишь.
Я знаю, что малышка уже слышит меня, понимает, и начинаю рассказывать, как сильно жду ее, и как здесь красиво. Листья, дождь за окном, и мужчина, который совсем его не боится…
Дверь открывается, впуская вместе с Лукой несколько капель дождя. Положив конверт на панель приборов, он заводит машину.
— Ты не собираешься его вскрывать?
— Оставил тебе. Ты же хотела.
Соблазн немного потянуть с этим настолько велик, что я поспешно тянусь за конвертом. Вскрываю его, пробегаюсь по строкам. Должно быть 99,9. Если он действительно папа, должно быть 99,9. Возможно, чуть меньше.
А вижу россыпь из мелких цифр. 1, 8 %, 2,2, 0,83… Такой длинный список и такие мелкие показатели…
Взгляд поднимается вверх.
— Яров Лука Матвеевич…
— Красивая фамилия, правда?
Выдохнув, я вновь пробегаюсь по строкам. 1,8, 2,2, 0,83… Их так много… Так много, что они расплываются… я с трудом заставляю себя не моргнуть, чтобы рассмотреть еще раз…
— Наташ, — мое лицо обхватывают сильные руки, заставляя поднять глаза вверх. — Это ничего не значит, поняла меня?
Его слова становятся спусковым крючком, который заставляет меня моргнуть и дать волю слезам.
Они катятся…
Катятся по щекам.
Но недолго, потому что Лука их стирает — пальцами, поцелуями, вкрадчивым шепотом.
— Ты… — пытаюсь успокоиться, сказать ему.
Он подается вперед, и я утыкаюсь влажными лицом в его воротник. Вдыхаю его запах — он как всегда помогает.
— Ты… — говорю я на длинном выдохе, стараясь не сбиться. — Папа Машеньки — ты.
Мне все же удалось рассмотреть эти цифры. Мелким шрифтом, почти в самом верху, они шли отдельно от длинной таблицы. Вероятность отцовства — 99,9999 %. Вот так.
Я чувствую, как на моей спине застывают руки Луки. А потом вновь приходят в движение, приподнимая мой подбородок.
— И ты решила, что это отличный повод поплакать и побыстрее уничтожить запас салфеток, которыми я захламил твою тумбочку?
Я начинаю смеяться. Смахивать последние слезинки и одновременно смеяться.
— Плохая идея, согласна. Тем более, что, по-моему, я их сегодня забыла.
Мы уезжаем с парковки не сразу. Мы просто сидим. Дышим. Молчим. Над чем-то смеемся. Смотрим на дождь.
А когда отогреваемся, Лука заводит машину. Конверт, к которому он даже не прикоснулся, чтобы проверить, так и лежит на панели приборов.
Михалыч, несмотря на погоду, караулит под зонтиком. Клетчатый плед, термос, из которого он наливает себе новую порцию чая, свежая пресса. Он пролистывает страницы, возмущенно качает головой и не забывает посматривать на вход в лавку.
— Ощущение маленького Парижа, — говорю я.
Потом понимаю, что зря затронула эту тему и кошусь на Луку.
— Круассаны у них отменные, — говорит он, — а все остальное лучше у нас.
Михалыч сдает пост, а мы заходим в лавку. Лука тут же принимается делать нам чай, а пока он колдует над ним, выставляет на прилавок большую коробку с восточными сладостями.
— Попробуй, безумно вкусные, мне утром из Греции привезли.
— А как же: «все лучшее здесь»?
— Не вижу противоречия, — усмехается он и подмигивает. — Все лучшее действительно здесь.
Меня так переполняют эмоции, что пока Лука готовит нам чай, я неслабо налегаю на восточные сладости. Они действительно невероятно вкусные, ни в какое сравнение не идут с теми, что я пробовала в Турции.
— Это чтобы не покушаться на Ирин торт, — оправдываюсь я, когда передо мной возникает чашка с дымком.
— Попробуй еще вот это, — предлагает Лука, указывая на маленькие шарики. — Лукумадес. Похожи на наши пончики, только с корицей и слаще.
— Это уже будет покушение на мою фигуру, — ворчу я, но все же беру попробовать. — Талию уже не спасти, а вот бедра еще — шанс был.
— С фигурой у тебя все в порядке, — заверяет Лука.
Врет, конечно, но так убедительно, что я беру не один шарик, а два. От третьего спасает телефонный звонок.
— Ну?! — раздается требовательный голос подруги. — Что там Викинг — попал или промахнулся?
Лука хоть и не сидит рядом, а отвлекается на зашедшую покупательницу, я все равно перехожу на шепот и прижимаю трубку сильнее к уху.
— Все в порядке, — докладываю Ире.
— Ха! И как он там? Устроил какие-нибудь ритуальные танцы? Может, забил кабана и крутит на вертеле? Учтите — я в доле!
— Это у тебя что-то про дикие племена, а не викингов.
— Что, даже боевого клича не было? — грустнеет она. — Вычеркивайте из списка, займусь тогда бухгалтерией.
Я начинаю смеяться, и слышу, как она говорит, уже с улыбкой, явно довольная.
— Пончик, тебе идет быть счастливой. И кстати, у меня для тебя есть подарок. Я нашла тебе клиента на стрижку. Пока одного, но это пока. Зато клиент просто золото — это мой шеф. Детали позже обсудим. Пока от тебя нужны только твои инструменты и твой талант. Уверена, новая клиентура быстро набьется. Скоро тебе не придется грустить за прилавком. Ну как, шикарная новость? Пончик?
— Пончик?
— Спасибо, Ир, — говорю я, — новость и правда шикарная.
Я скучаю по работе, мне нравится, когда люди уходят от меня с улыбками на лице. А здесь я все равно не нужна. Если появится достаточно клиентов, можно будет арендовать кресло в каком-то салоне. Пока в этом смысла нет.
И все равно я чувствую легкую грусть. Хотя для нее оснований нет. Я перестану просиживать полдня в лавке, но встреч с Лукой это ведь не отменяет. Он не раз давал это четко понять.
А вчерашний день и сегодняшний заставили меня наконец-то в это поверить.
И я не хочу думать о Марине. Возможно, это неправильно и даже жестоко, но не хочу. Я ведь не отбивала, не уводила его. Он сам сделал выбор.
А легкая грусть — это тоже мой страх, растущий из неуверенности. Знала бы Ира, сколько их, опять устроила бы изгнание.
Воспоминание о том, к чему привел первый бой, вызывают улыбку и возвращают настроение. Перемены — это хорошо, тем более когда они к лучшему.
Я даже включаюсь в работу и кое-что продаю. Пока Лука занят одним клиентом, я занимаюсь вторым. Мне везет, это молодой парень и здесь явно впервые. А еще он смешной. Берет то, что я предлагаю, благодарит, говорит, что именно это искал, а потом:
— А скидка есть? Для студентов?
Переглядываюсь с Лукой, тот кивает. Мы с покупателем остаемся друг другом довольны. А вскоре, видимо, по его наводке приходит еще несколько человек: им тоже все нравится, и вопрос ставят тот же:
— Говорят, у вас для студентов есть скидка?
Так как начальник не против, я всех радую новой ценой. Ну и себя — тем, что у меня получается.
А ближе к обеду приходит Егор. Улыбка от уха до уха, бросает взгляд в сторону брата, который вещает кому-то про чай и подходит ко мне.
— Ну как торговля? — спрашивается, взбираясь на стул. — Тут хоть кто-нибудь, кроме меня появляется?
Как будто не видит, что следом за ним заходит еще клиентка и направляется тоже к Луке.
— Сегодня очень оживленно, — докладываю я, пока он по-хозяйски берет чашку, наливает воду из кулера и тащит из коробки восточные сладости. — Даже у меня получилось что-то продать. Такие приятные клиенты — одна молодежь. Надеюсь, еще как-то зайдут.
— Куда они денутся? — хмыкает Егор, похрустывая трубочкой. — С тобой приятно общаться, ты быстро находишь к людям подход. Товар, конечно, на любителя…
Он косится на Луку.
Подмигивает, чтобы я дала ему пакетик чая и бросает его в свою чашку, пока брат не заметил.
— Но и бухать сейчас тоже не модно, — продолжает разглагольствовать он. — А вот приобщиться к чему-то полезному и элитному — в самый раз. Можно начать и с мелочи. Так что придут.
— Это хорошо, — улыбаюсь я. — Для Луки — под сомнением. Они все просили студенческую скидку.
Егор даже давится чаем, что-то бухтит, но я из всего его ворчания разбираю лишь одну фразу:
— Ну… я еще разберусь…
Двигаю к нему коробочку ближе. Тоже оглядываюсь на Луку и интересуюсь:
— Твоя работа? Как ты уговорил их прийти? Или просто дал денег?
— Вот еще! — фыркает он. — У меня исключительно честные методы. Шантаж, угрозы и пытки.
Лука быстро выпроваживает клиентов. Именно выпроваживает, потому что они не больно спешат уходить.
— Пообедаем? — предлагает, взглянув на часы.
— Я знал, когда заходить! — радуется Егор.
Я смеюсь. Лука закрывает двери, приспускает жалюзи, чтобы нас не было видно и звонит в ресторан сделать заказ. Мой рабочий день вообще-то окончен, я могу быть свободна, но я остаюсь. Не хочется уезжать.
— Может, было лучше заехать в тот ресторан, где работает Ира? — предлагаю я.
— И где остался твой торт? — усмехается Лука. — Талию подруги жалеешь, а о Егоре не думаешь. С такими темпами обжорства он скоро перестанет проходить в дверь.
— А я чихну! — отмахивается тот. — А если метод Винни-Пуха не поможет, у меня есть и более взрослые. Сейчас даже два: белый и рыжий.
— Морочишь девушкам голову? — притворяюсь рассерженной и тяну к себе коробку со сладостями.
Он хлопает честными-честными глазами и честно-пречестно оспаривает:
— Как ты могла обо мне такое подумать?! Я просто даю им возможность ко мне присмотреться!
Еду доставляют довольно быстро, я едва успеваю отсмеяться. У меня караси в сметане, а еще обалденные греночки, которые незаметно подворовывает Егор. У мужчин мясо, мясо, и снова мясное.
— Вот, — заметив мой взгляд на свое блюдо, нравоучительно заключает Егор, — а был бы у тебя мальчик, ты бы ела такую же вкусноту, как у нас!
— У нас, — поправляю я машинально.
— А я и говорю «как у нас», — не понимает Егор.
— У нас, — повторяю я, улыбаясь Луке. — Девочка будет у нас.
Егор на минуту перестает даже жевать. Потом осознает и растягивает губы в довольной улыбке.
— Вина не хватает. Есть вино, чтобы отметить? Я сегодня без байка! Мне можно!
— Вино появится, если Ира сходит на свидание с тем ухажером, что его делает. У него его много. Но пока она вроде бы не планирует.
— А она ему не звонила? — спрашивает Лука.
— Нет, она сама никогда не навязывается. Если он не звонит — значит, она ему не интересна.
— Иногда можно сделать исключение. Мало ли. А вдруг с ним что-то случилось? Если у него много такого вина…
Егор вздыхает и возвращается к мясу, ворча, что чувствует себя как на детском празднике. И это в его-то годы, когда можно себе позволять все, что угодно! Я посмеиваюсь и ем вкусную рыбку. А мою спину разминает горячая ладонь моего руководства.
Никакой субординации, да.
И это настолько прекрасно, что я незаметно тяну к себе поближе салфетку. Надо бы на дорожку с собой пару штук захватить. — Куда они денутся? — хмыкает Егор, похрустывая трубочкой. — С тобой приятно общаться, ты быстро находишь к людям подход. Товар, конечно, на любителя…
Он косится на Луку.
Подмигивает, чтобы я дала ему пакетик чая и бросает его в свою чашку, пока брат не заметил.
— Но и бухать сейчас тоже не модно, — продолжает разглагольствовать он. — А вот приобщиться к чему-то полезному и элитному — в самый раз. Можно начать и с мелочи. Так что придут.
— Это хорошо, — улыбаюсь я. — Для Луки — под сомнением. Они все просили студенческую скидку.
Егор даже давится чаем, что-то бухтит, но я из всего его ворчания разбираю лишь одну фразу:
— Ну… я еще разберусь…
Двигаю к нему коробочку ближе. Тоже оглядываюсь на Луку и интересуюсь:
— Твоя работа? Как ты уговорил их прийти? Или просто дал денег?
— Вот еще! — фыркает он. — У меня исключительно честные методы. Шантаж, угрозы и пытки.
Лука быстро выпроваживает клиентов. Именно выпроваживает, потому что они не больно спешат уходить.
— Пообедаем? — предлагает, взглянув на часы.
— Я знал, когда заходить! — радуется Егор.
Я смеюсь. Лука закрывает двери, приспускает жалюзи, чтобы нас не было видно и звонит в ресторан сделать заказ. Мой рабочий день вообще-то окончен, я могу быть свободна, но я остаюсь. Не хочется уезжать.
— Может, было лучше заехать в тот ресторан, где работает Ира? — предлагаю я.
— И где остался твой торт? — усмехается Лука. — Талию подруги жалеешь, а о Егоре не думаешь. С такими темпами обжорства он скоро перестанет проходить в дверь.
— А я чихну! — отмахивается тот. — А если метод Винни-Пуха не поможет, у меня есть и более взрослые. Сейчас даже два: белый и рыжий.
— Морочишь девушкам голову? — притворяюсь рассерженной и тяну к себе коробку со сладостями.
Он хлопает честными-честными глазами и честно-пречестно оспаривает:
— Как ты могла обо мне такое подумать?! Я просто даю им возможность ко мне присмотреться!
Еду доставляют довольно быстро, я едва успеваю отсмеяться. У меня караси в сметане, а еще обалденные греночки, которые незаметно подворовывает Егор. У мужчин мясо, мясо, и снова мясное.
— Вот, — заметив мой взгляд на свое блюдо, нравоучительно заключает Егор, — а был бы у тебя мальчик, ты бы ела такую же вкусноту, как у нас!
— У нас, — поправляю я машинально.
— А я и говорю «как у нас», — не понимает Егор.
— У нас, — повторяю я, улыбаясь Луке. — Девочка будет у нас.
Егор на минуту перестает даже жевать. Потом осознает и растягивает губы в довольной улыбке.
— Вина не хватает. Есть вино, чтобы отметить? Я сегодня без байка! Мне можно!
— Вино появится, если Ира сходит на свидание с тем ухажером, что его делает. У него его много. Но пока она вроде бы не планирует.
— А она ему не звонила? — спрашивает Лука.
— Нет, она сама никогда не навязывается. Если он не звонит — значит, она ему не интересна.
— Иногда можно сделать исключение. Мало ли. А вдруг с ним что-то случилось? Если у него много такого вина…
Егор вздыхает и возвращается к мясу, ворча, что чувствует себя как на детском празднике. И это в его-то годы, когда можно себе позволять все, что угодно! Я посмеиваюсь и ем вкусную рыбку. А мою спину разминает горячая ладонь моего руководства.
Никакой субординации, да.
И это настолько прекрасно, что я незаметно тяну к себе поближе салфетку. Надо бы на дорожку с собой пару штук захватить.