Глава 39

Лука

Пожалуй, машина оказалась фотографу дороже собственной шкуры, если он решился написать заявление. Ничего, жизнь научит. Обычно, если не доходит с первого раза, во второй задевает гораздо сильнее.

Глаза у следака уставшие, энтузиазмом не светятся, поэтому сомнений нет — это формальность, мы быстро закончим. Плохо, что мы не одни.

— Наташ, — говорю, взглянув на нее, — в смежной комнате на одной из полок лежит синий блокнот — можешь мне принести?

Уходить ей явно не хочется. А я не хочу, чтобы она волновалась.

— Пожалуйста, принеси.

Проследив за тем, как за ней закрывается дверь, перевожу взгляд на следака.

— Что вас интересует?

— Вам о чем-нибудь говорит имя — Садальский Денис Юрьевич?

— Нет, а должно?

— Это известный фотограф.

Пожимаю плечами.

— Я с детства не фотогеничен. Мне эта тема не интересна.

— Возможно, — соглашается он. — Но эта тема интересна вашей девушке, Марине. Она ведь у вас модель.

— Да. А что, у этого фотографа сейчас хорошие скидки? Советуете к нему обратиться? Оставьте его контакты — я ей передам.

Усмехается, но тут же вновь становится совершенно серьезным.

— С Мариной я уже поговорил. Она, кстати, с Садальским знакома.

Он смотрит на меня. Я — на него.

— Надеюсь, вы не ждете вспышки ревности? А то у меня мало свободного времени. У каждого из нас много знакомств. Никак не пойму: чем вызваны ваши вопросы?

— Позавчера ночью Садальский Денис Юрьевич был жестоко избит, его машина сгорела. Ей помогли. В связи с этим мы отрабатываем его недавние контакты. В первую очередь, круг лиц, с которыми у него был недавний конфликт или какие-то неулаженные вопросы. Одна из них — ваша девушка.

— Вот как? Неужели подрались из-за неудачного снимка?

— Почти. Он сделал пробу. А потом решил, что это не тот типаж и отказался ее фотографировать. Ваша девушка была очень недовольна отказом. Между ними возникла ссора.

«Сделал пробу»…

Он, падла, хотел ее сделать. Не вышло — потому так и бесится.

— Думаете, она решила, что более удачные снимки выйдут на фоне огня и угнала его машину?

— Нет. Машину угнали мужчины. Двое мужчин. Но это может быть просто след от цепочки. Поэтому другие контакты мы также отрабатываем.

Сравнение с цепочкой не очень — чувствуешь себя частью дамской сумочки. Но спорить сейчас не с руки.

— Поверьте, если бы моя девушка захотела устроить фотосессию в любой точке мира, я бы это организовал.

— Угу, — кивает следак, — верю, я видел вашу машину.

— Она у меня не одна.

Мне кажется, он тихонько вздыхает.

— Я не нашла никакого блокнота, — сообщает Наталья, выйдя из комнаты.

— Это потому, что я ошибся. Ты искала синий блокнот, а он зеленого цвета.

— Никакого, Лука, — улыбается она. — Это значит, что зеленого блокнота там тоже нет.

Наташа обеспокоенно смотрит на незваного гостя, и проигнорировав мой взгляд, подходит ко мне.

Думая, что я не замечаю, делает еще один шаг, пока наши ладони не соприкасаются.

— Может, продолжим на улице? — предлагаю я следаку.

— Там дождь. Не переживайте, я быстро. У меня осталась всего пара вопросов. Ваша девушка сказала, что в ту ночь была в вашем доме. Собственно, как и в эту. Но вот вы в ночь нападения отлучались. Это так? И если да, можете сказать, где вы были и во сколько вернулись?

Такими вопросами легко в гроб загоняют.

Я успеваю перехватить ладонь Натальи до того, как она ее уберет.

— У моего дома и на выезде из поселка есть камеры, которые подтвердят, что Марина действительно в ту ночь была дома.

— А вы?

— А я отлучался.

— Куда и зачем?

— Мы поссорились. Решил прокатиться на байке.

— Ваша девушка ничего про ссору не говорила.

— Она могла не посчитать это ссорой.

Следак вновь усмехается. Да, есть женщины, которые привычно выносят мозг и даже не замечают.

Марину он не знает, поэтому судит поверхностно.

— Или… — его взгляд задерживается на Наталье, ненадолго опускается вниз. — Она привыкла закрывать на это глаза.

Чувствую, что Наталья пытается высвободить ладонь и сплетаю наши пальцы — так будет надежней. Сухо сообщаю следаку, что просто катался по городу на байке — что тоже видно на камерах — и примерное время.

— Просто катались? — переспрашивает он, как будто у него резко стало хреново со слухом, его взгляд вновь ползет в сторону. — Н-да, пожалуй, я понимаю. Судя по всему, у вас такие прогулки давно.

— Если у вас закончились вопросы по делу, — отрезаю я, — не стану вас больше задерживать. Тем более что дождь почти прекратился.

Он кивает, что-то коротко записывает в блокнот и уходит. Вряд ли он запросит даже видео с камер — свои выводы он уже сделал.

— Наташ… — развернувшись к ней, обхватываю ладонями ее лицо, заставляя взглянуть на себя. — С Мариной мы разошлись. Сегодня она переезжает.

Она медленно кивает, но смотреть на меня не хочет. Опускает глаза. Ее дыхание становится рваным.

— Это она… — выдавливает спустя долгую паузу. — Это она обрабатывала тебе руки. И вы просто поссорились…

Судорожно выдохнув, она качает головой, пытаясь сбросить мои ладони. Глаза, устремленные на меня, сверкают ярче, хотя и без слез. Хорошо, что без слез.

— Руки я обработал сам. Залить перекисью водорода — нехитрое дело. И нет, мы не просто поссорились. Так я сказал следаку. Его интересовало нападение на фотографа, а не моя личная жизнь. Я не планировал перед ним исповедоваться. Не хотел, чтобы лез. А тебе я говорю правду — мы с Мариной расстались.

— Но эти два дня, когда ты ко мне приезжал, мне казалось… А она жила у тебя.

Сердце бьет в ребра. Впервые приходит осознание, что я могу ее потерять. Могу позволить ей отдалиться. Могу не достучаться, не пояснить. И это страшно. Это, мать твою, страшно.

— Жила, — соглашаюсь, и сжимаю крепче ладони, потому что она дергается назад. — В другой комнате.

Говорю и сам слышу, как это паршиво звучит. Она знает, что у нас с Мариной были далеко не платонические отношение. И поверить в то, что два дня мы даже за руку не держались, довольно сложное дело.

Наверняка рисует картины того, что, целуя ее, я возвращался домой и ложился в кровать с другой женщиной. Если вспомнить позапрошлую ночь, не так далека будет от правды. Мы с Мариной лежали в одной постели, она меня обнимала, и ее слова про осень и дым… Заноза, которую из памяти вытащить не удастся.

Хотел все решить, и с чистого листа. Не вмешивать Наталью в разборки. Не напоминать лишний раз о Марине. Хотел оградить от всего. А в итоге макнул во все это с головой, не успев ничего объяснить.

— Я видела, — она резко выдыхает. — Я видела, как вчера она покупала белье. Мы случайно с ней оказались в одном магазине.

Ее взгляд цепляет мой, проникает в самую душу и заставляет ее шевелиться.

— Я тоже купила, — признается она. — И я предлагала тебе подняться. А ты… поехал домой. К ней, Лука. Ты поехал к ней. От меня.

Оглаживаю пальцами ее щеки, стараюсь ее успокоить, заставить понять, что я с ней. Здесь. И с ней.

— Ничего не было, Наташ.

Она пожимает плечами.

И я выталкиваю признание, которое, возможно, слегка запоздало.

— Фотограф был. Секса не было. И эту ночь я ночевал не дома, а в лавке.

Глаза бездонные, в них легко упасть и разбиться. Я вижу надежду, сомнения, и ясный черт чего больше.

— Мне кажется, — говорит она после долгой паузы, — что я все испортила. Я тебе помешала. Если бы не ребенок…

— Мне нужен и ребенок, и ты, — перебиваю ее. — Другой вопрос: нужен ли тебе я? Со своими ошибками, прошлым и вечно голодной родней?

На ее губах мелькает улыбка — слабая, едва заметная, которая исчезает мгновенно. Но я хватаюсь за этот знак.

— И еще, — дожидаюсь, пока взглянет на меня. — Готова ли ты мне доверять? Полностью. Безоговорочно. Всегда. Даже если кто-то попытается тебя убедить, что все, что я делаю или говорю — на самом деле не так. Готова доверять так, как я доверяю тебе?

— Это… сложный вопрос, — наконец произносит она. — Мне нужно подумать.

— Минута пошла.

Снова пытается улыбнуться. Мы все еще на одной волне, хотя она и пытается с нее соскочить. Ее взгляд обжигает, дыхание манит, от улыбки ускоряется ритм. Но когда она делает шаг назад, я ее отпускаю.

Хочу, чтобы это было осознанным решением, а не потому, что я надавил, уговорил, убедил. Хочу, чтобы она все сама поняла и почувствовала. Наверное, хочу слишком многого, потому что она неожиданно говорит:

— Мне нужно подумать, Лука. Я запуталась. Я не понимаю, что со мной происходит. Если ты не против, я бы хотела поехать домой.

Она заикается о такси, но я не хочу даже слушать. Пусть начинает думать при мне. Пусть привыкает к тому, что я все равно буду рядом. Пусть начинает верить, что я хочу быть рядом с ней, а не с кем-то.

Изредка звонит телефон — сбрасываю, не глядя на абонента. Потом попросту вырубаю звук.

— Чтобы не мешал тебе думать, — говорю в ответ на ее вопросительный взгляд.

Замечает ли она, что сама ко мне тянется? И что на самом деле отдаляться не хочет. Сейчас вряд ли. Она полностью в своих мыслях. А я пытаюсь прикинуть: день, два? Сколько она будет думать?

В любом случае долго. Не хочется ее отпускать.

Ее двор, подъезд, мы снова в машине, но на этот раз она не приглашает подняться.

— Спасибо, — говорит она и ищет ручку двери.

— Наташ…

Она оборачивается, смотрит в глаза. И слава богу не дергается, когда я обхватываю ее ладонью за шею и оставляю в уголке губ поцелуй.

— Я тебе позвоню… — произносим одновременно.

— Видишь, как у нас все, — задеваю пальцем пульсирующую жилку на ее шее, ободряюще поглаживаю ее. — Если ты запутаешься еще сильнее, чем раньше, я тебе помогу. Только не исчезай. Обещаешь?

— Обещаю, — роняет она.

Я смотрю на нее до тех пор, пока она не скрывается в подъезде. Сжимаю сильнее руль, чтобы не пойти за ней следом.

Пусть остынет, подумает, отдохнет. Потому что дальше нам идти далеко.

Теперь тоже момент не из легких. На работу не возвращаюсь — еду домой. Марина сидит на крыльце, чемоданы вместе с цветком стоят рядом.

— Не холодно тебе здесь? — спрашиваю, выходя из машины.

— Не знаю, — пожимает плечами. — Может быть. Я не чувствую.

Резкий контраст с прошлыми вечерами, когда я возвращался домой. Взгляд потухший, и его потушил не кто-то, а я. Хреновый способ что-то загладить, но войдя в дом, я выношу плед и окутываю ей плечи.

Она благодарно кивает, продолжает смотреть в пространство перед собой. А потом натягивает плед посильнее. Через пару минут я возвращаюсь с двумя чашками чая и одну передаю ей.

— Как ты? — спрашивает она, будто очнувшись. — Следователь тебе не звонил? Я так растерялась, что несла что попало. Про то, что ты уехал, а я не знаю куда… Не нужно было говорить, да? Я подставила тебя, да?

— Он не звонил — приезжал. Сразу после твоего сообщения. И нет, ты все сделала правильно. Все равно это легко отследить по камерам. Хуже, если бы ты солгала или наши показания сильно разнились.

Она медленно выдыхает, наверное, наконец успокаиваясь.

Развернувшись, утыкается лбом мне в плечо.

— Спасибо, Лука, — ее дыхание горячит мою кожу, оставляет невидимый след где-то внутри. — Спасибо тебе…

Поставив чашку рядом с собой, я обнимаю ее за плечи. Бывшая, но не проходная. Человек, который мне все еще дорог, просто иначе никак.

— У тебя могут быть из-за меня неприятности, — бормочет она.

— Не могут.

— Эта скотина… — с ее губ срывается нервный смешок, она передергивает плечами и елозит лбом по моему плечу, чтобы опять успокоиться. — Он еще считает себя пострадавшим… А я как вспомню, это было так противно, так страшно…

— Забудь. — Она кивает. Да, это будет непросто. Но она сильная девочка. — Только, пожалуйста, будь осторожней. Обещаешь?

Она снова кивает.

А потом принимает решение больше не прятаться и смотрит в глаза.

— Прости меня за вчерашнее. Я просто хотела попытаться… просто хотела попробовать все вернуть. Потому что ты стоишь того, чтобы за тебя побороться. Обещаю, что не буду мешать. Теперь я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Лука. Пообещай мне, пожалуйста? Так мне будет проще уйти.

Тяжело.

Отпускать ее. Продолжать сидеть рядом с ней.

— Я попытаюсь, Марин. Как и ты.

Потянувшись вверх, она оставляет смазанный поцелуй у меня на щеке. Делает глубокий вдох, будто пытается запомнить мой запах, пропитаться им. А потом резко отстраняется и, допив чай в два глотка, объявляет:

— Я готова начинать пробовать.

Она выбрала хорошую квартиру. И действительно оставила попытки что-то вернуть — район максимально далеко от поселка. Оформление аренды занимает пару минут. Она молча исследует новое жилище. Ничего не говорит, когда я водружаю на подоконник цветок. Спорит только, когда я не беру назад карточку.

— Не переживай, на ней есть лимит, тебе хватит только на первое время. Так мне будет спокойней.

Я чувствую ее взгляд, когда направляюсь к двери. Чувствую его, когда сажусь в машину. Не оборачиваюсь. Не хочу, чтобы ей было сложнее меня отпустить.

Едва отъезжаю, поступает звонок от отца. Умеет он правильно выбирать время для разговоров.

— Ну? — вопрошает он грозно. — Давай, кайся, что у вас там с Натальей произошло? И почему из-за этого страдаю я и прическа? 1439f7c

— Она отказалась подстричь тебя?

— Все еще хуже, чем я думал, — ворчит он недовольно. — Ты даже не в курсе. Не отказалась. Очень сожалела, что сейчас не получится, потому что она на какое-то время уезжает из города. А когда вернется — не знает. Ну, что делать-то будешь?

— Разберемся.

Уехала значит.

Новый звонок выдергивает из мыслей.

— Лука, — раздается голос Мирона. — Ты там коммерцией интересовался. Есть одно подходящее помещение. Хороший район и поближе к поселку, как ты и хотел. Будешь смотреть? Если да, скину контакты.

— Конечно буду. Давай.

Уехала, но вернется. А я пока подготовлю почву к ее возвращению.